Глава 18 - История одного дебюта.

Я сама не понимала, что именно меня разбудило. Не звук, не свет — что-то неуловимое, какой-то внутренний толчок. За окном ещё только занимался рассвет, серый и туманный, а Лукас уже стоял у двери — в своём привычном подростковом облике, с чуть взлохмаченными после сна чёрными волосами. Выглядел он лет на четырнадцать, как и я, но взгляд рубиновых глаз оставался всё тем же — древним, цепким, с вечной искоркой то ли скуки, то ли превосходства. На нём была та самая чёрная пижама с серебряной вышивкой по вороту — он даже не потрудился переодеться. — Подъём, — бросил он. — У нас много дел. Я не стала спорить. За эти годы споры с Лукасом по утрам потеряли смысл — он всё равно выигрывал. Вместо этого я просто встала, накинула на плечи одеяло и подошла к нему. Мой привычный жест — взять его за руку. Просто коснуться пальцами его ладони, холодной с утра, и почувствовать, как он не отдёргивает руку. Никогда не отдёргивает. Иногда сжимает в ответ — по-мальчишески крепко, угловато. Иногда просто позволяет мне держаться за него, пока я окончательно просыпаюсь. Так было и сегодня. Я стояла рядом с ним, закутанная в одеяло, и чувствовала, как его пальцы чуть шевельнулись — не то чтобы сжать мои, скорее просто отметить моё присутствие. Мы не говорили об этом. Мы вообще редко говорили о том, что происходило между нами. Но ритуал оставался неизменным: он будит меня в теле подростка, я беру его за руку — теперь почти одного роста с ним, — а потом мы пьём чай. Чай мы пили на диване. Я садилась с ногами, всё ещё в одеяле, он — напротив, подобрав под себя одну ногу и откинувшись на спинку. Даже в этой неформальной обстановке он умудрялся выглядеть так, будто сидит на троне. Иногда мы молчали. Иногда он рассказывал что-то о магии. Иногда я спрашивала о прошлом, и он отвечал — неохотно, обрывками, но отвечал. Это было больше, чем он давал кому-либо ещё. У меня в покоях была душевая — мы с Атанасией ещё в детстве упросили отца установить современные ванны с душем. Магия позволяла многое. Лукас, когда впервые увидел, только хмыкнул и назвал нас «избалованными принцессами», но потом привык. Его запах — озона и полыни — смешивался с запахом лаванды из моих покоев. Всё переплелось. Мы изобрели за эти годы свой собственный мир — маленький, тихий, спрятанный внутри огромного дворца. День пролетел быстро. Мы тренировались — бальные танцы, которые я всё ещё ненавидела, но уже не так позорно исполняла. Лукас ворчал, поправлял мои руки, ловил за талию, когда я спотыкалась, и снова заставлял повторять. Он едва доставал мне до плеча — в этом теле мы были одного роста, — но командовал так, будто был выше на голову. К полудню он выдохся — я видела это по тому, как он потёр виски, как чуть опустились плечи, по тому, как по-детски зевнул, прикрывая рот ладонью. Тогда я ушла на кухню и вернулась с тарелкой простых бутербродов. — Держи, — я поставила тарелку перед ним. Он посмотрел на бутерброды так, будто они были оскорблением его магического достоинства. Подростковое лицо с родинкой под левым глазом скривилось в знакомой гримасе. — Ты принцесса. Ты не должна таскать еду. — А ты великий маг. Ты не должен уставать. Но мы оба здесь. Он фыркнул, но бутерброд взял. Мы ели молча, сидя прямо на полу танцевального зала, и это тоже было частью нашего ритуала. Потом пришло время магии. Теперь уже я была ученицей, а он — учителем. Я создавала огоньки — маленькие алые искры, которые плясали на моей ладони. Получалось неплохо. Я даже позволила себе расслабиться — и тут же потеряла контроль. Огоньки взорвались, вспыхнули ярче, чем нужно, и я отшатнулась, вскрикнув. — Лео, — Лукас оказался рядом мгновенно. Его рука легла на моё плечо — по-мальчишески узкая ладонь, но хватка уверенная, взрослая. — Это просто магия. Ты её контролируешь. Не она тебя. — Я испугалась, — прошептала я. — Я вижу. Но ты справилась. Они погасли. Ты их погасила. Я опустила взгляд на свою ладонь — она была цела. Только лёгкое покалывание напоминало о вспышке. Я глубоко вздохнула и кивнула. — Ещё раз. Медленнее. Я попробовала снова. На этот раз огоньки слушались. Под вечер мы с Лукасом выбирали платье для дебюта. Ну, как выбирали — он сидел на диване, по-подростковому закинув ногу на ногу, и критически осматривал каждый