Часть 18

***

      Кабинет постепенно погружался в вечерние сумерки. Лондон окутал холодный весенний дождь, капли медленно стекали по стеклу, превращая огни улиц в размытые золотистые пятна. Гермиона всё ещё сидела над документами. Перед ней лежали десятки старых отчётов, запросов и служебных записок. Некоторые были настолько древними, что бумага пожелтела от времени. Гарри молча наблюдал за ней. Он видел это выражение лица. Много раз. Обычно так Гермиона выглядела, когда находила нечто важное. Очень важное. Именно поэтому он не мешал. Она перелистывала страницу за страницей, пока вдруг не замерла. Совсем неподвижно. Гарри сразу заметил. — Что? Ответа не последовало. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на документ перед собой. Затем медленно подняла голову. И Гарри почувствовал неприятный холодок. Потому что её лицо побледнело. — Гарри. — Что случилось? Она перевернула папку. Развернула одну из старых страниц. И подтолкнула её к нему. — Посмотри на дату. Гарри нахмурился. Потом перевёл взгляд на документ. 1981 год. Ещё до рождения Драко. Ещё до войны. Ещё до Волан-де-Морта в том виде, в котором они его знали. — И? — Читай дальше. Гарри начал читать. Первые несколько строк не говорили ни о чём особенном. Обычный служебный отчёт. Конфликт между двумя чистокровными семьями. Разбирательство. Свидетельские показания. Затем он увидел фамилии. И замолчал. Малфой. Роули. Повисла тяжёлая тишина. Гермиона смотрела на него очень внимательно. — Понял? Гарри медленно поднял взгляд. — Нет. Она взяла следующий документ. Потом ещё один. И ещё. Картина постепенно складывалась сама собой. Десятилетия назад молодой Люциус Малфой участвовал в расследовании крупной коррупционной схемы внутри Министерства. Официально дело давно закрыли. Виновные были осуждены. Несколько чиновников потеряли должности. Некоторые попали в Азкабан. Среди них был человек по имени Эдгар Роули. Отец нынешнего следователя. Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. — Мерлин... Гермиона горько усмехнулась. — Вот именно. Некоторое время они оба молчали. За окном продолжал идти дождь. Ветер бил в стекло. Но сейчас всё это казалось очень далёким. Потому что перед ними наконец появилась настоящая причина. Не артефакт. Не война. Не Министерство. Старая ненависть. Очень старая. Глубокая. Личная. — Его отец попал в Азкабан из-за Малфоев. Гарри медленно кивнул. — Похоже на то. — И после этого умер там. Снова тишина. На этот раз ещё тяжелее. Потому что теперь многое становилось понятным. Странная одержимость Роули. Многолетние архивные запросы. Навязчивое расследование. Желание любой ценой посадить Драко. Он не искал преступника. Он искал возмездие. Гермиона откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза. И впервые за весь день почувствовала настоящий страх. Потому что это было намного хуже обычного расследования. Если человеком движет закон, его можно убедить фактами. Если человеком движет карьера, его можно остановить политикой. Но если человеком движет месть... Тогда он не остановится никогда.

***

      В это же самое время, в другой части Министерства, Роули стоял возле высокого окна своего кабинета. В руках он держал старую фотографию. Потемневшую от времени. На ней был молодой мужчина. Высокий. Светловолосый. С жёсткими чертами лица. Эдгар Роули. Его отец. Роули долго смотрел на фотографию. Потом перевёл взгляд на город за окном. И впервые за много лет позволил себе улыбнуться. Не холодно. Не жестоко. Почти счастливо. Потому что до цели оставалось совсем немного. Очень скоро фамилия Малфой наконец окажется там, где ей место. Очень скоро сын заплатит за грехи отца. И что самое страшное — Роули уже давно перестал замечать разницу между справедливостью и местью.

