12 октября 2008 года

12 октября 2008 года, 21:47 Министерство магии, ежегодный приём Отдела международного сотрудничества Шампанское было тёплым. Я стоял у окна, из которого открывался вид на ничего — только кирпичная стена соседнего здания, подсвеченная тусклым желтоватым светом уличных фонарей. Зал гудел голосами: кто-то смеялся слишком громко, кто-то обсуждал квоты на импорт драконьей кожи, кто-то просто пил и ждал, когда вечер закончится. Я был из последних. После войны прошло десять лет. Мы выжили — это было точное слово. Не победили, не отстроились, а именно выжили. Мать взялась за восстановление имени с методичностью, которой я не ожидал от женщины, потерявшей почти всё. Она организовывала благотворительные балы, тратила гигантские деньги на поствоенные фонды, улыбалась нужным людям и молчала, когда хотелось кричать. Благодаря ей фамилия Малфой перестала быть синонимом Азкабана. Теперь она была просто — старая семья с тёмным прошлым и очень большими пожертвованиями. Я стал консультантом в Отделе магического правопорядка — не потому что хотел, а потому что однажды чей-то бланк с предложением работы оказался у меня на столе, и я его заполнил от скуки. Так я и сидел теперь на приёмах, куда меня звали по инерции. Я отстроил жизнь заново — работа, дом, положение. Мне казалось, я сделал себя неуязвимым. Ничто не могло задеть. Ничто не могло пробить этот панцирь из контроля, расчёта и вежливых улыбок. Машину я купил три года назад. «Ягуар», тёмно-зелёный. Отец всегда говорил: «маглы не нашего круга», но теперь мне было так плевать. Мне нравилось чувствовать руль в руках. Нравилось, что машина едет туда, куда я поворачиваю, а не туда, куда меня вынесет магическим потоком чужих решений. Это, пожалуй, было единственное место, где я чувствовал контроль. Я сделал глоток. Пора было уходить. И тогда я увидел её. Грейнджер стояла в другом конце зала, у стола с закусками, и что-то говорила пожилой волшебнице из французской делегации. Я сначала не узнал. Волосы стали короче и мягче лежали на плечах, а платье, тёмно-синее, простое, сидело так, будто она вообще не думала о том, как выглядит, и именно поэтому выглядела. Я отвёл взгляд, потом снова посмотрел. Сердце ударило глухо, где-то в горле. Мы встретились в субботу. Она закончила разговор и повернулась — наши взгляды пересеклись. Я думал, она пройдёт мимо. Она не прошла. — Малфой. — Грейнджер. Повисла пауза. Десять лет — слишком много для быстрых фраз. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала она. Без враждебности. Скорее с любопытством. — Я сам себя здесь не ожидал увидеть. Скучный приём. — Ужасно скучный. Она улыбнулась. Уголки губ дрогнули быстро и сразу вернулись на место, но этого хватило. Что-то живое. Что-то, чего в этом зале не было весь вечер. Я не помню, кто предложил отойти к окну. Мы говорили. Сначала осторожно, как ходят по льду. Потом быстрее. Я сказал, что хочу кое-что сделать, пока не поздно — или пока она не ушла. И я извинился. За Хогвартс. За поместье. За «грязнокровка». За всё. Она слушала. Не перебивала. Потом взяла бокал, посмотрела на пузырьки и сказала: — Я давно поняла, что мир — это не чёрное и белое. То время было кошмаром для всех. Я тебя давно простила. Я не думал, что слова могут весить столько. Мы заговорили о другом. О работе — она разрабатывала поправки к закону о правах магических существ, я рассказывал про скуку аналитических отчётов. Оказалось, мы оба амбициозны до скрежета зубов. Оба не умеем отдыхать. Оба терпеть не можем министерские приёмы. Я упомянул «Великого Гэтсби» — магловский роман, который прочитал случайно и который почему-то застрял во мне. Она удивлённо подняла бровь. — Ты читаешь Фицджеральда? — Много читаю. Это тебя удивляет? — Честно? Да. Она рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли вежливости. Я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Она была умна. Быстра. И говорила о книгах так, как говорят о еде, когда голодны. — Здесь душно, — сказал я. — Хочешь, выйдем в коридор? Она взяла свой бокал. Я взял два: один для неё, на будущее. Мы выскользнули из зала, как дети с урока. В коридоре горели факелы. Мы сели на подоконник. Она с одной стороны, я с другой. Говорили ещё час. Может, два. О Гэтсби, о том, что все мы немного гоняемся за зелёным огоньком. О том, что после войны трудно понять, кто ты, если твоя фамилия — Малфой. Или Грейнджер. Она сказала, что иногда чувствует себя так, будто ей всё ещё нужно доказывать, что она здесь не по ошибке. — Ты — лучшее, что случилось с магической Британией за последние двадцать лет, — сказал я. Она замолчала. Посмотрела на меня внимательно. Потом улыбнулась, уже без защиты. Мы гуляли по Лондону. Ночной октябрь пах мокрым асфальтом и листьями. Она рассказывала про департамент, про бюрократию, про то, как её бесит министерская медлительность. Я рассказывал про мать, про пустые комнаты особняка и про то, что иногда сажусь в машину и еду без цели, просто чтобы чувствовать, что я что-то контролирую. — У тебя машина? — переспросила она. — «Ягуар». — Я думала, Малфои принципиально пользуются каминной сетью. — Я больше не знаю, чем принципиально пользуются Малфои. Она кивнула. Не переспросила. Она вообще не задавала лишних вопросов, это было редкое, почти забытое чувство. Когда кто-то понимает без объяснений. В какой-то момент мы оказались у набережной. Стояли и смотрели на Тёмзу. Я думал о том, что хочу поцеловать её. И не хочу. Потому что её самой уже хватало. Её присутствия было достаточно. Она, видимо, почувствовала что-то. Потому что вдруг сказала: — Драко, я должна тебе сказать. И я уже знал, что будет дальше. — Я встречаюсь с Теодором Ноттом. Я посмотрел на неё. Внутри что-то оборвалось и тут же замерло. — Давно? — спросил я ровно. — Два года. Тео. Мой друг. Не тот, с кем мы переписывались каждую неделю, но тот, кого я знал с детства. Тот, с кем мы вместе пережили войну, каждый по-своему. Я не знал. Он не говорил. — Неожиданно. — Прости. Я должна была сказать раньше. — Ты ничего не должна. Это просто информация. Я старался держать лицо. В тот момент я действительно пытался быть хорошим человеком. — Мы можем остаться друзьями? — спросила она. — Можем. — Честно? — Честно. Я не знал, честно ли это. Я вообще перестал что-либо понимать. Уже под утро я вернулся в особняк и сел в машину. Просто сидел и смотрел, как светлеет небо над магловским Лондоном. Из головы не выходила одна мысль: Мы встретились в субботу.