Глава 81. Сархан

Чертоги Луны заливало серебром. Не стенами были они и не сводами, а самим лунным светом, сгустившимся в пространство: серебряные колонны, сотканные из сияния, полы, по которым бежала рябь, как по воде, потолок, в котором плыли настоящие звёзды. Всё мерцало, переливалось, дышало мягким холодным светом. Серебряные птицы порхали под невидимым сводом, медлительные, неземные птицы богини. А посреди чертогов сидела сама Луна. Молодая, светлая, с серебряными волосами, струящимися по плечам, она сидела и плела что-то из серебряных нитей. Пальцы её двигались легко, привычно, нити ложились узором и узор мерцал. Сархан вошёл в чертоги и присел рядом с богиней, как садился уже не раз за минувшие годы. — Нагулялся? — спросила Луна, не отрываясь от плетения. — Моя госпожа скучала? — лукаво спросил Сархан. — Твоя госпожа отдыхала, — фыркнула Луна. — От твоей вечной болтовни. У меня уши звенят от твоих сказок, странник. А серебряные птицы отдыхали от твоего Кары. Он же над ними издевается, разбойник. Гоняет, щиплет, пикирует. Они не привыкли, они кроткие создания. — А что они такие медленные, госпожа? — Сархан посмотрел на порхающих птиц с лёгким пренебрежением. — Малахольные какие-то. Летают, будто во сне. Пусть Кара их погоняет, им полезно. Взбодрятся. А то развели тут сонное царство. — Подойди, строптивый спутник, — сказала Луна вместо ответа. Она отложила плетение и оказалось, что это пояс. Серебряный пояс, тонкий, узорчатый, сотканный из лунных нитей, с крохотными звёздами по всей длине. Сархан подошёл. Луна сняла с него прежний пояс, что он носил, и обвила его стан новым, своим, только что сплетённым. Затянула, расправила узор. — Вот так, — сказала она удовлетворённо, разглядывая свою работу на нём. — Носи мой. Я плела его весь твой отлучный месяц. Пусть все знают, чей ты спутник. — Она отступила, оглядела. — Идёт тебе серебро. Всегда шло. Пояс лёг как влитой и Сархан почувствовал, как сила богини вплетена в каждую нить, как пояс становится частью его, знаком принадлежности. — Благодарю, госпожа, — он склонил голову. — А теперь, — Луна снова села, и голос её стал требовательным, — расскажи мне, что ты там учудил. В Нареме. — Моя госпожа и так всё знает, — улыбнулся Сархан. — Ты видишь всё, что делается под твоим светом. Зачем тебе мой рассказ? — Я знаю, что ты закончил резню наводнением, — хмыкнула Луна. — Залил целый город лунной водой, будто это лужа, а не столица. Свежо. Но я хочу услышать от тебя. Своими словами. Рассказчик ты или нет? Рассказывай. И Сархан рассказал. Про наремских повстанцев, бывших рабов, обломавших цепи. Про то, как месть переросла в резню, как кровь залила улицы, как некому стало их остановить после смерти Хакана. Про то, как он спустился, встал между мстителями и жертвами, залил город серебряной водой, погасил ярость силой, которую дала ему богиня. Про Айсель, которой он передал нить силы, чтобы она смогла удержать город. Про ненависть, которую заслужил, отняв у людей их месть. — Я спасал твоих детей и племянников от самих себя, — закончил Сархан. — Лунных, тёмных, солнечных — всех, кто прошёл через цепь. Они бы захлебнулись в чужой крови, а потом в своей вине. Я это знаю. Я сам когда-то захлебнулся. Вот и не дал им. — Очень свежее решение, — сказала Луна и в голосе её была не то насмешка, не то одобрение. — Наводнение. Никто из моих спутников за тысячу лет до этого не додумался, заливать города водой, чтобы прекратить войны. — Ну да, — Сархан пожал плечами. — Охлаждает горячие головы. И кровь смывает заодно. Практично. Луна засмеялась тихим серебряным смехом. — Практичный ты мой, — сказала она. — Другие спутники парили в облаках, вершили судьбы, являлись в сиянии, изрекали пророчества. А ты лезешь в самую гущу, выводишь родники в пустынях, укачиваешь чужих младенцев, заливаешь города водой и таскаешь с собой этот чайник. — Она покачала головой. — Ты худший спутник за все мои тысячу лет. И кажется любимый. — Госпожа мне льстит, — улыбнулся Сархан. — Госпожа констатирует, — поправила Луна. И вдруг предложила: — Этой ночью поедем вместе. Ты и я. По лунной дороге. Посмотрим, чей конь быстрее, твой серый упрямец или мой скакун. — Я не смею соревноваться с тобой, моя госпожа, — сказал Сархан с преувеличенным смирением. — Льстец, — бросила Луна, поднимаясь. — Притворщик. Только попробуй мне поддаться, обижусь по-настоящему. Я хочу честную гонку, а не поблажки. Понял? — Понял, госпожа, — усмехнулся Сархан. — Тогда держись. Аргун быстр. А сама Луна, глядя на него, на этого строптивого, живого, тёплого спутника, который лез в чужие войны и укачивал младенцев, думала о своём. О том, что он ещё не совсем её. Что нити, связывающие его с теми, кого он любит, с тёмной сестрой, с солнечным братом, ещё крепки, и даже ей, богине, их не разорвать. Он рвётся к ним каждое новолуние, торопится на землю, живёт их короткими жизнями, болеет их болью. Но меньше ста лет, думала Луна. Меньше ста лет и они уйдут. Жрица состарится и уйдёт в лунную реку. Солнечный брат тоже. Их дети и дети их детей — все смертны, все уйдут. И тогда крепкие нити истончатся, оборвутся и останутся только тонкие, память, эхо. И тогда он будет её. Целиком. Спутник без якорей, привязанный только к ней, к лунной дороге, к вечности. Она потерпит. Что для неё сто лет? Мгновение. Она бессмертна, она умеет ждать. Она подождёт, пока земля заберёт своё, а потом заберёт своё она. И не из жестокости, из любви. Она хотела, чтобы он принадлежал ей весь, без остатка, без тоски по смертным, без этих краденых ночей у чужих костров. Меньше ста лет. Она подождёт. А пока она не мешала ему летать на землю, укачивать младенцев и заливать города. Пусть насытится смертным. Пусть простится со всеми, кого любит, по одному, за эти сто лет. А потом придёт к ней, свободный, лёгкий, её. Луна оседлала своего серебряного скакуна, коня, сотканного из лунного света, с гривой из звёздных лучей. Сархан вскочил на Аргуна. И они понеслись по лунной дороге, серебряному лучу, протянутому через ночное небо, богиня и её спутник, ноздря в ноздрю, наперегонки. И Кара летел впереди, гоняя сонных серебряных птиц, подбадривая их резкими криками, чтобы не отставали, чтобы взбодрились, чтобы жизнь была и здесь, на вечной лунной дороге. И смеялась богиня, и смеялся спутник, и звёзды расступались перед ними. А внизу, под ними, спала земля с Наирой на пыльных дорогах, с Яромиром у резного храма, с Раваном и его караваном, с Василисой на границе, с Айсель в кровавом Нареме, спала земля, полная тех, кого любил серебряный сокол. И до поры их нити держали его крепко.