вариант, который мне приносили служанки. Тёмно-голубое он забраковал сразу. Золотое назвал "слишком кричащим". Серебряное удостоилось короткого "может быть". А тёмно-синее, почти чёрное, с россыпью серебряных искр по подолу, он разглядывал дольше всего. — Это, — сказал он наконец. — Как ночное небо. Тебе идёт. Я не стала спорить. На следующий день утром меня подготовили к дебюту. Наряжали несколько часов — служанки суетились, поправляли складки, затягивали шнуровку, укладывали волосы. И вот я была готова. На мне сияла тиара, которую подарила мама, и тёмно-голубое платье — как ночь, у которой отражались звёзды. Ткань переливалась при каждом движении, и казалось, что по подолу рассыпаны настоящие созвездия. Перед балом мама зашла ко мне. Вместе с Лаки. — Боже, какая ты красавица, — сказала Лилиан. Её голубые глаза сияли, и она поцеловала меня в щеку, потом в другую, потом в лоб — как всегда, стараясь покрыть поцелуями всё лицо, до которого могла дотянуться. — Моя звёздная девочка. – сказала мама. Лаки присвистнул: — Ну ничего себе. Ты выглядишь как созвездие. Серьёзно. Будешь сиять ярче всех люстр. Я улыбнулась им. Попыталась улыбнуться. Но внутри было пусто. Странное, холодное спокойствие, какое бывает перед бурей. Или перед казнью. Я смотрела на себя в зеркало — топазовые глаза, рыжие волосы, уложенные в высокую причёску, тиара, переливающаяся в свете магических ламп, — и не чувствовала ничего. Ни радости, ни волнения. Будто это всё происходило не со мной. В коридоре мы встретили Атанасию. Она ждала у выхода, и при виде неё у меня перехватило дыхание. Лёгкое розовое платье струилось вокруг неё, как утренний туман, как первые лучи солнца. Воздушное, невесомое, оно делало её похожей на фею из сказки. Волосы были убраны в мягкие локоны, на губах играла лёгкая улыбка. — Ты прекрасно выглядишь, — сказала она, глядя на меня. — Ты тоже, — ответила я, и это была правда. Мы не сказали больше ни слова — просто пошли рядом по коридору. Две сестры. Две принцессы. Одна — как утро, другая — как ночь. Отец ждал у дверей зала. Высокий, прямой, в парадном императорском камзоле. Его топазовые глаза скользнули по мне — мельком, без задержки, — и остановились на Атанасии. И я увидела, как его лицо изменилось. Что-то дрогнуло в глубине этих холодных глаз. Что-то проснулось. Он смотрел на неё — и видел не дочь. Он видел Диану. Её мать. Танцовщицу, которую он когда-то любил и которую потерял. А меня он даже не заметил. Это было не удивительно. Это было привычно. Я — вторая принцесса. Я — тень. Я — ночь, которая всегда позади утра. Он протянул Атанасии руку. — Ты сегодня очень красивая, — сказал он. Голос прозвучал мягче, чем обычно. Совсем чуть-чуть — но я услышала. Атанасия вложила свою ладонь в его. Они шагнули к дверям. Я осталась позади, сжимая руки в кулаки и чувствуя, как тиара холодит лоб. Зал был огромным. Люстры сияли сотнями огней, зеркала отражали бесконечные ряды гостей, музыка плыла под сводами, как волна. Я стояла перед распахнутыми дверями и слышала, как глашатай объявляет: — Его Величество Император Клод де Эльджео Обелия! И Её Высочество принцесса Атанасия де Эльджео Обелия! Гром аплодисментов. Атанасия и Клод вышли в центр зала. Она сияла — розовое платье, счастливая улыбка, топазовые глаза, в которых отражались люстры. Он выглядел почти счастливым — настолько, насколько вообще мог выглядеть счастливым человек, который разучился улыбаться много лет назад. Они начали танец. Первый танец дебюта. Все взгляды были прикованы к ним. А потом глашатай продолжил: — Её Высочество принцесса Леора де Эльджео Обелия! И её брат — компаньон Лаки! Я сделала шаг вперёд. Лаки взял меня за руку — тёплую, надёжную. Он улыбался мне, и в его зелёных глазах была та самая поддержка, которую я чувствовала всю жизнь. Я уже открыла рот, чтобы сказать ему что-то — может быть, «спасибо», может быть, «пойдём», — но не успела. Рядом со мной возник Лукас. В своём подростковом облике — черноволосый мальчишка лет четырнадцати, в чёрном камзоле с алыми вставками, сшитом специально для этого случая. Он выглядел как мой ровесник, но рубиновые глаза смотрели с той же древней, пугающей глубиной. Родинка под левым глазом чуть дёрнулась. Он перехватил мою руку прямо из руки Лаки — одним движением, быстрым и уверенным. Я дёрнулась. — Ты