Часть 17

***

      Некоторое время после слов Гарри никто не двигался. Дождь продолжал стучать по окнам, наполняя дом монотонным шумом, который раньше казался уютным, а теперь только подчёркивал происходящее. Где-то в глубине дома тихо тикали часы. Потрескивали поленья в камине. Мир продолжал существовать, словно ничего не случилось. И именно это казалось Гермионе самым несправедливым. Как может идти дождь? Как могут тикать часы? Как может существовать обычный вечер, если её мир только что рухнул? Она сидела в кресле, крепко сжав пальцами подлокотники, и смотрела в одну точку перед собой. Гарри что-то говорил. Джинни осторожно коснулась её плеча. Кто-то налил ей воды. Но все звуки доходили будто сквозь толщу воды. Арестовали. Это слово снова и снова звучало в голове. Арестовали. Не вызвали. Не задержали для беседы. Не пригласили на допрос. Арестовали. Впервые за всё время Гермиона по-настоящему поняла, что происходит. Роули победил. Пока ещё не окончательно, но первый удар он уже нанёс. Она вспомнила последний вечер на берегу моря, вспомнила, как Драко стоял рядом с ней возле пирса и смотрел на закат, вспомнила, как ветер трепал его волосы, вспомнила его взгляд, когда она снова заговорила о доме. Теперь всё это вдруг приобрело другой смысл. Он уже тогда знал. Не наверняка. Но чувствовал. Чувствовал, что времени почти не осталось. И всё равно улыбался ей. Всё равно слушал её мечты. Всё равно позволял ей говорить о будущем, которого сам уже боялся. От этой мысли стало настолько больно, что Гермиона резко закрыла лицо руками. И впервые за весь вечер заплакала. Не тихо. Не сдержанно. По-настоящему. Как человек, который слишком долго держался. Джинни сразу опустилась рядом. Обняла её за плечи. Сказала что-то успокаивающее. Но Гермиона почти ничего не слышала. Потому что перед глазами стоял только один образ. Пустая кухня. Письмо на столе. И почерк Драко. "Прости меня." Как же она ненавидела эти слова. Ненавидела настолько сильно, что хотелось кричать. Потому что он опять сделал то же самое. Опять решил, что сможет всё исправить один. Опять выбрал её вместо себя. И теперь сидел где-то в Министерстве. Один. Наверняка считая, что поступил правильно.

***

      Уже глубокой ночью Гарри вернулся в Министерство. Ему удалось узнать немного. Очень немного. Но даже этого хватило. Драко действительно находился под стражей. Роули лично курировал дело. Артефакт был изъят. Следственная группа работала без остановки. А самое главное — на следующее утро должно было состояться первое официальное слушание. Когда Гарри произнёс эти слова, Гермиона подняла голову. В её глазах всё ещё блестели слёзы. Но теперь рядом с болью появилось что-то другое. Решимость. Та самая решимость, которую Гарри видел сотни раз. В Хогвартсе. Во время войны. На заседаниях Министерства. В самые тяжёлые моменты жизни. Именно тогда он понял, что Роули совершил ошибку. Очень большую ошибку. Потому что одно дело — пойти против Драко Малфоя. Совсем другое — заставить Гермиону Грейнджер бороться за человека, которого она любит. — Я хочу его увидеть. Гарри вздохнул. Он ожидал этого. — Гермиона... — Я хочу его увидеть. На этот раз её голос звучал твёрже. Без слёз. Без дрожи. — И я хочу увидеть Роули. Гарри и Джинни переглянулись, потому что оба знали этот тон. Очень хорошо знали. Именно таким голосом Гермиона разговаривала тогда, когда собиралась идти до конца. Любой ценой. — Хорошо, — наконец сказал Гарри. — Завтра утром я проведу тебя в Министерство. Гермиона медленно кивнула. Затем подошла к окну. Дождь всё ещё шёл. Капли стекали по стеклу длинными дорожками, размывая свет фонарей. Где-то далеко, за десятками улиц и сотнями стен, находился Драко. Возможно, он тоже сейчас не спал. Возможно, сидел в камере временного содержания и думал о ней. Возможно, сожалел. Возможно, нет. Но в одном Гермиона была уверена абсолютно. Завтра она увидит его. И если Роули думает, что сможет забрать Драко без борьбы, значит он ещё никогда по-настоящему не сталкивался с Гермионой Грейнджер.