***

      На следующий день Гермиона снова пришла в Министерство раньше всех. Ночь почти не принесла отдыха. Она уснула только под утро, а через несколько часов уже сидела за столом в архивном отделе, окружённая стопками старых документов. Дождь закончился. За окнами висело тяжёлое серое небо, а коридоры Министерства постепенно наполнялись голосами сотрудников. Кто-то спешил на совещание. Кто-то обсуждал последние новости. Кто-то уже успел прочитать утренние газеты. Гермионе казалось удивительным, что мир продолжает жить как обычно. Потому что её собственная жизнь за несколько дней перевернулась с ног на голову. Перед ней лежали десятки папок. Дело Эдгара Роули. Материалы старых расследований. Протоколы заседаний. Показания свидетелей. И чем глубже она погружалась в архивы, тем больше понимала: история намного сложнее, чем ей показалось сначала. Около полудня она нашла документ, который изменил всё. Это была копия личного письма. Старая. Пожелтевшая. Почти выцветшая от времени. Письмо было написано самим Эдгаром Роули за несколько месяцев до его смерти. Гермиона долго смотрела на подпись внизу страницы. Потом начала читать. С каждой новой строкой внутри становилось всё холоднее. Потому что человек, которого Роули всю жизнь считал невинной жертвой Малфоев, оказался совсем не тем, кем представлял его сын. В письме Эдгар признавал свою вину. Признавал участие в коррупционной схеме. Признавал получение денег. Признавал подкуп сотрудников Министерства. Признавал, что Люциус Малфой не оклеветал его. Не подставил. Не уничтожил. Он просто предоставил доказательства. Гермиона перечитала письмо дважды. Потом третий раз. Будто надеялась найти ошибку. Но ошибки не было. Правда лежала перед ней. Простая. Жестокая. Неудобная. И именно поэтому её никто не хотел видеть.

