Глава двадцать восьмая. Тайны.

28 глава. Тайны. Гермиона очнулась посреди ночи, сидя на ковре в гостиной, в которой её пытала Беллатриса. В камине горел огонь. Она не помнила, как здесь оказалась. Ноги были босые, тело дрожало от холода, ночная рубашка была мокрая от пота. В гостиной, в этот раз, было всё целое. «Для чего я сюда возвращаюсь?» – Этот вопрос интересовал её больше всего. Здесь была пролита её кровь, здесь она чуть не умерла, здесь она обрела себя снова. Гермиона подошла к тому месту, на котором в далеком 1998 году лежало её тело. Она положила руку на половицы и начала шептать слова на латыни: Meum mihi fero (забираю себе своё). Кровь маленькими струйками начала собираться на поверхности половиц в одну большую сферу, когда кровь полностью собралась, она впиталась в ладонь Гермионы. Метка Беллатрисы исчезла. За спиной раздался шорох. Гермиона повернулась на звук, в дверях стоял сонный Драко с пледом и тапочками в руках. Гермиона выглядела потрясенной и напуганной. — Ты снова ходишь во сне? – Тихо спросил он. Гермиона повернула руку, чтобы показать ему. Он сначала не понял, что она делает, а когда подошел ближе, то увидел, что слово «грязнокровка» пропало. – Как это возможно? – Взволнованно спросил он. — Я произнесла нужные слова и вернула себе потерянное, метка исчезла. – Тихо сказала она. — Ты же понимаешь… – Гермиона кивнула. – Я рад, что метки больше нет. Пойдём спать. Разберёмся с этим завтра. – Гермиона вздохнула. Он поставил перед ней тапочки и укутал её в плед, как только они вышли из комнаты, пламя в камине погасло. Гермиона легла под одеяло, Драко прижал её к себе. — Не переживай, мы со всем разберёмся. – Прошептал он ей на ухо. – Спи, птичка. – Гермиона закрыла глаза и погрузилась в сон. «Гермиона находилась в каком-то неизвестном Поместье. Темные коридоры, старинный мрачный интерьер, запах сырости. Мантия скользила по полу, создавая неприятный шелест, ступням было холодно. Перед ней были высокие двери, которые были немного приоткрыты, свет падал на пол, освещая Гермионе дорогу. Она распахнула двери: горел камин, возле окна стояло большое кресло, около кресла стоял высокий человек в чёрной мантии. Когда Гермиона вошла в помещение, человек обернулся – это был Том Реддл: молодой, красивый и опасный. Гермиона замерла, Реддл указал на кресло. — Присаживайся! – Строго сказала он. – Теперь это твой трон и ты должна быть готова ко всему, что произойдёт дальше. – Гермиона послушно села в кресло. Реддл положил обе руки на её плечи, и наклонился к её уху. – Я здесь, чтобы научить тебя управлять силой. Обскур внутри тебя скоро вырвется на свободу. У тебя не будет не единого шанса на выживание, если ты не примешь свою силу. — Я не позволю тебе снова прийти в этот мир, Реддл! Даже не рассчитывай на это! – Громко сказала она.Том повернул её лицо к себе. — Моя маленькая грязнокровная птичка, мне не нужно никуда возвращаться. Ты сама способна справиться с целым миром. Твоя ярость безгранична. Позволь себе злиться, позволь себе всё, что ты сдерживала все эти годы. Выпусти Обскура, и он покажет тебя настоящую. — Пьюси ничего не получит. Я буду сопротивляться. – Сказала она, глядя ему в глаза. — Ты большая умница, моя птичка. Ты освободила себя от метки Беллатрисы. Пьюси думает, что сможет тобой управлять, он хочет сделать из тебя идеальное оружие, но я ему этого не позволю. Николас прекрасно сделал свою работу, даже после смерти, но они забыли о том, что они предали меня. Долохов отдал тебе воскрешающий камень, это было правильное решение. Поттер отдал тебе мантию-невидимку. Осталось дело за малым. Ничего не бойся. Я всегда буду рядом, птичка. – Он поднял её подбородок пальцами и поцеловал…». Гермиона резко проснулась и дернулась, Драко уже не было рядом.Она достала кольцо из ящика прикроватной тумбы и сжала в ладони. — Воскрешающий камень? Мантия-невидимка. Дары смерти. И теперь у меня их 2. Мистер Грэнхолм способен восстанавливать волшебные палочки, а Гарри сломал бузинную палочку и выкинул её. Они не смогли бы найти её части. – Гермиона разговаривала сама с собой. «Почему Реддл опять появился. Почему они связаны? Было слишком много вопросов. Сможет ли она справиться с силой? Сможет ли она противостоять Обскуру или приручить его?» В комнату влетел патронус Джинни, Лошадь принесла сообщение: «Сегодня в 12.00 Кабанья Голова. Надеюсь, ты не забыла». Гермиона посмотрела на часы: было 9 часов утра. Она облегченно выдохнула и пошла в душ. Ей было приятно смотреть на гладкую кожу левого предплечья, ведь она больше не меченая «грязнокровка». Гермиона думала о том, можно ли доверять снам? Ведь наше подсознание способно на многое, а она никогда не владела даром прорицания. Может Реддл это всего лишь плод её воображения, часть её «Я», тёмная сторона души, которую она мастерски прячет всю свою жизнь, не позволяя ей проявляться? Но почему именно Реддл? Почему это не Беллатриса, или кто-нибудь ещё? Капли стекали по коже, тревога уходила прочь. Гермиона была очень голодна, но полна энергии. Она вышла из ванной, высушила волосы, надела халат и спустилась на кухню, попросив эльфов приготовить завтрак и найти Драко. Через три минуты Драко появился на пороге кухни. — Доброе утро! У тебя всё в порядке? – Гермиона кивнула. Драко подошел ближе и крепко её обнял. – Ты снова ходила во сне. Ты не выпила зелье на ночь? – Она снова кивнула. — Драко, мне нужно тебя что-то сказать… – Она посмотрела в его глаза. – Кольцо, которое мне дал Долохов… Камень, который в нем стоит – это воскрешающий камень. – Драко округлил глаза. – Я не знаю, почему я сразу не