***

      Ночь в Министерстве оказалась бесконечной. Драко не спал. Он сидел на узкой деревянной скамье в камере временного содержания и смотрел на каменную стену напротив. За последние несколько часов её шероховатая поверхность успела стать настолько знакомой, что он мог бы воспроизвести каждый скол и каждую трещину по памяти. В камере было холодно. Не настолько, чтобы замёрзнуть, но достаточно, чтобы постоянно чувствовать неприятную сырость, пробирающуюся под одежду. Где-то за стеной слышались шаги дежурных сотрудников. Иногда открывались и закрывались двери. Иногда доносились приглушённые голоса. Обычная ночь. Обычная камера. Обычная история для человека с фамилией Малфой. По крайней мере так ему казалось. Странно, но страха почти не осталось. Он появился несколько месяцев назад, когда Роули впервые переступил порог их дома. Потом страх жил рядом с ним каждый день. Сидел за кухонным столом во время завтраков. Лежал рядом ночью. Стоял за спиной во время прогулок. Смотрел на Гермиону его глазами каждый раз, когда она рассказывала о будущем. Теперь страх исчез. Его место заняла пустота. Потому что худшее наконец произошло. Больше не нужно было ждать удара. Удар уже нанесли. Драко медленно закрыл глаза и откинулся головой на холодную стену. Перед глазами сразу появилась Гермиона. Не та, которую он видел в Министерстве. Не та, которая спорила с ним первые месяцы программы. Не та, которая смотрела на него с подозрением. Он вспомнил другую Гермиону. Смеющуюся на кухне рядом с Джинни. Спящую на диване возле камина с книгой на коленях. Стоящую босиком посреди кухни ранним утром. Говорящую о доме у моря. Каждое воспоминание причиняло почти физическую боль. Потому что теперь между ними стояли стены Министерства. Роули. Следствие. И Азкабан, тень которого уже начинала маячить впереди. Драко никогда не боялся тюрьмы. После войны он давно привык к мысли, что однажды может оказаться там. Но он боялся другого. Он боялся, что Гермиона будет бороться. Потому что прекрасно её знал. Она не сдавалась. Никогда. Не умела. Не могла. Даже тогда, когда весь мир говорил ей остановиться. И именно поэтому он написал письмо. Именно поэтому ушёл один. Именно поэтому не позволил ей участвовать. Не ради себя. Ради неё. Потому что если Роули найдёт хоть малейшую связь между ней и артефактом, последствия коснутся не только его, а этого он не мог допустить. Никогда. Снаружи послышались шаги. Тяжёлые. Уверенные. Не похожие на шаги дежурного сотрудника. Драко открыл глаза. Через несколько секунд в замке повернулся ключ. Дверь камеры открылась. На пороге появился Роули. Несмотря на поздний час, выглядел он удивительно бодрым, словно ждал этой встречи много лет. Несколько секунд мужчины молча смотрели друг на друга. Никто не спешил начинать разговор. Наконец Роули вошёл внутрь. Медленно. Спокойно. Будто прогуливался по собственному кабинету. — Не спится? На лице Драко появилась усталая усмешка. — А вам? Роули проигнорировал вопрос. Он остановился напротив камеры и некоторое время рассматривал его. Так внимательно, что это начинало раздражать. Словно изучал редкое животное. Или экспонат в музее. — Знаете, что самое интересное? Драко промолчал. Роули продолжил: — Вы действительно считаете себя героем. На этот раз Драко рассмеялся. Коротко. Глухо. Без веселья. — Вы пришли среди ночи ради этого? — Нет. Роули слегка наклонил голову. — Я пришёл посмотреть на человека, который ради любви добровольно уничтожил собственную жизнь. Улыбка мгновенно исчезла с лица Драко. И Роули заметил это. Конечно заметил. Именно этого он и добивался. — Осторожнее. Голос Драко прозвучал неожиданно тихо. Но даже Роули почувствовал скрытую угрозу. — Или что? Несколько секунд Драко просто смотрел на него. А потом впервые за