***

      Тем же вечером Гарри добился ещё одной встречи с Драко. На этот раз времени было немного больше. Всего двадцать минут. Но сейчас Гермионе казалось, что это целая вечность. Когда она вошла в комнату для свиданий, Драко уже ждал её. Он выглядел спокойнее, чем во время их прошлой встречи. И именно это напугало её сильнее всего. Потому что она слишком хорошо знала этот взгляд. Так выглядел человек, который постепенно начинает принимать свою судьбу. А Гермиона отказывалась это принимать. Категорически. Она села напротив него и несколько секунд просто смотрела на него. Пыталась запомнить. Серые глаза. Светлые волосы. Усталую улыбку. Страшно было осознавать, насколько быстро человек становится самым важным в твоей жизни. И насколько сильным оказывается страх его потерять. — Ты плохо выглядишь. Уголок губ Драко слегка дрогнул. — Очень романтичное начало разговора. — Я серьёзно. — Я тоже. Несколько секунд они молчали. Потом Гермиона достала из сумки старое письмо. Она положила его на стол между ними. Драко нахмурился. Посмотрел на подпись. И вдруг замер. Совсем неподвижно. Будто увидел призрака. — Где ты это нашла? Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты знал. Это был не вопрос. Она поняла по его лицу. Поняла сразу. Драко отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно. — Ты всё это время знал. Он долго молчал. Потом тихо ответил: — Да. Гермиона почувствовала одновременно злость и боль. Потому что снова. Снова он нёс всё один. Снова скрывал правду. Снова решал за остальных. — Почему? На этот раз он ответил сразу. Без паузы. Без колебаний. — Потому что это ничего не меняет. Она нахмурилась. — Что? — Даже если мой отец не виноват в судьбе Эдгара Роули, его это не остановит. Драко посмотрел на письмо. На старые пожелтевшие страницы. На признание человека, которого сын превратил в мученика. И впервые за весь разговор в его голосе появилась усталость. Очень глубокая. Почти безнадёжная. — Гермиона, люди редко ненавидят из-за правды. Чаще всего они ненавидят из-за боли. А боль не интересуют доказательства. Она долго смотрела на него. Потом вдруг поняла страшную вещь. Он не просто изучал Роули. Он давно понял его. Понял настолько хорошо, что заранее знал, чем всё закончится. И именно поэтому последние месяцы прощался с ней. Не потому что потерял надежду. Потому что слишком хорошо понимал человека, который шёл за ним по пятам много лет. После слов Драко в комнате для свиданий воцарилась тишина. Гермиона смотрела на него и впервые за всё время чувствовала не злость, не отчаяние и даже не страх. Бессилие. Ужасное, разъедающее душу бессилие, потому что она начинала понимать одну простую вещь: Драко уже давно прожил этот сценарий в своей голове. Он пережил арест. Пережил суд. Пережил приговор. Пережил разлуку с ней. Возможно, сотни раз. Именно поэтому сейчас сидел напротив неё таким спокойным. Не потому что не боялся. А потому что устал бояться. Гермиона опустила взгляд на письмо Эдгара Роули, лежавшее между ними. Ещё вчера она была уверена, что нашла ключ. Что эта правда сможет разрушить дело. Что достаточно показать всем документы — и справедливость восторжествует. Но теперь впервые засомневалась. Потому что Драко был прав. Правда не всегда побеждает. Иногда люди слишком сильно любят свою боль. Слишком долго живут с ней. Слишком крепко держатся за неё. Настолько крепко, что начинают путать её со своей личностью. И тогда никакие факты уже не имеют значения. — Я всё равно не сдамся. Голос Гермионы прозвучал тихо. Но твёрдо. Драко грустно улыбнулся. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Она подалась вперёд. Её глаза блестели. Не от слёз. От решимости. — Ты думаешь, что я однажды устану. Что смирюсь. Что научусь жить дальше. Но я не собираюсь этого делать. Улыбка исчезла с его лица. Потому что он слишком хорошо знал Гермиону. Знал, что она говорит абсолютно серьёзно. — Гермиона... — Нет. Она покачала головой. — Ты слушал меня, когда я рассказывала про дом у моря? Он отвёл взгляд. Конечно слушал. Каждое слово. Каждую мечту. Каждый план. Потому что именно эти разговоры потом не давали ему спать по ночам. — Я не шутила. Она говорила спокойно. Но каждое слово давалось ей с трудом. — Я действительно представляла нас там. Представляла, как мы будем спорить из-за книг. Как ты будешь жаловаться на ветер. Как мы будем завтракать на террасе. Как состаримся вместе. В комнате стало очень тихо. Настолько тихо, что оба слышали собственное дыхание. Гермиона видела, как дрогнули его пальцы. Как напряглась челюсть. Как он отвернулся к окну. Потому что выдержать её взгляд сейчас оказалось сложнее любого допроса. — Перестань. Это слово прозвучало почти шёпотом. Она замерла. — Что? Драко закрыл глаза. На мгновение. Всего на мгновение. Но когда снова посмотрел на неё, в его взгляде была такая усталость, что у Гермионы болезненно сжалось сердце. — Перестань рассказывать мне о будущем. Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не резко. Тихо. Почти незаметно. Но навсегда. — Почему? На этот раз он долго молчал. Очень долго. Словно выбирал между честностью и милосердием. Потом всё-таки ответил. — Потому что каждый раз, когда ты говоришь о нём, я начинаю верить. Гермиона перестала дышать. — И это плохо? Он горько усмехнулся. — Для меня — да. Она никогда не забудет его лицо в тот момент. Потому что именно тогда впервые увидела настоящего Драко Малфоя. Не язвительного. Не высокомерного. Не сильного. А человека, который любит настолько сильно, что готов отказаться от собственного счастья ради чужого. И именно это разбивало сердце сильнее всего. Потому что она поняла страшную правду. Он уже не боролся за свободу. Он боролся только за неё. А значит, если Роули предложит ему выбор... Если однажды между его будущим и её будущим придётся выбирать... Драко даже не станет колебаться. И впервые за всё время Гермиона испугалась не Роули. Не суда. Не Азкабана. Она испугалась самого Драко. Потому что человек, который перестаёт ценить собственную жизнь, способен на самые страшные жертвы.

***

      Следующие несколько дней превратились в бесконечную борьбу. Гермиона практически не появлялась дома. Она жила между архивами Министерства, кабинетом Гарри и комнатой, которую временно выделили для подготовки защиты. Спала по несколько часов. Пила слишком много кофе. Почти не ела. Искала. Искала любую зацепку. Любую ошибку. Любой шанс. Иногда ей казалось, что она снова вернулась во времена войны. Только теперь вместо крестражей были документы. Вместо палатки — архивы Министерства. А вместо Волан-де-Морта — человек по имени Роули. И всё же разница была. Тогда они боролись за мир. Сейчас она боролась за одного человека. И почему-то это оказалось ещё страшнее.