догадалась. Ведь только этот камень, может «воскрешать призраков». А Гарри его потерял, когда ушёл в лес, чтобы сдаться Реддлу. — Ты хочешь сказать, что теперь у тебя два из трех даров смерти? – Он серьёзно смотрел на Гермиону. — Мантия принадлежит Гарри, и камень тоже принадлежал ему, и бузинная палочка тоже была в его руках. – Отвечала она. – Он сломал палочку. Он отказался быть владельцем всех трех даров. — Но кольцо твоё. И оно должно быть у тебя. И ты должна его носить, Гермиона. Долохов знал, что делал, когда отдавал его тебе. Не думаю, что в этом был злой умысел. – Говорил Драко, касаясь лица Гермионы. — Нет, не думаю, что Антонин планировал что-то плохое. – Тихо ответила она. – Я просто боюсь, что сила выйдет из-под контроля, и я не смогу ничего сделать. Поэтому я и просила тебя пообещать мне… — Нет. Я не могу дать такого обещания. Я буду рядом. Мы справимся вместе, если что-то пойдёт не так. – Он вздохнул. – И ты бы позволила? Ты бы не боролась? — Если бы не было другого выхода, Драко? Да! Да! Я бы позволила. – Восклицала она. – Я не хочу быть угрозой магическому сообществу! Я не хочу никого убивать. Я и так допустила так много ошибок, что на данный момент звание «умной» остается под вопросом. — Ты прежде всего человек, со своими мыслями и эмоциями. Ты не могла всё предусмотреть. Нам всем свойственно ошибаться, и ум тут совершенно не причём. И то, что ты Колдопсихолог тоже не может никак характеризовать тебя и твои поступки, потому что эмоции так же управляют людьми. — Но я не догадалась проверить информацию о татуировках, я не догадалась, что меня может использовать Николас, я не догадалась, что на моём пальце кольцо с воскрешающим камнем, именно поэтому я вижу признаков! – Восклицала она. — А что, если это всё не просто так? Усыпление бдительности, дополнительное влияние, чары или опои зельем? Ты не можешь предусмотреть всё. Ты не можешь быть той, которая видит картинку со всех сторон и всегда поступает правильно. Ты слишком к себе строга, Гермиона. Твоя эмоциональность – это абсолютно нормально. Ты чувствуешь, ты сопереживаешь, ты восхищается чем-либо, тебе трогают поступки других людей, потому что у тебя есть сердце. Потому что ты хороший человек: помогаешь другим, пропускаешь через себя их истории, поддерживаешь и проходишь путь вместе с ними. Плакать от нахлынувших эмоций – это нормально, быть слабой – это нормально, показывать уязвимость – это нормально! Не нормально постоянно прятаться, носить маски, скрываться за напускной силой, когда внутри уже не осталось ресурса жить! Ты настоящая! Тебе не нужно быть всегда сильной. Тебе не нужно всё контролировать, ты не должна всегда поступать правильно. У каждого из нас есть право на ошибку. Даже великие волшебники ошибаются! Ты себя загоняешь в рамки и вешаешь вину на плечи за то, что ты способна чувствовать?! Ты это понимаешь? Ты винишь себя за то, что ты полна эмоций, за то, что ты веришь людям и хочешь верить в добро. Обвинять себя за то, что ты хороший человек, это неправильно! Винить себя за эмоции тем более! – Драко обнял Гермиону. – Ты слишком долго была очень сильной. Ты слишком долго не позволяла себе чувствовать усталость. Ты даже решила уйти из жизни, так и не попросив помощи, которая была тебе так нужна. Ты помогала другим, но боялась попросить помощи для себя, чтобы не показаться слабой. А теперь ты можешь быть слабой, потому что я рядом! Потому что для этого и нужны друзья и любимые люди. С ними ты можешь быть собой, и никто тебя не осудит. – Гермиона сжалась сильнее и расплакалась. – Ты столько всего сделала для других, сделай наконец-то хоть что-нибудь для себя, птичка. Прими то, что ты можешь ошибаться. Что эмоции – это жизнь, и без них невозможно существовать. Позволь себе злиться, но не злись на себя, злись на обстоятельства, злись на тех, кто этого заслуживает. Не замыкай свою злость в бесконечный круг, где только ты виновата в проблемах. Кроме тебя, вокруг есть другие люди, которые тоже участвуют в твоей жизни и могут выступать инициаторами разных событий. Ты не можешь быть виновата во всём, потому что мы социальные существа и взаимодействуем с другими. И ты не знаешь, что на уме у других людей, какие у них принципы и мотивы. Хватит себя унижать и навязывать себе вину за то, что ты не контролируешь. Если в инциденте участвует несколько человек, то и несут ответственность оба. Вместо того, чтобы злиться на тех, кто реально виноват в произошедшем, ты выплёскиваешь злость на себя. Это не они плохие люди, а ты глупая, что доверилась?! Но так не бывает. Виноват не тот, кто доверял, а тот, кто воспользовался доверием. – Гермиона содрогалась от слёз. Обида и боль разрывали её изнутри. – Быть умной, не значит, всё видеть наперед. Иногда хитрость побеждает разум, особенно если ты не ждёшь от других предательства. Ты судишь по себе, а другие просто используют людей в своих целях. Эльфы уже накрыли на стол и принесли газеты. — Тебе нужно позавтракать. – Тихо сказал Драко и поцеловал Гермиону в макушку. — Я отправлюсь в Хогсмид. Там будет Аберфорт, Джинни и Слизнорт. Наверное, не нужно со мной идти. Я аппарирую туда и обратно. – Сказала она. — Ты уверена? – Драко прищурил глаза, Гермиона кивнула. – Ладно, но, если планы изменяться, отправишь мне патронус. Я тогда займусь делами и схожу в Косой переулок. Надо заказать парочку волшебных картин для родителей. — Я буду осторожна, Драко. Спасибо тебе за эти слова. Мне было очень важно это услышать. – Гермиона учащенно дышала, глаза были красные от слёз, но ей стало намного легче. — Я могу попросить Тео, сходить с тобой, если