Часть 1. Подарок

Четырнадцатое февраля Мэнди ненавидела с того самого момента, как в школе ей впервые подарили валентинку. Нет, не потому, что никто не дарил — дарили, и много. Просто всё это казалось ей дешёвым спектаклем: конфеты в сердечках, плюшевые мишки с дурацкими надписями и эти ёбаные розовые шарики, от которых у неё начинала болеть голова. Но в этом году случилось кое-что похуже. — Мэнди! Моя серьёзная, невыносимо прекрасная Мэнди! Честер влетел в её комнату как ураган — вечно взлохмаченный, с этой его идиотской ухмылкой, от которой хотелось то ли засмеяться, то ли запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Честер, мы на работе, — устало сказала Мэнди, даже не поднимая головы от бумаг. — Что на этот раз? Ты опять подложил гремучую смесь в кассу? Или превратил автомат с кофе в фонтан из… не буду спрашивать из чего? — Обижаешь, — он плюхнулся на стул напротив, и Мэнди наконец подняла взгляд. В руках у Честера была маленькая коробочка. Красная, с белым бантом. И выглядела она… нормально. Даже слишком нормально для него. — Это тебе, — он протянул подарок, и в его голосе вдруг проскочило что-то странное. Неуверенность? Да быть не может. Мэнди взяла коробочку, подозрительно её рассматривая. — Если оттуда выскочит клоун или что-то подобное, я обещаю, что твои следующие три рубля ты потратишь на лечение в травматологии. — Клянусь бомбой моей бабушки, никаких клоунов. Она открыла коробку. Внутри лежало кольцо. Не дурацкое, из киндера, а настоящее — тонкое серебряное, с маленьким голубым камнем, который очень напоминал цвет её волос. Мэнди молчала тридцать секунд. Потом закрыла коробку. — Очень смешно, — сказала она ледяным тоном. — Отличная шутка. Розыгрыш на четырнадцатое февраля, я оценила. Можешь забирать свою бутафорию. Она протянула коробку обратно. Но Честер не взял. — Это не шутка, Мэнди. Она замерла. — Знаешь, сколько я эти три рубля скупал? — он усмехнулся, но глаза… чёрт, глаза у него были совершенно серьёзные. — Три ебаных рубля. Смешно, да? Я, Честер, который может развести любого лоха на любую сумму, три гребаных рубля копил на это кольцо. Потому что всё остальное тратил на взрывчатку и приколы. А это… это для тебя. Мэнди открыла рот, закрыла. Потом сказала: — Честер, если это очередной твой эксперимент над моей психикой, я… — Да не эксперимент, блин! — он вдруг вскочил, опрокинув стул. — Я люблю тебя, Мэнди! Люблю уже много лет, сколько мы вместе работаем! И каждый раз, когда ты на меня смотришь как на идиота, у меня сердце разрывается. Но я реально идиот, потому что вместо того, чтобы признаться, я подкладываю бомбы в твой шкафчик. — В прошлый раз это был конфетти, — машинально поправила она. — В позапрошлый — серпантин. Я прогрессирую, блин! Она не знала, что сказать. Честер — шутник, балагур, человек-праздник — стоит перед ней красный как рак, сжав кулаки, и явно сдерживается, чтобы не сказать ещё каких-нибудь откровенностей. — Три рубля, — тихо повторила Мэнди. — Три рубля, — кивнул он. — Всё, что у меня было самого ценного. Потому что ты для меня — всё, понятно? И если ты сейчас скажешь, что это шутка, я… я даже не знаю, что я сделаю. Наверное, взорву что-нибудь. Но уже без иронии.