весь разговор произнёс то, что действительно думал. — Не впутывайте Гермиону. Роули усмехнулся. Медленно. Почти победно. Потому что именно этот ответ он и ожидал услышать. Не просьбу о себе. Не попытку оправдаться. Не страх перед Азкабаном. Гермиону. Всегда Гермиону. Именно тогда Роули окончательно понял: Он нашёл слабое место Драко Малфоя. И собирался воспользоваться этим до конца. Несколько секунд после последних слов Роули в камере стояла тишина. Такая плотная, что казалось, её можно потрогать руками. Драко продолжал сидеть на скамье, не отрывая взгляда от мужчины напротив. Он слишком хорошо понимал, что происходит. Роули пришёл не за ответами. Не за признанием. И даже не ради расследования. Он пришёл посмотреть. Посмотреть, насколько больно можно ударить. Проверить, где проходит граница. Найти слабое место. И оба прекрасно знали, что этим слабым местом никогда не был сам Драко. Роули медленно прошёлся по камере. Словно находился в собственном кабинете. Словно это он здесь хозяин. — Забавная история получается, не находите? Драко ничего не ответил. Роули остановился возле стены. — Гермиона Грейнджер когда-то национальная героиня. Любимица Министерства. Одна из самых перспективных сотрудниц своего поколения. Он говорил спокойно. Почти лениво. Но каждое слово било точно в цель. — Какая жалость, что теперь её имя всё чаще появляется рядом с вашим. Челюсть Драко напряглась. Совсем немного. Но Роули заметил. Конечно заметил. И потому продолжил. — Представляете заголовки газет? "Гермиона Грейнджер и тайный тёмный артефакт." "Связь сотрудницы Министерства с незаконными артефактами." "Близкие отношения с обвиняемым." Он усмехнулся. — Люди любят такие истории. Драко медленно поднялся на ноги. Очень медленно. В камере стало тесно. Настолько тесно, что воздух словно закончился. — Не надо. Роули посмотрел на него. Впервые за весь разговор прямо. — Что именно? — Говорить о ней. Улыбка стала шире. Почти довольной. — Почему же? — Потому что вы прекрасно знаете, что она не имеет к этому никакого отношения. — А вот это ещё предстоит выяснить. Что-то внутри Драко оборвалось. Не резко. Не громко. Просто оборвалось. Он слишком долго терпел. Слишком долго молчал. Слишком долго позволял этому человеку приближаться к её жизни. И в какой-то момент услышал фразу, которая окончательно уничтожила остатки самообладания. — Хотя, возможно, мисс Грейнджер знала гораздо больше, чем нам хотелось бы думать. Удар произошёл раньше, чем Драко успел осознать собственное движение. Один шаг вперёд. Резкий рывок. И кулак с силой врезался Роули в лицо. Раздался глухой звук. Роули пошатнулся. На мгновение потеряв равновесие. Из разбитой губы выступила кровь. Время словно остановилось. Оба мужчины замерли. Тяжело дыша. Смотрели друг на друга. И впервые за весь разговор улыбка исчезла с лица Роули. Полностью. Без следа. Но самое страшное заключалось в том, что злости там тоже не было. Только удовлетворение. Будто именно этого он и ждал. Будто всё произошло именно так, как он рассчитывал. Медленно коснувшись разбитой губы, Роули посмотрел на кровь на своих пальцах. Потом снова поднял взгляд на Драко. И впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся. — Вот он. Драко нахмурился. — Кто? — Настоящий Малфой. В коридоре уже раздавались шаги охраны. Быстрые. Тревожные. Кто-то бежал к камере. Но Роули словно не слышал их. Он смотрел только на Драко. И тихо произнёс: — Спасибо. В этот момент Драко понял. Он попался. Не из-за удара. Не из-за артефакта. Не из-за расследования. Роули с самого начала хотел увидеть именно это. Потерю контроля. Доказательство того, что Драко опасен. И только сейчас стало ясно, что эта партия началась задолго до появления артефакта. И всё это время Роули вёл её гораздо лучше.