он не занят и, если ты позволишь. И, если он будет следить за руками. – Сказал Драко, Гермиона усмехнулась. — Ладно, я отправлю ему патронус. Если он сможет, то я согласна пойти с ним. – Тихо ответила она. Драко и Гермиона сели за стол и приступили к трапезе. Гермиона открыла газету и вздохнула. На первой полосе было несколько статей, одна из них была про предстоящую свадьбу Драко и Гермионы, с её комментарием, слово в слово: «Я решила, что хочу завоевать сердце самого завидного холостяка Магической Британии, и выйти за него замуж. А почему нет? Разве не я та самая золотая девочка из троицы героев войны? Разве я этого не заслужила? Считаю, что это вполне логично и предсказуемо. Он молодой, умный, красивый, богатый. Я тоже умна и красива. Так в чём проблема? Я не понимаю?» – Гермиона громко рассмеялась. — Если бы я знала, что они всё-таки это напишут, я могла бы выразиться гораздо жестче. – Драко тоже держал газету в руках и улыбался. — Пэнси написала милую статью, про министерский приём. Не так бы она хотела работать, ох, не так. – Драко рассмеялся. Так же на первой полосе были колдографии их друзей, где сообщалось о неожиданных парах и союзах. Вот так за один вечер прославилась вся компания, которая не должна была привлекать к себе внимание. После завтрака Гермиона отправила патронус Тео, и Тео через камин пришёл в Малфой – Мэнор. Гермиона была в своём кабинете, Тео вошел в помещение. — Читал статью…Мне понравился твой ответ журналистам. – Гермиона ухмыльнулась, а Тео рассмеялся. – Буду рад сопроводить тебя в Хогсмид. — Не обольщайся, Теодор! – Послышался голос Драко, Тео показательно закатил глаза. — Ну, конечно, ты не мог оставить меня без внимания, Драко! – Театрально воскликнул Тео. — Ты в моём доме. И я пришел тебя поприветствовать и проявить уважение и дружелюбие. – Драко ухмыльнулся и протянул ладонь для рукопожатия. Тео не стал припираться и подал руку Драко. — Ну, конечно, мистер Малфой истинный представитель своего рода, уважающий всех вокруг, дружелюбный, непредвзятый и правильный. – Саркастично ответил Теодор. — Ты знаешь, Тео, что я больше не тот слизеринский мальчик с промытыми мозгами. Не нужно пытаться меня унизить. Я так же, как и ты потерял свою семью. – Драко был серьёзен. – Это плохой повод для шуток. Мне всё ещё стыдно за некоторые вещи, которые я делал в Хогвартсе. А ты хочешь меня больнее уколоть. Я не буду уподобляться тебе и лучше промолчу. – Драко посмотрел на Гермиону. – Если что-то будет не так, сообщи мне, пожалуйста. – Она кивнула, Драко ушел. Тео так ничего и не ответил. — Ты всё ещё жаждешь его задеть и сделать ему больно? – Гермиона подняла бровь и внимательно смотрела на Тео, ожидая ответ. Тео потупил взгляд и вздохнул. – Зачем ты цепляешься к нему, зная, что он не виноват в происходящем, и что он никого у тебя не уводил! Тео, посмотри на меня! – Гермиона подошла к нему вплотную и повернула его лицо к себе, чтобы на него посмотреть. – Зачем ты продолжаешь его уязвлять? Если не он твоя проблема. Это я сделала выбор. Это я захотела его заполучить, хотя я ни на что не надеялась. Почему он получает твой гнев, потому что он влюбился? А не я, потому я тебя отвергла? — А ты меня отвергла? Мне показалось, что ты вполне охотно отвечала на мои поцелуи и дрожала в моих руках. – Его голос звучал с претензией и осуждением. Гермиона вздохнула и нервно сглотнула слюну. – Разве не так? Тебе было неприятно? Ты этого так сильно не хотела? Я действительно тебе настолько противен, что ты бы не стала ко мне прикасаться? Но твои губы говорили обратное, твоё тело отзывалось на каждый поцелуй. Ты будешь это отрицать? Или признаешь, что я не так уж и плох? – Гермиона зажмурилась и вздохнула. — Что ты хочешь знать, Тео? Считаю ли я тебя привлекательным и сексуальным? Могла бы я с тобой переспать? Хороши ли были твои поцелуи и прикосновения? – Тео учащенно дышал и морщил нос, смотря на Гермиону серьёзно и взволнованно. – Да. На все эти вопросы я отвечу да, Тео. Ты красив, умен, безумно сексуален, твои поцелуи горячи и возбуждающи. И я люблю тебя, и ты мне очень дорог. – Она прикоснулась ладонью к его лицу, а он наклонил голову в сторону ладони и закрыл глаза. – Но я выбираю его. Не потому, что ты хуже, а потому что мы с тобой друзья, и ты сам согласился на эту роль. — Скажи ещё, что я сам виноват, что тебя упустил! – Воскликнул Тео. – Ведь я мог просто тебя не поддержать и сделать так, чтобы ты осталась со мной. – Гермиона молчала. – Скажи, что это я вселил в тебя надежду на взаимность с Драко, хотя я намеренно говорил тебе про его нелицеприятные стороны! Но ты все равно тянулась к нему, словно он твоя недостающая часть. Как мне быть рядом с тобой, осознавая, что ты никогда не станешь моей, Гермиона? Как мне принять, что не я буду целовать твои губы и доводить тебя до оргазма? Почему ты так жестока ко мне, я ведь этого совершенно не заслуживаю. – Слёзы текли по его щекам. – Я не могу требовать взаимности. Я всё прекрасно понимаю, но мне всё равно больно. Почему ты так сильно меня пленила и вывернула меня на изнанку? – Гермиона подошла ближе, встала на цыпочки и крепко его обняла. Он вцепился в неё своими пальцами, сильно прижимая её тело к себе. Драко стоял за дверью и слушал. Он видел всё, что происходило. Теодор это знал, да и Гермиона тоже. Всем было больно. Теодор рыдал, обнимая свою самую большую ошибку. Ту, которая спасла его жизнь, но украла сердце. — Я люблю его, Тео. Я хочу стать его женой. Я хочу быть рядом с ним, потому что я знаю, что он мой человек. — Почему не я, Гермиона? Почему не я? – Тео всхлипывать, его пальцы