***

      День финального слушания наступил неожиданно быстро. Словно время решило проявить жестокость и ускориться именно тогда, когда больше всего хотелось его остановить. Зал оказался переполнен. Новость о деле Малфоя давно вышла за пределы Министерства. Журналисты занимали целые ряды. Чиновники переговаривались между собой. Кто-то откровенно ждал громкого падения знаменитой фамилии. Кто-то надеялся на оправдание. Кто-то просто пришёл посмотреть. Гермиона сидела рядом с Гарри и почти не слышала окружающих. Она смотрела только вперёд. Туда, где через несколько минут должен был появиться Драко. Когда двери открылись, по залу прокатился шёпот. Он вошёл спокойно. Так спокойно, что это напугало её сильнее всего. На его лице не было страха. Не было злости. Не было отчаяния. Только какая-то странная умиротворённость. Словно он уже принял решение. И именно это заставило сердце Гермионы тревожно сжаться. Потому что она слишком хорошо знала этот взгляд. Так люди смотрят тогда, когда собираются сделать что-то необратимое. Слушание длилось несколько часов. Гарри представил найденные документы. Письмо Эдгара Роули. Архивные запросы. Доказательства многолетней одержимости. Впервые за всё время лицо Роули потеряло уверенность. Впервые члены комиссии начали задавать вопросы уже ему. Впервые инициатор расследования оказался на месте обвиняемого. И на короткое мгновение Гермиона почувствовала надежду. Настоящую. Живую. Настолько сильную, что стало трудно дышать. Она поймала взгляд Драко. И почти улыбнулась. Потому что впервые за многие недели увидела шанс. Настоящий шанс. Но именно тогда всё изменилось. Потому что Драко неожиданно поднялся со своего места. И попросил слово. Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Медленно. Неотвратимо. Она ещё не знала почему. Но уже понимала: что-то идёт не так. Очень сильно не так. И когда Драко повернулся к комиссии, она впервые увидела в его глазах прощание. Настоящее. Окончательное. То самое, которого боялась последние месяцы. В зале стало тихо. Не просто тихо. Абсолютно тихо. Словно сотни людей одновременно перестали дышать. Драко стоял посреди зала и смотрел на комиссию. На членов суда. На журналистов. На сотрудников Министерства. На людей, которые сейчас решали его судьбу. А потом его взгляд остановился на Гермионе. Всего на мгновение. Но этого мгновения оказалось достаточно. Потому что она всё поняла. Слишком поздно. Как всегда слишком поздно. — Нет. Слово сорвалось с её губ почти беззвучно. Драко услышал. Конечно услышал. Именно поэтому его взгляд стал ещё мягче. Ещё больнее. Будто он хотел запомнить её такой. Живой. Сильной. Любящей. Гермиона резко поднялась со своего места. Гарри моментально схватил её за руку. Слишком резко. Почти болезненно. — Гарри, отпусти меня. — Гермиона. — Отпусти. Но Гарри не отпустил. Потому что тоже понял. Понял раньше неё. Ещё утром. Когда увидел выражение лица Драко. Когда увидел это пугающее спокойствие. Когда понял, что человек, загнанный в угол, вдруг перестал бороться. Потому что борьба уже закончилась. Внутри него. Драко отвернулся от неё раньше, чем она успела сделать ещё шаг. Потом посмотрел на комиссию. И заговорил. Спокойно. Без дрожи. Без страха. Так, словно рассказывал историю о ком-то другом. — Я подтверждаю, что артефакт принадлежал мне. По залу прокатился шёпот. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Нет... Драко продолжал. — Артефакт находился в моём распоряжении много лет. Я сознательно скрывал факт его существования от Министерства. Сознательно нарушал закон. Сознательно не сообщал о находке. Каждое слово звучало как удар. Каждая фраза уничтожала месяцы её борьбы. Годы его жизни. Их будущее. — Драко! На этот раз она не сдержалась. Несколько человек обернулись. Кто-то из комиссии недовольно нахмурился. Но ей было всё равно. Абсолютно всё равно. Потому что она видела, что он делает. Он строил стену между собой и ею. Кирпич за кирпичом. Слово за словом. И никто не пытался его остановить. Кроме неё. Только её он слушать уже не собирался. — Также я подтверждаю, что мисс Грейнджер не знала о существовании артефакта до последних дней расследования. Она не участвовала в его сокрытии. Не принимала никаких решений. Не имеет отношения к моим действиям. Гермиона почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать. Не от горя. От бессилия. Потому что всё происходило прямо у неё на глазах. А она ничего не могла сделать. Ничего. Роули сидел неподвижно. Очень внимательно наблюдая за происходящим. Но впервые за всё время в его глазах не было удовлетворения. Только удивление. Потому что даже он не ожидал этого. Не ожидал, что Драко добровольно отдаст ему победу. Без борьбы. Без сделки. Без давления. Просто потому, что любит слишком сильно. И впервые за долгие годы Роули почувствовал что-то неприятное. Что-то похожее на стыд. Совсем чуть-чуть. На одно короткое мгновение. Но этого оказалось достаточно. Потому что он вдруг понял: перед ним не Люциус Малфой. Не человек из его детских кошмаров. Не враг. Перед ним стоял мужчина, который добровольно разрушал собственную жизнь ради женщины, сидящей в первом ряду. И это было настолько человечно, что даже многолетняя ненависть не смогла полностью это игнорировать. Когда речь закончилась, Драко снова посмотрел на Гермиону. На этот раз дольше. Гораздо дольше. Будто пытался сохранить этот образ в памяти. На случай, если больше никогда её не увидит. А потом едва заметно улыбнулся. Той самой улыбкой. Которую она увидела в первый вечер у моря. И тогда Гермиона поняла страшную вещь. Он уже попрощался. Не сегодня. Не вчера. Много недель назад. В тот самый день, когда впервые понял, что Роули не остановится. И всё это время просто пытался сделать так, чтобы после его падения она осталась стоять. Даже если ему самому придётся исчезнуть навсегда.