***

      Утро наступило слишком быстро. Гермионе казалось, что она только закрыла глаза, когда в окна уже начал проникать бледный серый свет. Ночь прошла без сна. Она провела её в кресле возле камина в доме Гарри и Джинни, сжимая в руках давно остывшую чашку чая и пытаясь не думать о том, что сейчас происходит с Драко. Но именно об этом она думала каждую секунду. Каждый раз, когда закрывала глаза. Каждый раз, когда слышала шаги за дверью. Каждый раз, когда представляла холодные стены Министерства. К рассвету внутри не осталось ни страха, ни слёз. Только усталость. И решимость. Поэтому, когда Гарри вошёл в комнату и сказал, что ему удалось добиться короткой встречи перед слушанием, Гермиона вскочила на ноги раньше, чем он успел закончить фразу. Она даже не помнила дорогу до Министерства. Помнила только холодный ветер. Каменные стены здания. Тяжёлые двери. Длинные коридоры. И собственное сердце, которое билось всё сильнее с каждым шагом. Гарри шёл рядом молча. Он не пытался её успокоить. Не говорил, что всё будет хорошо. Потому что оба знали: никто не может этого обещать. Наконец они остановились возле металлической двери. Дежурный сотрудник открыл её и коротко кивнул. — Пять минут. Всего пять минут. Гермионе показалось, что это жестокая шутка. Как можно уместить всё, что нужно сказать человеку, в пять минут? Как можно объяснить любовь, страх, надежду и боль за пять минут? Но времени на размышления не было. Она вошла внутрь. И замерла. Драко сидел за столом в небольшой комнате для допросов. На его запястьях больше не было ограничителей, но выглядел он хуже, чем когда-либо за всё время их знакомства. Не потому что его избили. Не потому что он был ранен. Нет. Он выглядел уставшим, настолько уставшим, словно за одну ночь прожил несколько лет. Когда дверь открылась, он поднял голову. И на мгновение на его лице появилось выражение, которого Гермиона не видела уже очень давно. Облегчение. Настоящее. Живое. Будто до этого момента он не был уверен, что увидит её снова. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Никто не двигался. Никто не говорил. Слишком много слов накопилось между ними. Слишком много чувств. Слишком много боли. Наконец Гермиона подошла ближе. Очень медленно. Словно боялась, что если сделает резкое движение, то всё исчезнет. Что это окажется сном. Или воспоминанием. Или одной из тех жестоких фантазий, которые появляются от усталости. Но Драко был настоящим. Тёплым. Живым. Он тоже поднялся. И впервые за долгое время между ними не осталось ни злости, ни недосказанности. Только страх потерять друг друга. — Ты идиот. Слова прозвучали тихо. Почти шёпотом. Но Драко улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Мне уже говорили. Именно эта улыбка окончательно сломала её. Гермиона резко шагнула вперёд и обняла его. Так крепко, словно пыталась удержать от чего-то страшного. От судьбы. От Министерства. От Азкабана. От всего мира сразу. Несколько секунд Драко просто стоял неподвижно. А потом медленно обнял её в ответ. Уткнулся лбом в её волосы. Закрыл глаза. И впервые за многие месяцы позволил себе не быть сильным. Потому что рядом была она. Потому что это могла быть их последняя спокойная минута. Потому что где-то за дверью уже собирались люди, которые будут решать его судьбу. — Прости меня. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается знакомая боль. Она слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Нет. Не смей. Только не сейчас. На этот раз молчание затянулось. Драко долго смотрел на неё. Будто пытался запомнить каждую черту её лица. Каждую ресницу. Каждый изгиб улыбки, и Гермиона внезапно поняла, что он делает. Он прощается. Снова. Как тогда на берегу моря. Как тогда дома. Как последние несколько месяцев. Только теперь это было по-настоящему. — Не надо. Её голос дрогнул. — Не смотри на меня так. Драко опустил взгляд. Но ничего не ответил. Потому что сказать было нечего. Потому что в глубине души он уже понимал то, чего Гермиона пока отказывалась признавать. Роули получил именно то, что хотел. Артефакт найден. Арест состоялся. Нападение на сотрудника Министерства зафиксировано. И теперь машина правосудия начала движение. А остановить её будет почти невозможно. За дверью послышались шаги. Громкие. Размеренные. Неумолимые. Время закончилось. Именно тогда Гермиона впервые по-настоящему испугалась, что однажды им действительно дадут всего пять минут на прощание. И эта мысль оказалась страшнее всего, что она испытывала прежде.