оставляли следы на коже Гермионы. — Я не знаю. Потому что он много лет жил в моем сердце, и не смогла подавить эти чувства, как бы я не пыталась. Я не хотела жить без этой взаимности. Мне не нужна была жизнь без него, Тео. Теперь Драко стоял под чарами у двери. Он слушал их разговор и дрожал. Осознание того, что они давно могли быть вместе, по-прежнему делало очень и очень больно. — Неужели он так хорош? Неужели он и есть твоя мечта? – В голосе Тео звучала обида. — Да. Он – мечта. Он моя сокровенная мечта, Тео. Он тот, кого я хочу любить и к кому прикасаться, просыпаться по утрам и засыпать ночью. Но это не значит, что ты плохой, или хуже, или тебя нельзя любить, Тео. Это просто значит, я мне нужен Драко для того, чтобы быть счастливой. – Ответила Гермиона, Тео зажмурился. Ему хотелось её целовать, сорвать с неё одежду, уложить на стол и доказать ей, что она не права. Довести её до безумия, до дрожи, до слёз, да множественных оргазмов, лишь бы она забыла о Драко. Он уже сорвался один раз, больше он не мог себе такого позволить. — Я подожду тебя в гостиной. Собирайся. – Сухо ответил он, выпустил её из объятий и вышел, столкнувшись лицом к лицу с Драко. – Что? Любишь наблюдать? – Ухмыльнулся он, обойдя Драко и уходя прочь. Драко сглотнул слюну и вошел в кабинет Гермионы. — Всё в порядке? – Тихо спросил он. — Нет. Я делаю ему больно, я не хочу, чтобы он страдал. Я не делаю это специально. Я не знаю, как мне поступить, чтобы его боль закончилась. Он страдает из-за меня, а обвиняет тебя. Он думал, что ты меня оттолкнёшь. Он был уверен, что я тебя не заинтересую. – Грустно говорила она. — Значит, он слишком плохо меня знает, если надеялся на подобное. Мне жаль, что его задумка не оправдалась, но не от всего сердца. – Он обнял Гермиону и поцеловал в щеку. – Если тебе рядом с ним некомфортно, мы можем решить этот вопрос. — Он больше не станет рисковать, Драко. Я с ним поговорю сама. Я очень виновата перед ним, хотя он тоже виноват не меньше. Мы взрослые люди. – Сказала тихо она, глядя в глаза Драко. — Он мой друг. И я понимаю всё, что он чувствует, но я не могу сам совладать со своими эмоциями. Я ревную, я бешусь, я боюсь тебя потерять, Гермиона. – Это звучало так искренне. Драко сильнее прижал её к себе. – Мне кажется, что я врал себе всё это время. Мне кажется, что ты украла моё сердце очень давно, но я боялся себе в этом признаться. Ты всегда была другой: из другого мира, из другого теста, совсем не похожая на девушек с моего факультета. Я провожу параллели, и понимаю, что я много и часто и тебе думал. Пусть ты меня и бесила, и между нами было постоянное незримое соперничество, но я всегда тобой восхищался. Мне нельзя было тебя любить, мне нельзя было к тебе прикасаться, мне нельзя было быть твоим другом. Ты была недосягаема для меня. Я даже не думал, что мы можем быть вместе. И дело тут не только в чистоте крови или каких-то других пережитках прошлого. Просто я не думал, что ты можешь меня полюбить, но ты любила меня, ты страдала столько лет, а я просто не знал об этом. Я представить себе не мог такого поворота событий, понимаешь? Ты что ты могла обратить на меня внимание, после всего, что было. И я виню себя за малодушие. Я бы мог связаться с тобой после освобождения, чтобы отблагодарить, чтобы узнать, как ты, чтобы просто начать общение. Но я этого не сделал. Я страдал в одиночестве. Я сходил с ума. Я не мог общаться с людьми и закрылся на долгое время. Я отгородился ото всех. Я даже не общался с портретами родителей. Разорвал помолвку, так и не смог начать общаться с Пэнси, Тео и Блейзом. Не смог наладить отношения с родственниками. Я просто закрылся в своём маленьком мирке, я не был желанным гостем, а был персоной нон-грата. Это было тяжело и очень выматывающе, но могло быть всё иначе, если бы мне или тебе хватило смелости просто спросить: «как дела?». Я такой идиот, Гермиона! Из-за собственных страхов мы потеряли восемь лет. И это страшнее, чем получить отказ. А потом вы все появляетесь на пороге Мэнора. Ты позволяешь заботиться о тебе и быть рядом, ты позволяешь мне почувствовать себя нужным и важным, ты принимаешь меня таким, целуешь и позволяешь целовать себя в ответ. А потом приходит Тео и желает тебя отобрать, говорит мне, что я виноват во всех неприятностях в его жизни, треплет нам нервы, когда ты стала для меня всем. Я не знаю, как себя вести, как держать дистанцию, как не перейти черту? Он был рядом с тобой всё это время, он дышал тобой, а я перекрыл ему кислород. И я не могу его винить за нападки, но осуждаю его поведение в твою сторону. – Гермиона молчала и внимательно слушала. Это были очень важные для неё слова. — Мне тоже очень жаль, Драко. Я тоже виню себя за малодушие, но ничего уже вернуть нельзя. И сколько у нас есть времени я не знаю. Я просто хочу быть рядом с тобой. Столько сколько это возможно. – Гермиона закрыла глаза и прижалась к нему, так сильно, насколько могла. – Я люблю тебя, Драко. И мне очень страшно осознавать, что всё это может закончится. – Драко зажмурился и тяжело выдохнул. — Мы что-нибудь придумаем. У нас ещё есть время. Слизнорт передаст ещё пару порций зелья, и возможно оно будет намного лучше и действеннее. А потом, мы обратимся ещё к кому-нибудь. Только, пожалуйста, не опускай руки и верь в лучшее, птичка. Ты очень мне дорога. Я очень хочу быть рядом. – Она уткнулась в его грудь. — Я очень хочу верить, что всё получится, но мы же оба знаем, что реальность совсем другая. — Давай верить в чудо. Чудеса ведь случаются? Ты же этого достойна! – Уверенно говорил Драко. Сердце Гермионы стало биться