***

      После выступления Драко зал ещё долго оставался погружённым в тишину. Даже журналисты перестали писать. Даже члены комиссии несколько секунд сидели неподвижно. Слова всё ещё висели в воздухе. Тяжёлые. Необратимые. Словно приговор уже был произнесён, хотя официального решения ещё не существовало. Гермиона больше не слышала происходящего вокруг. Не слышала вопросов комиссии. Не слышала ответов Роули. Не слышала голос Гарри. Всё её внимание было приковано к одному человеку. К мужчине, сидевшему за столом обвиняемых. К мужчине, который только что собственными руками уничтожил свой последний шанс. И сделал это ради неё. Именно поэтому боль становилась почти невыносимой. Потому что невозможно ненавидеть человека за любовь. Даже если эта любовь разрушает вам обоим жизнь. Окончательное решение комиссия перенесла на следующий день, формально требовалось дополнительное рассмотрение материалов. Неформально — никто не был готов вынести вердикт сразу. Слишком громким оказалось дело. Слишком много внимания привлекло. Слишком много вопросов осталось без ответа. Но Гермиона понимала правду. После признания Драко всё изменилось. Документы против Роули больше не выглядели спасением. Теперь они были лишь объяснением. Причиной. Историей. Но не оправданием. И когда сотрудники Министерства начали выводить Драко из зала, она резко поднялась со своего места. На этот раз Гарри не стал её останавливать. Потому что понимал. Возможно, это последний вечер, когда они ещё могут поговорить. Ей позволили короткую встречу поздно ночью. Вероятно, из-за Гарри. Вероятно, из-за общественного внимания. Вероятно, потому что даже некоторые сотрудники Министерства уже начали понимать, насколько жестокой становится эта история. Камера оказалась небольшой. Холодной. Освещённой единственной лампой. Когда Гермиона вошла внутрь, Драко сидел у стены. Он поднял голову, и впервые за всё время на его лице не появилось даже подобия улыбки. Потому что оба знали. До конца осталось совсем немного. Гермиона подошла к нему молча. Села рядом. Не напротив. Не через стол. Рядом. Так близко, что их плечи соприкоснулись. Несколько минут никто не говорил. Иногда слова становятся бесполезными. Иногда присутствие значит больше. Она чувствовала тепло его руки. Слышала его дыхание. Запоминала каждую мелочь. Будто сердце уже знало то, что разум отказывался принимать. Наконец Драко нарушил молчание. — Помнишь тот день у моря? Гермиона закрыла глаза. Конечно помнила. Каждую секунду. Каждый взгляд. Каждое слово. — Помню. — Это был лучший день в моей жизни. От этих слов внутри всё оборвалось. Потому что они звучали неправильно. Как воспоминание. Как итог. Как последняя глава книги. — Не говори так. Его взгляд стал мягче. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы это был лучший день. Я хочу, чтобы впереди были другие. Лучше. Счастливее. Драко долго смотрел на неё. Потом осторожно взял её ладонь в свою. — Гермиона. Она уже ненавидела этот тон. Он всегда появлялся перед чем-то ужасным. — Нет. — Послушай. — Нет. Слёзы снова появились в её глазах. — Не начинай. Пожалуйста. Только не сейчас. На этот раз молчал уже он. Потому что видел. Видел её страх. Видел отчаяние. Видел, как сильно она держится за надежду. И именно это делало происходящее ещё больнее. Наконец он тихо произнёс: — Если завтра всё закончится плохо... — Замолчи. — Гермиона. — Замолчи! Её голос впервые сорвался. Она резко отвернулась. Слёзы текли по щекам. Свободно. Без попыток скрыть. Без попыток казаться сильной. Потому что она устала быть сильной. Устала бороться. Устала терять. И больше всего на свете устала слышать, как любимый человек готовится исчезнуть из её жизни. Тогда Драко осторожно коснулся её лица. Очень бережно. Так, словно она была самым драгоценным, что существовало в его мире. — Посмотри на меня. Гермиона не хотела. Но всё же посмотрела. И увидела в его глазах то, чего боялась больше всего. Не страх. Не отчаяние. Любовь. Спокойную. Глубокую. Последнюю. И именно тогда она поняла. Завтра они будут бороться не за свободу Драко. Завтра они будут бороться за возможность остаться друг у друга хотя бы ещё немного времени. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Гермиона чувствовала его ладонь на своей щеке. Тёплую. Немного шершавую. Такую знакомую, что от этого становилось ещё больнее. Время словно остановилось. За пределами камеры всё ещё существовало Министерство. Существовали судьи, журналисты, охрана, Роули и завтрашнее решение комиссии, но здесь, в маленькой комнате с холодными каменными стенами, существовали только они. Только этот вечер. Только эти несколько украденных минут. Гермиона смотрела в его серые глаза и понимала, что больше всего на свете боится не приговора. Она боялась забвения. Боялась однажды проснуться и обнаружить, что начинает забывать звук его голоса. Боялась забыть, как он улыбается. Как хмурится, когда читает.Как поправляет волосы, когда нервничает. Боялась потерять всё то маленькое и драгоценное, из чего состоял человек, которого она любила. — Не смотри на меня так, — прошептала она. Драко едва заметно улыбнулся. — Как? Гермиона опустила взгляд. Потому что ответить оказалось невозможно. Как человек смотрит на того, кого любит больше собственной жизни? Как человек смотрит на того, с кем мысленно уже попрощался? Она не знала. Знала только, что этот взгляд разбивает ей сердце. Драко осторожно коснулся её подбородка и заставил снова посмотреть на себя. Некоторое время он просто рассматривал её лицо. Будто хотел сохранить в памяти каждую черту. Каждую ресницу. Каждую веснушку. Каждый изгиб губ. Гермиона почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Но на этот раз не отвернулась. Не спряталась. Не отвела взгляд. Потому что понимала: некоторые моменты нельзя упускать. Некоторые воспоминания должны остаться навсегда. — Знаешь, — тихо произнёс Драко, — раньше я думал, что самое страшное в жизни — это страх. Она нахмурилась. — А теперь? Его большой палец медленно скользнул по её щеке. Стирая дорожку слёз. — Теперь я думаю, что самое страшное — это иметь что терять. Гермиона закрыла глаза. На секунду. Всего на одну секунду. Потому что эти слова прозвучали слишком искренне. Слишком правдиво. Когда она снова посмотрела на него, между ними почти не осталось расстояния. Она чувствовала его дыхание. Чувствовала тепло. Чувствовала, как бешено колотится собственное сердце. А потом Драко наклонился к ней. Без спешки. Без отчаяния. Без попытки удержать уходящее время. Словно этот поцелуй был не прощанием. Словно он был обещанием. Мягким. Бережным. Полным всего того, что невозможно выразить словами. Гермиона ответила сразу. Потому что за последние недели они сказали друг другу всё, кроме самого главного. Потому что иногда любовь не нуждается в объяснениях. Она просто существует. Даже тогда, когда весь мир пытается её разрушить. Когда они наконец отстранились друг от друга, никто не произнёс ни слова. Слова больше не были нужны. Гермиона просто прислонилась лбом к его лбу и закрыла глаза. А Драко обнял её крепче, чем когда-либо прежде. Словно пытался запомнить это мгновение. И сохранить его внутри себя навсегда. Некоторое время после поцелуя они сидели молча.       