***

      Когда дверь за Гермионой закрылась, ей показалось, что вместе с ней захлопнулась какая-то часть её жизни. Она ещё несколько секунд стояла посреди коридора Министерства, не в силах сделать ни шагу. Перед глазами всё ещё было лицо Драко. Его усталая улыбка. Его взгляд, от которого становилось холодно внутри. Он действительно прощался. Не говорил об этом вслух. Не признавался. Но она слишком хорошо его знала. Он прощался каждый раз, когда думал, что может потерять её. И именно поэтому Гермиона чувствовала себя так, словно задыхается. Гарри ждал неподалёку. Прислонившись к стене, он наблюдал за ней с той тревогой, которая появляется только тогда, когда больно смотреть на близкого человека. Он ничего не спросил. Не стал интересоваться, как прошёл разговор. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Вместо этого просто подошёл ближе и молча протянул ей стакан воды. Гермиона взяла его дрожащими руками. — Я не позволю ему проиграть. Гарри тяжело вздохнул. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь. Она подняла голову. В её глазах не осталось слёз. Только решимость. Та самая решимость, которая когда-то заставила её отправиться вместе с ним искать крестражи. — Если потребуется, я переверну всё Министерство. Я подниму архивы. Я найду свидетелей. Я найду доказательства. Мне всё равно. Я не позволю Роули уничтожить его. Несколько секунд Гарри молчал. Потом неожиданно кивнул. Потому что понимал. Если бы на месте Драко оказался кто-то из его близких, он поступил бы точно так же.

***

Слушание началось через час. Большой зал Министерства был заполнен людьми. Чиновники. Следователи. Сотрудники правопорядка. Журналисты. Некоторые пришли из любопытства. Некоторые по работе. Некоторые потому, что фамилия Малфой до сих пор привлекала внимание. Гермиона сидела рядом с Гарри и чувствовала, как всё внутри постепенно превращается в натянутую струну. Каждый звук казался слишком громким. Каждое движение раздражало. Каждая секунда ожидания причиняла боль. Когда в зал ввели Драко, разговоры моментально стихли. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. На нём была тёмная мантия, волосы были аккуратно зачёсаны назад, а выражение лица оставалось абсолютно бесстрастным. Только Гермиона заметила, насколько он бледен. Только она увидела тени под глазами. Только она знала, чего ему стоит сохранять это спокойствие. Их взгляды встретились всего на секунду. Но этой секунды оказалось достаточно. Драко едва заметно качнул головой. Словно просил её не делать глупостей. Словно заранее знал, что она собирается бороться. Гермиона отвернулась первой. Потому что иначе просто не выдержала бы. Роули выступал почти час. Он говорил уверенно. Спокойно. Собранно. Будто рассказывал не о человеческой жизни, а о каком-то служебном отчёте. Он перечислял факты. Найденный артефакт. Нарушение закона. Попытку уничтожения улики. Нападение на сотрудника Министерства. Каждое слово звучало как удар молотка. Каждое предложение медленно складывалось в картину виновности, и Гермиона впервые по-настоящему испугалась, потому что Роули подготовился идеально. Слишком идеально. Будто строил это дело не недели. Не месяцы. Годы. Словно ждал именно этого момента. Когда он наконец закончил, в зале повисла тишина. Тогда Гермиона заметила кое-что странное. Очень странное. Один из старших членов комиссии хмурился. Второй постоянно перелистывал документы. Третий несколько раз задавал уточняющие вопросы. И чем дальше продолжалось слушание, тем сильнее менялось выражение их лиц. Потому что постепенно становилось понятно: у Роули есть доказательства. Но нет доказательств злого умысла. Есть найденный артефакт. Но нет ни одного свидетельства его использования. Есть попытка уничтожить предмет. Но нет подтверждения того, что Драко собирался применить его во вред кому-либо. И это меняло всё. Роули тоже начал это понимать. Гермиона увидела это по его лицу. Впервые за всё время. Впервые за весь процесс. Он занервничал. Совсем немного. Но достаточно. И тогда она поняла нечто важное. Сегодня Роули не получит Азкабан. Ещё нет. Но именно в этот момент он окончательно решил, что пойдёт до конца. Любой ценой. Даже если для этого придётся уничтожить не только Драко Малфоя.