быстрее. Только где взяться чуду? Как подать ему знак? Гермиона было почти собрана. Она надела черные брюки и водолазку, поверх черную мантию. Погода была пасмурной. Они с Тео вышли во двор Мэнора и аппарировали в Хогсмид. Хогсмид. «Кабанья голова». Гермиона и Тео зашли в паб. Около полудня паб был совершенно пуст. Аберфорт, стоявший за стойкой, широко заулыбался, увидев посетителей. Он вышел на встречу Тео и Гермионе. Теодору он пожал руку, а Гермиону крепко обнял. — Рад вас видеть ребята. Сегодня тишина, и нам никто не помешает. – Сообщил с улыбкой Аберфорт. — Джинни и Слизнорт к 12 часам придут сюда. – Сказала Гермиона. — Это что-то важное? – Гермиона кивнула. – Тогда дождёмся их, и я закрою двери и повешу табличку. – Выпить чего-нибудь не хотите? — Я буду огневиски. – Тео протянул монеты. – А Гермионе можно красного вина. – Он ей подмигнул, она заулыбалась. – Аберфорт начал наливать напитки. До полудня оставалось 10 минут. — У тебя всё в порядке? – поинтересовался Аберфорт, обращаясь к Гермионе. — Нет. На самом деле, всё довольно сложно, поэтому мы здесь. Нужно больше информации. – Сказала Гермиона, глядя в глаза Аберфорту. Через пару минут на пороге паба появился Гораций Слизнорт. Он заметил Гермиону и подошел поздороваться. — Мисс Грейнджер, Мистер Нотт! Аберфорт! Очень приятно вас всех видеть! – С улыбкой заявил Гораций, и заказал два бокала вина. Через пять минут в паб вошла Джинни. Гермиона встала, чтобы её поприветствовать. Они обнялись. Гораций сел за столик и понял, глядя на девушек, для кого он готовил зелье. Джинни тоже взяла вино и направилась к столику Горация. Она присела, и через минуту к ним присоединилась Гермиона. Аберфорт закрыл двери и повесил табличку «закрыто». — Мистер Слизнорт, думаю, ничего не нужно объяснять. – Сказала Джинни, тот кивнул. — Я доработал зелье, добавив в него успокоительных трав. Они будут регулировать нервную систему. – Он поставил три бутылька на стол. – Сколько действует зелье? – Спросил он у Гермионы. — Всего неделю. – Ответила она, Слизнорт вздохнул. — Это очень маленький срок, мисс Грейнджер. Зелье должно работать минимум месяц. Оно действительно сильное, хоть и имеет побочные эффекты. – Серьёзно отвечал профессор.– Какое на вас проклятье? – Гермиона посмотрела на Джинни, та сжала её ладонь. — Проклятье феникса, профессор. – Грустно ответила она. Слизнорт зажмурился, а после потёр глаза руками. — Как так вышло? Вы употребляли кровь феникса? – Гораций был удивлен. — Я сделала татуировку, и скорее всего в составе чернил была кровь феникса. – Ответила Гермиона. Слизнорт вздохнул. — Что вы знаете о проклятии, мисс Грейнджер? – Спросил он и сделал глоток вина. — Если честно, я лишь читала книги о фениксах и жар-птицах. Не могу сказать, что там много информации. Но я знаю одно очень точно: феникс должен сгореть. – Гермиона вздохнула. Гораций прищурился. — Проклятие феникса одно из самых необычных и довольно жестоких. Оно редкое, но оно построено на смерти и любви. Феникс появляется, потому что любовь вечна: любовь матери, любовь братьев и сестёр, любовь мужчины или женщины. Феникс рождается и сгорает снова и снова, в надежде, что кто-то его полюбит. И цикл смертей, закончится только тогда, когда его найдёт любовь: настоящая, сильная, бесконечная, которая преодолеет все преграды. Это может быть не только любовь человека другого пола, но и любовь родных людей. Феникс не может о себе рассказать, у птицы нет возможности разговаривать. Феникс может появляться в подлунном мире и прибывать среди мертвых, входить во сны, и уже через сны общаться с кем-либо. Феникс пленник своего тела, он вынужден жить такую жизнь, ища помощь и помогая другим. Но чаще всего волшебники только принимают его помощь, игнорируя самого феникса, который не может сообщить, что он в ловушке, но может служить волшебнику очень долго и являться для волшебника защитой. – Аберфорт тоже слушал рассказ Горация. Было видно, что Аберфорта уже трясло, он держал руки на груди, но тремор был слишком заметен. — Аберфорт, что случилось? – С волнением просила Гермиона, смотря на его руки. — Не понимаю, как за столько лет эта информация не дошла до меня. Хотя я мог догадываться и было много предположений. – Аберфорт был подавлен. — Ариана? – Гермиона нахмурила бровь, Аберфорт кивнул. — Тебе нужно с ней поговорить, Гермиона. – Тихо ответил он. — Мисс Грейнджер, возьмите зелье. И напишите мне, как только станет ясно работает оно или нет. – Сказал Гораций. – Я понимаю, что мы все очень рискуем, но я уже слишком стар, чтобы быть примерным гражданином общества, где до сих пор происходят подобные вещи. Вы можете на меня рассчитывать. — У вас есть портключ, чтобы была возможность сбежать, если что-то пойдёт не так? – Спросила Джинни, взяв Горация за руку. Он улыбнулся и погладил её ладонь. — Джинни, моя дорогая Джинни. Мы столько с тобой прошли в 1997-1998 годах, что у меня есть не только портключ, а даже магловское оружие. Тот ад, который нам всем устроили, заставил меня очень сильно измениться. И если до этого я прятался по закоулкам и был в бегах, то сейчас просто пришло время помогать тем, кто действительно этого заслуживает. Я очень многому у тебя научился Джинни, ты всегда была мне как дочь. Пожиратели творили ужасные вещи. И знаешь, я жалею, что я просто его не убил. Надо было убить их всех, перерезать им ночью глотки. Но мы решили сражаться тихо. – Голос Горация дрожал, Джинни заплакала. Гермиона прижала Джинни к себе, а Слизнорт сжал её ладонь. Аберфорт тоже участвовал в сопротивлении, он тоже знал обо всех ужасах, которые происходили в Хогвартсе. Он