Гермиона устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Драко осторожно перебирал её волосы, пропуская каштановые пряди между пальцами, словно пытался запомнить их прикосновение. За маленьким зарешеченным окном уже окончательно стемнело. В камере стало ещё тише. Иногда из коридора доносились шаги охраны. Где-то далеко скрипела дверь. Кто-то негромко разговаривал. Но всё это казалось неважным. Слишком далёким. Словно весь мир остался по другую сторону стены. — Знаешь, что самое несправедливое? Голос Гермионы прозвучал неожиданно тихо. Драко слегка повернул голову. — Что? Она грустно усмехнулась. — Мы потратили столько лет на ненависть. Столько времени. Столько сил. Столько глупых споров. Я была уверена, что знаю тебя. Уверена, что понимаю, какой ты человек. На губах Драко появилась едва заметная улыбка. — И ошиблась? — Очень сильно. Гермиона подняла голову и посмотрела на него. В её взгляде больше не было злости. Только грусть. И любовь. Такая глубокая, что от неё становилось больно. — Самое ужасное, что ты оказался совсем не тем человеком, которого я ненавидела в школе. Она замолчала. Потом добавила почти шёпотом: — Было бы намного легче, если бы оказался. Драко тихо рассмеялся. Но смех быстро исчез. Потому что оба понимали смысл этих слов. Если бы он действительно был высокомерным, жестоким и равнодушным человеком, пережить всё происходящее оказалось бы проще. Намного проще. Но беда заключалась в том, что она любила его. По-настоящему. И ничего уже нельзя было изменить. Некоторое время спустя Гермиона вдруг вспомнила их дом. Совершенно неожиданно. Маленькую кухню. Гостиную. Камин. Книги, разбросанные по дивану. Кружку Драко, которую он никогда не убирал после завтрака. Его пальто на вешалке. Старые часы в прихожей. Обычные вещи. Совершенно обычные. И от этого воспоминания внутри всё болезненно сжалось. Потому что она впервые позволила себе представить этот дом без него. И не смогла. Просто не смогла. Словно все комнаты мгновенно становились пустыми. Холодными. Неживыми. — Гермиона? Она моргнула. Поняв, что слишком долго молчит. — Прости. — О чём думаешь? Гермиона несколько секунд смотрела в пол. Потом честно ответила: — О доме. Драко замер. Совсем ненадолго. Но она почувствовала. Конечно почувствовала. — Я тоже. В груди стало тесно. Слишком тесно. Потому что именно этот ответ оказался самым болезненным за весь вечер. Он тоже думал о доме. О камине. О кухне. О вечерах вместе. О будущем, которое они строили. И именно поэтому Гермиона поняла страшную вещь. Он прощался не только с ней. Он прощался со всей своей жизнью. В какой-то момент дверь камеры открылась. Охранник неловко остановился на пороге. Будто сам чувствовал себя виноватым. — Время закончилось. Эти три слова прозвучали как удар. Гермиона медленно поднялась. Ей показалось, что ноги стали чужими. Тяжёлыми. Непослушными. Она знала, что должна уйти. Знала, что завтра снова увидит его на заседании. Но почему-то именно сейчас внутри поселился страх. Страх, который невозможно было объяснить. Словно сердце заранее чувствовало приближение беды. Драко тоже поднялся. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Никто не двигался. Никто не говорил. Будто оба отчаянно цеплялись за последние секунды. Потом Гермиона шагнула вперёд и крепко обняла его. Так крепко, словно могла удержать судьбу одними руками. Драко прижал её к себе. Закрыл глаза. И на мгновение позволил себе представить невозможное. Что завтра всё закончится хорошо. Что они вернутся домой. Что она снова будет ворчать на его привычку разбрасывать книги. Что впереди действительно будет дом у моря. Всего на мгновение. Потому что потом он открыл глаза. И реальность вернулась. Холодная. Безжалостная. Неумолимая. Когда Гермиона наконец отстранилась, он долго смотрел ей вслед. До самой двери. До последнего шага. До того момента, пока она не исчезла за поворотом коридора. И только тогда впервые за всё время позволил себе сломаться. Совсем ненадолго. На несколько секунд. Потому что именно сейчас Драко Малфой понял то, в чём боялся признаться самому себе. Завтра он потеряет её. Не потому что перестанет любить. А потому что любовь иногда оказывается недостаточной, чтобы победить судьбу.