***

      Слушание закончилось далеко за полдень. Когда члены комиссии поднялись со своих мест и объявили перерыв для дополнительного рассмотрения материалов дела, по залу прокатился шум голосов. Журналисты тут же вскочили со своих мест, сотрудники Министерства начали обсуждать услышанное, а следователи спешно собирали документы. Для большинства присутствующих это был просто рабочий день. Очередное громкое дело. Очередная история, которую будут обсуждать несколько недель. Для Гермионы же всё происходящее ощущалось как кошмар, из которого невозможно проснуться. Она не сразу поднялась со своего места. Слишком долго сидела неподвижно, глядя на пустой стол комиссии. Внутри поселилось странное ощущение. Не облегчение. Нет. Но и не отчаяние. Скорее понимание того, что сегодня катастрофа не произошла. Сегодня. Это слово стало ключевым. Потому что Роули не получил того, чего хотел. Пока. И именно это делало его ещё опаснее. Гарри ждал её возле выхода из зала. Когда Гермиона подошла, он выглядел напряжённым. Настолько напряжённым, что она сразу насторожилась. — Что случилось? Гарри оглянулся по сторонам. Будто проверял, не слушает ли их кто-нибудь. — Не здесь. Его тон ей совсем не понравился. Через несколько минут они уже находились в пустом кабинете на одном из верхних этажей Министерства. Дверь была заперта. Защитные чары активированы. Только тогда Гарри заговорил. — Один человек из отдела архивов связался со мной утром. Гермиона нахмурилась. — Какой человек? — Старый знакомый. Он работает с материалами времён войны. Она почувствовала, как внутри снова начинает подниматься тревога. — Гарри. — Он проверял запросы по делу Малфоя. Повисла пауза. Очень нехорошая пауза. — И? Гарри положил на стол тонкую папку. Старую. Пожелтевшую от времени. — Роули начал поднимать архивы по Малфоям ещё три года назад. Гермиона замерла. Сначала ей показалось, что она ослышалась. — Что? — Три года назад. Не после проверки. Не после программы адаптации. Не после артефакта. Три года назад. В кабинете стало тихо. Настолько тихо, что слышно было, как за окном завывает ветер. Гермиона медленно открыла папку. Перед ней лежали копии запросов. Десятки. Сотни. Документы о Малфой-мэноре. Отчёты о конфискации имущества. Сведения о родственниках. Старые допросы. Судебные материалы. Даже медицинские записи времён войны. Роули действительно копал под семью Малфоев годами. Годами. Не месяцами. Не неделями. Годами. И это меняло всё. Потому что больше невозможно было говорить о служебном интересе. О проверке. О совпадении. Так действует не следователь. Так действует человек с личной целью. — Почему? Вопрос сорвался с её губ почти шёпотом. Гарри устало провёл рукой по лицу. — Я пока не знаю, но собираюсь выяснить. Гермиона вновь посмотрела на бумаги. На аккуратные подписи. На даты. На бесконечные запросы. И вдруг заметила кое-что странное. Одно имя. Повторяющееся снова и снова. На разных документах. В разных годах. В разных расследованиях. Она прищурилась. Потом подняла взгляд на Гарри. — Кто такой Эдгар Роули? Гарри нахмурился. — Его отец. Сердце Гермионы пропустило удар. Она снова посмотрела на бумаги. Теперь уже внимательнее. Эдгар Роули. Эдгар Роули. Эдгар Роули. Это имя встречалось слишком часто. Непозволительно часто. И внезапно ей стало холодно. Потому что она начала понимать. Понимать то, чего не замечал никто другой. Возможно, Роули преследует Драко вовсе не из-за войны. Не из-за артефакта. Не из-за закона. Возможно, эта история началась задолго до рождения самого Драко. И если это правда, значит впереди их ждёт не просто судебное дело. Их ждёт старая семейная месть, которую кто-то вынашивал много лет.