тоже помогал, чем мог. Тео стоял у стены и молчал. Тео тоже всё видел. Слизерин не остался в стороне, хотя их выставили угнетателями и заставляли издеваться над другими. Они как могли спасали учеников младших курсов других факультетов, беря на себя наказания. Студенты Слизерина не любили об этом говорить: обделаться или обмочиться из-за Круциатуса Пожирателя было обычным делом. И, если ты отказывался нападать на полукровок, грязнокровок и предателей крови, ты сам получал проклятие в спину. Тео не рассказывал об этом Гермионе. Нет, они не были поголовно хорошими, но издеваться над детьми никто не хотел. И Тео, и Блейз, и Пэнси внесли свою лепту: они отказывались быть жестокими, но сами получали отдельную порцию унижения и боли. — Вы думаете, что происходит что-то плохое? – Спросил Слизнорт, Гермиона кивнула. – Это связано с новыми выборами, да? – Гермиона кивнула ещё раз. – Нам нужно быть готовыми к чему угодно? – Гермиона поджала губы. – Я вас понял, мисс Грейнджер. Значит, нужно быть предельно осторожными, но зная, как всё может происходить, могу быть уверен, что каждый из нас уже на крючке. Вам нужно поговорить с Кингсли. Объяснить ему ситуацию. Я уверен, что он поймёт. — Вы знаете, что я теперь вне закона. – Ответила Гермиона, Гораций кивнул. – Моя волшебная палочка сгорела. – Все смотрели на Гермиону. — Магия перерождается, мисс Грейнджер. Наступит время, когда вам придётся выбирать. И это будет очень непростой выбор. Если вы чья-то цель, то вам придётся собрать всю волю в кулак, и быть не просто смелой, а готовой на всё. – Гораций посмотрел на Аберфорта. – Если всё снова повторится, мы тоже должны быть готовы. – Аберфорт кивнул. – Если понадобится зелье, и вы сможете достать все нужные ингредиенты, то я к вашим услугам. – Гермиона кивнула. – А сейчас мне пора идти. И вы все должны помнить. – Гораций встал из-за стола и окинул присутствующих взглядом. – Каждый из вас должен знать, как себя спасти. – Слизнорт посмотрел на Тео. – А вы мистер Нотт должны понимать, что отказ калечить других и взятие удара на себя больше не сработает. Теперь вам придётся бороться и за свою жизнь, а не подставлять голову палачам. – Гермиона посмотрела на Тео, который опустил глаза. – Вы меня понимаете, мистер Нотт? — Да. – Ответил Теодор. – Более чем. – Гораций похлопал его по плечу. — Больше никаких жертв. Вы не сможете защитить других, если будете подставлять свою шею. – Слизнорт подошел к двери. – Господа, был рад повидаться. – Он поклонился, вышел и аппарировал. Джинни обняла Гермиону, попрощалась со всеми и тоже аппарировала. Аберфорт окинул взглядом Гермиону и Тео. — Пойдёмте со мной. – Они втроём поднялись наверх в квартиру Аберфорта. Тео сел в кресло. Аберфорт протянул Гермионе старинный блокнот в кожаном переплете. – Читай! – Он указал пальцем на строчки. Гермиона начала читать: «Обскур – это не просто бесконтрольная подавленная магия, это по сути проклятие крови. Обскур заражает кровь, уничтожает ребенка изнутри, выплескивая наружу разрушительную силу, способную уничтожить целые города. Это силу нельзя нейтрализовать, но она может переродиться в нечто особенное: жизнеспособное, вечное, сильное. Обскур может уничтожить тело, но не может уничтожить душу. У души будет второй шанс…» – Остальное было нечитаемо. Гермиона подняла глаза Дамблдора и начала учащенно дышать. — Это то, о чём я думаю? То есть Ариана и есть феникс Фоукс? – Аберфорт кивнул. — Получается так. Но для этого нужны определенные условия. И, кажется, я догадываюсь какие. Нам нужно пройти в гостиную. – Дамблдор указал на двери, Тео и Гермиона прошли в другую комнату. Потрет Арианы висел слева от камина. Гермиона уже видела его: совсем юная русоволосая девочка в голубом платье смотрела с полотна картины на гостей. — Привет. – Тихо сказала Гермиона. Ариана нахмурила брови и внимательно посмотрела на гостью. — Гермиона, я тебя помню, ты уже была здесь, много лет назад. – Ариана улыбалась. – Ты хочешь что-то узнать? То, о чём со мной никто не говорил? – Она посмотрела на брата. – Возможно, я навсегда останусь подростком, но уже прошло столько времени, и я давно готова к этому разговору. Я знаю, что Аберфорт берег меня. – Арина вздохнула. — Расскажи про Обскура и обо всём, что случилось между тобой, Альбусом и Гриндевальдом? – Гермиона была настроена очень серьёзно. Ариана вздохнула ещё раз и выпрямилась. — Примерно с 4-5 лет я стала проявлять магические способности. Это были неконтролируемые вспышки. Мы жили магловском поселке, и к сожалению, однажды группа мальчиков маглов заметила мою магию. Они подсматривали через забор, а после проникли на территорию двора, угрожая и прося меня показать им снова «мои фокусы». Я ничего сделать не смогла, и они напали на меня, сильно избили и подвергли насилию, мне было 6 лет. Отец в гневе убил их, его посадили в Азкабан. Я так и не смогла оправиться, мой детский разум понял, что магия – это небезопасно, но магия никуда не ушла, она стала деградировать, уходя внутрь меня и превратилась в Обскура, способного убивать, при малейшей опасности. Маме пришлось растить нас самостоятельно. Троих детей поднимать было очень сложно. Нас не любили, отец прослыл убийцей, и каждый из нас подвергался буллингу. Меня прятали, мама не захотела оставлять меня в Мунго, и по ночам я могла выбираться из своей комнаты на улицу, чтобы погулять и подышать свежим воздухом. Обскур становился сильнее. Только Аберфорт мог справляться с моими вспышками гнева и магии, только он умел меня успокоить. У нас всегда была с ним особенная связь. Альбус и Аберфорт учились в Хогвартсе. Мама