что... — Я твой партнёр, — сказал он тихо. Так, что слышала только я. — Я не приглашала тебя. — А я и не ждал приглашения. Лаки посмотрел на нас, на мою руку в руке Лукаса, на его подростковое лицо и несгибаемую уверенность в каждом жесте, на моё ошарашенное лицо — и улыбнулся. Не обиженно, не разочарованно. Тепло. Он просто помахал мне, отошёл в сторону и растворился среди гостей. А глашатай, запнувшись лишь на мгновение, добавил: — И придворный маг Лукас! Мы начали спускаться по лестнице. Его рука лежала на моей — твёрдо, но не грубо. Я чувствовала тепло его пальцев сквозь ткань перчатки. Со стороны мы, наверное, выглядели как два подростка — юный маг и юная принцесса, — но внутри этого мальчишки жило триста лет, и его взгляд был тяжелее, чем у любого взрослого в этом зале. Атанасия уже танцевала с отцом. Они кружились в центре зала — император и старшая принцесса, — и были прекрасны. Она сияла. Он выглядел почти счастливым. Гости аплодировали, перешёптывались, восхищались. А я была мрачной, как туча. Кирпичная морда — ни улыбки, ни блеска в глазах. Мои топазовые глаза не светились, как у Атанасии. Я была похожа на Клода. Холодная, отстранённая, запертая внутри себя. Я шла сквозь музыку и свет, как будто это был не мой дебют, а чей-то чужой сон. Лукас чуть сжал мою руку — по-мальчишески крепко, но я чувствовала за этим жестом три столетия опыта. — Ты дрожишь, — сказал он тихо, не глядя на меня. Его подростковый голос звучал ниже, чем обычно. — Я в порядке. — Ты врёшь. — Я в порядке, — повторила я твёрже. Он ничего не ответил. Только его пальцы чуть крепче сомкнулись вокруг моих. Мы достигли подножия лестницы, и он повёл меня в центр зала — туда, где Атанасия заканчивала свой танец с отцом и где сейчас должна была начаться наша часть. Музыка сменилась. Медленная, тягучая мелодия поплыла под сводами. Лукас остановился, повернулся ко мне и положил руку на мою талию. Мы были одного роста, глаза в глаза. Я смотрела на него — на мальчишеское лицо с острыми скулами, на родинку под глазом, на чёрные волосы, аккуратно зачёсанные для бала, — и видела не подростка. Видела того, кто держал меня за руку на рассвете все эти годы. — Готова? — спросил он. Я подняла на него глаза. — Нет, — честно ответила я. — Хорошо, — он чуть усмехнулся — знакомо, кривовато, совсем по-взрослому. — Значит, будет интересно. Раз, два, три. Начали. И мы закружились по залу. Мои ноги — о чудо — не путались. Тело помнило все его уроки, все повороты, все шаги. Я не спотыкалась. Я не падала. Я танцевала — мрачная, как ночь, в своём тёмно-голубом платье, рассыпая звёзды по паркету. Лукас вёл. Уверенно, плавно, без единой ошибки. Он смотрел на меня — не на гостей, не на императора, не на Атанасию. Только на меня. И пусть он был в теле подростка, пусть наши плечи были на одном уровне, пусть его ладонь на моей талии была по-мальчишески узкой — движения его оставались движениями взрослого мужчины. — Ты всё ещё дрожишь, — заметил он. — Это не от страха. — А от чего? Я не ответила. Да и что я могла сказать? Что я чувствовала себя невидимкой? Что мой отец посмотрел на сестру так, как никогда не смотрел на меня? Что я стояла перед целым залом и ощущала себя пустым местом? Но Лукас смотрел. И его взгляд был реальным. Осязаемым. Тяжёлым, как якорь, который удерживал меня на месте и не давал раствориться в этой дурацкой ночи. — Ты не пустое место, — сказал он вдруг, и я вздрогнула. — Ты — ночь. А ночь — это не отсутствие света. Это его обратная сторона. Без ночи никто не увидит звёзд. Я смотрела на него. Его рубиновые глаза отражали люстры, и в них — я видела — отражалась я. Тёмно-голубое платье. Тиара. Рыжие волосы. Звёзды. — Ты только что сказал что-то красивое? — прошептала я. — Ты? Великий маг? — Это не я. Это ночь, — он чуть усмехнулся — знакомо, кривовато. — Я просто перевожу. Музыка закончилась. Танец завершился. Зал взорвался аплодисментами, и я не сразу поняла — нам? Или Атанасии, которая закончила свой танец раньше? Лукас отпустил мою талию, но руку не убрал. Мы стояли друг напротив друга — два четырнадцатилетних подростка с точки зрения любого гостя, — но внутри нас были столетия и целые миры. — С дебютом, принцесса-ночь, — сказал он тихо. Я подняла на него глаза. И, кажется, впервые за этот вечер — улыбнулась.