пыталась справиться со мной самостоятельно, и в один из таких дней, мой Обскур её убил. Альбус только окончил школу, перед ним был открыт целый мир. Он был с Геллертом, они были счастливы, они хотели путешествовать и стать великими. Гриндевальд, когда узнал обо мне, предложил использовать мою силу, он знал, что можно как-то приручить Обскура и сделать его своим оружием. Альбус не оценил этого, не потому что он меня любил, а потому что ему не нужны были лишние проблемы. Мир ждал его, а я тянула всех вниз. Аберфорт на тот момент ещё не окончил школу, но Альбус настаивал, чтобы он это сделал, но не желал брать ответственность за меня. Они могли просто сдать меня в Мунго, там бы обо мне позаботились, и я была не против, потому что мне было слишком плохо. И возможно, кто-то бы смог найти лекарство от этого проклятия. Потом в какой-то из дней Аберфорт, Альбус и Геллерт поссорились. Геллерт нелестно обо мне высказался, Аберфорт за меня заступился. Гриндевальд проклял Аберфорта Круциатусом, началась потасовка, Альбус защищался, и в какой-то момент меня поразило проклятие. На самом деле не известно, чьё именно это было проклятие, и кто из них виноват. Мы об этом никогда не говорили. Вообще. Это не было запретной темой для меня, но было запретной темой для брата. Альбус тоже меня любил, но его амбиции были сильнее его любви. Аберфорт единственный, кто видел во мне человека. Мама меня боялась, а Гриндевальд планировал использовать. Но потом я умерла, и уже очнулась на портрете. – Тео, Гермиона и Аберфорт внимательно смотрели на портрет и слушали. – Я знаю зачем ты здесь, Гермиона. Тебя прокляли. Все думали, что Обскур поражает детей, но никто не думал о том, что проклятие работает и на взрослых, только оно приобретает иные формы. Аберфорт тяжело вздохнул. — Есть то, о чём я никому не рассказывал. Это важная часть, которая очень многое объясняет. – Аберфорт указал на диван, чтобы Гермиона и Тео присели. – Когда мы кремировали тело Арианы, я сам забирал урну с прахом. Я был полностью морально уничтожен. Я пришёл домой с трясущимися руками, хотел поставить урну на стол, но она выскользнула из рук. Звук был таким громким, что мне заложило уши. Фарфор разбился, прах рассыпался по полу, но среди этой серой пыли что-то блеснуло золотом. Я нашел небольшое яйцо, золотого цвета с черными пятнышками. Я сначала вообще не понял, как яйцо могло попасть в урну с прахом моей сестры. Я подумал, что это была чья-то плохая шутка, но не стал разбираться. Я спрятал яйцо в шкатулку, восстановил урну и собрал прах. На похоронах Арианы мы с Альбусом подрались, и я сломал ему нос. После этой истории отношения Геллерта и Альбуса разладились. И всё начало набирать обороты. Геллерт продвигал свои идеи, и идея завладеть Обскуром не оставляла его в покое. – Аберфорт вздохнул, налил себе огневиски в стакан и сделал глоток, зажмурился, потер глаза и сел в кресло. Все молчали, Ариана внимательно слушала рассказ брата, который сделал долгую паузу, собираясь с мыслями. Ведь то, что он сейчас сообщит, было тайной. — У меня был сын. – Гермиона и Тео округлили глаза. – Его звали Криденс. Я узнал о нём случайно, и не особо хотел его признавать. Обстоятельства сложились так, что он оказался в США. Сын попал в руки безумной тётки, которая выступала против волшебников. Криденс оказался Обскуром и его нашел Гриндевальд. Яйцо, которое я нашел в прахе сестры так и лежало в шкатулке, иногда я его доставал и рассматривал под светом свечи, внутри яйца что-то было, но я не мог его разбить или уничтожить. Оно мне было дорого. Яйцо находилось в подсобке, шкатулка стояла на одной из полок. В какой-то момент я услышал шум, подумал, что крысы снова пробрались в дом, а когда я открыл двери, то яркая огненная вспышка осветила пространство. На полке лежали два ярко красных пера и скорлупа от яйца. Перья я занес Оливандеру, он сразу сказал, что это перья феникса, и что это очень редкое событие, когда феникс дает два пера. Я получил за перья очень хорошие деньги, в которых я очень нуждался, а скорлупу я оставил себе. – Аберфорт встал и вышел в свою комнату, он открыл ящик стола, взял шкатулку и принёс её Гермионе. Она открыла шкатулку и прикоснулась к скорлупе. Феникс на неё коже немедленно отреагировал, татуировка быстро расползлась по телу и закрыла пальцы. Аберфорт взволнованно смотрела на происходящее. — Значит. Из перьев сделали две палочки, и одна из них принадлежала Тому Реддлу, а вторая Гарри Поттеру. – Дамблдор кивнул. Гермиона чувствовала что-то родное, скорлупа красиво блестела и переливалась. Феникс отзывался, словно чувствовал что-то важное. — Когда я обнаружил скорлупу и произошла вспышка, у моего сына появился феникс. Феникс защищал его и помогал ему. Сына нельзя было спасти, мы не смогли ничего сделать. После гибели Криденса, Фоукс остался с Альбусом, и был его защитником всё оставшееся время. Феникс относился ко мне нормально, а я постоянно чувствовал какое-то волнение и тревогу. Сегодня после рассказа Слизнорта, всё встало на свои места. Тело Арианы сгорело, её проклятие продолжилось, она стала фениксом и служила нашему брату много лет, а после его смерти она пропала. А теперь я понял, что её можно было спасти. – Аберфорт расплакался. Ариана молчала, ведь портрет не знал, что произошло после смерти. – Это я убил её. Это моё проклятие отобрало её жизнь. Это я виноват в её смерти. – Гермиона встала с дивана и подошла к Дамблдору, она крепко его обняла. — Но Аберфорт, это же значит только одно. Если мы найдём Фоукса, мы сможем спасти твою сестру. – Она протянула Аберфорту платок, он вытер слёзы и задумался. — Гермиона, ты находишься в очень плохом положении. Ты проклята. Тебя прокляли по каким-то своим неведомым причинам. Тебе нужно спасать себя, дорогая. Если Фоукс жив, мы его найдём. Я думал об это очень много раз, но в моей голове постоянно что-то не сходилось. Я не поднимал эти темы с братом, у нас в целом были плохие отношения. У него были слишком большие амбиции, у меня было слишком много травм. После его смерти птица исчезла, хотя я искал её очень много раз. И вот спустя 11 лет – ничего. — Значит это и есть проклятие феникса. Значит кровь феникса, которая не должна использоваться в магии, и вообще запрещена к использованию, способна возродить проклятие. Мы думали о том, что кровь феникса была добавлена в чернила татуировки. – Аберфорт кивнул. — Фениксы очень плохо изучены, потому что они довольно редкое явление. – Ответил тот, Гермиона передала шкатулку Дамблдору. — Спасибо. Это была очень важная информация. – Сказала Гермиона, Аберфорт протянул ей блокнот. — Возьми его. Может ты найдешь там что-то важное для себя. – Сказал Дамблдор, передав блокнот в руки Гермиона. Она положила его в сумку. Ариана смотрела на всех, переводя взгляд с одного на другого. Она словно хотела что-то спросить, но очень этого боялась. Гермиона заметила её смятение и первой нарушила тишину: — Ты хотела что-то спросить? – Голос Гермионы был уверенным и громким. — Значит, если я феникс, и проклятие можно разрушить, то я смогу жить дальше? Я смогу снова стать человеком? – Глаза Арианы горели, на щеках появился румянец, она учащенно дышала и ждала ответ. — В теории это так. – Ответил Теодор. – Мы пока не знаем, как именно снимается проклятие. Ведь от проклятия Маледиктуса, так и нашли ни зелья, ни контрзаклятия. Получается, что в теле феникса заперт человек, как и в теле змеи при проклятье Маледиктуса. Как сказал Слизнорт, феникса спасёт любовь, но какое именно проявление любви должно это сделать? Возможно, нам ещё придётся искать ответы. Косой Переулок. Драко отправился в художественную мастерскую, чтобы заказать несколько волшебных картин. Он принес цветные колдографии сада Малфой – Мэнора, колдографию оранжереи Нарциссы и кабинета Люциуса. Это должны были быть картины среднего размера. Мастер предложил сделать парочку небольших пробных картин и отправить их совой. Драко согласился. Когда он вернулся в Поместье, Гермиона и Тео уже были там. Малфой – Мэнор. Тео сидел в кресле в её кабинете. Гермиона взволнованно ходила туда-сюда. — О чём говорил Гораций? Что он имел в виду? – Гермиона была серьёзной, Тео тяжело вздохнул. Он не хотел поднимать эту темы и рассказывать о том, что происходило в стенах Слизеренских подземелий. – Я жду! – Голос звучал с претензией. — Многие из нас отказывались применять опасные заклинания и проклятия на маглорожденных и полукровках. Тогда нас наказывали, применяя всё это на нас самих. От боли с нами могло происходить всякое: от болезненных конвульсий до стремительного опорожнения кишечника, желудка и мочевого пузыря. Волшебные палочки у нас отбирали, запрещая пользоваться очищающимися заклинаниями. Это делали для того, чтобы нас запугать, унизить и показать другим, что с ними будет при непослушании. Но, как ни странно, через это прошли все старшекурсники. Никто не остался в стороне, мы были в моче, в дерьме, в блевотине. Потом мы стирали руками одежду, и просили эльфов её высушить, потому что эльфам тоже запрещалось нас очищать. Унижения, оскорбления, издевательства. Никто не давал нам спуску. Каждый из нас хотел это забыть. Мы не хотели калечить студентов. Вся наша слизеринская бравада и спесь очень быстро улетучилась. Мы не владели ситуацией и не были выше других. Оттуда и комментарий Горация. – Теодор вздохнул и посмотрел на Гермиону. — Почему ты раньше об этом не говорил? – Тихо спросила она. — А что бы я сказал? Что Пожиратели Смерти издевались над всеми одинаково и никого не считали людьми? Что кучка чистокровных отбросов получила капельку власти и решила воспользоваться этим на все 100%? Нас все и так ненавидели, если бы хоть кто-то заикнулся, что он тоже страдал, то от Азкабана бы многих не спасли, а посчитали бы трусами и нытиками, набивающими себе цену. – Теодор хмурился и сжимал ладони. — Значит, всем досталось? – Тео кивнул. – Тогда остальные должны тоже об этом знать. Это важная информация. — Это уже ничего не решит. Сейчас у нас другие приоритеты. – Серьёзно сказал он и встал, подойдя ближе к Гермионе. Он заправил локон её волос за ухо и провел пальцами по её лицу. – Сейчас ты наш приоритет, Гермиона. И мы должны сделать всё, чтобы тебя спасти. – Он крепко её обнял, она не сопротивлялась. Драко наблюдать за ними, стоя в дверном проёме. — Вы забрали зелье? – Громко спросил он. Гермиона дернулась и освободилось от объятий Тео. — Да. Слизнорт попросил ему сообщить о том, как всё пройдёт. – Гермиона подошла к Драко и поцеловала его в губы. Тео сел в кресло и взял в руки блокнот Дамблдора. – Думаю, в следующий раз, я попробую выпить это зелье. — Вы какие-то тихие. Все прошло нормально? – Встревоженно спросил Драко, гладя на обоих. — Да. Всё прошло нормально. Просто оказалось, что у каждого есть свои тайны, но всегда приходит время, когда их нужно раскрыть, ради светлого будущего. – Драко не стал задавать лишних вопросов, а просто обнял Гермиону. — Обед готов. Пойдёмте обедать. – Драко посмотрел на Тео, тот встал с кресла, и они все вместе пошли в столовую. Гермиона была погружена в свои мысли, то, что они сегодня узнали, многое объясняло. Рано или поздно, ей придётся сгореть, и это нужно было принять.