Глава 20 - Наш роман начался довольно необычно.

Кабинет отца пах старым деревом, чернилами и магией — той особенной, которая остаётся после императорских заклинаний. Я сидела на низком пуфике у стола, разбирая очередную партию писем. Периодически читала их вслух — монотонно, без выражения. Клод слушал краем уха, иногда кивал, иногда махал рукой: «В корзину» или «Оставь». — Пап, какой из аристократов, на твой взгляд, подошёл бы мне для брака? — спросила я, вертя в пальцах очередное любовное послание от какого-то графа с севера. — Забудь об этой чуши на ближайшие несколько лет, — ответил Клод, даже не поднимая головы. — Твоя голова сейчас должна быть занята учебой, а не свадебными планами. Я тихо вздохнула. Он прав, конечно. Но любопытство и внутренняя ирония требовали подколоть отца хоть иногда. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась Атанасия — лёгкая, звонкая, как весенний ветер. Её розовое платье шуршало, щёки раскраснелись, глаза блестели. — Пап, ты занят? — спросила она, выглядывая из-за двери, хотя сама уже стояла на пороге. — Посиди как мышка. Присядь и подожди, — ответил Клод, и я заметила, как его плечи чуть расслабились. Только при ней. Атанасия просеменила к дивану, сложила руки на коленях, но глаза сразу же нашли статуэтку дракона на полке. — Что это? — спросила она. — Статуэтка, — коротко ответил отец. — Понравилось? — спросил он через минуту, заметив, как она разглядывает фигурку. — Нет, просто она... странная. То есть выглядит старинной, и я просто засмотрелась, — Атанасия отвела взгляд, но я видела, что дракон её заинтересовал. — Просто можешь подарить ей королевскую печать, и всё, — сказал Клод с лёгким вздохом. — Это традиция. Старшая принцесса рано или поздно получает право скреплять документы. Атанасия округлила глаза, но промолчала. Я же продолжала перебирать бумаги, сжигая ненужные магией. Пепел падал в хрустальную вазу тихо, почти медитативно. Клод и Атанасия обменялись ещё несколькими фразами — о погоде, о предстоящем чаепитии, о том, что сестре нужно бывать на людях чаще. Их диалог лился легко, почти по-домашнему. Я слушала вполуха, не вклиниваясь. У них своя связь, а у меня — своя работа. — Через час чаепитие с послами. Ты идёшь, — сказал Клод, поднимаясь. — Конечно, пап! — Атанасия вскочила. — Леора, ты закончила? — Почти, — ответила я, не отрываясь от бумаг. — Оставайся. Документы нужно доделать к вечеру. — Хорошо. Они вышли. Атанасия на пороге оглянулась, послала мне быструю улыбку и скрылась за дверью. Кабинет погрузился в тишину. Я осталась одна. Пепел, стопки бумаг, магические светильники, тиканье часов. И мысли, которые никуда не девались. — Хозяйка, ты опять за старшую, — лениво заметил Фредди с подоконника. — Опять, — согласилась я. — Но мне не жалко. Я люблю порядок. — Ты любишь контролировать, — поправил кот. — Это одно и то же. Я взялась за перо, подписывая прошения. Строчки сливались, но руки работали на автомате. Надо было доделать до вечера, чтобы отец не ждал. Появление Лукаса я почувствовала за секунду до того, как он облокотился о край стола. Магия дрогнула, воздух стал плотнее, запахло озоном и полынью. — Чего явился, господин маг? — спросила я, не поднимая головы. — Составить тебе компанию, — лениво ответил он. — А то сидишь тут одна, бумажки подписываешь, с котом разговариваешь. Жалкое зрелище. — Кот — хороший собеседник. Не перебивает и не критикует мой почерк. — Я критикую, потому что он ужасен. Посмотри на эту загогулину, — он ткнул пальцем в свежеподписанный документ. — Это что, подпись или карта местности? — Это моя подпись, и она имеет силу закона. — Ужасный закон. Я фыркнула, но спорить не стала. Он остался стоять, опираясь на стол, и я чувствовала его взгляд на своих руках, на профиле, на рыжих волосах, выбившихся из причёски. — Как думаешь, какой бы жених мне подошёл? — спросила я буднично, переворачивая лист. — Рано или поздно всё равно придётся замуж выходить. Лукас не ответил. Только его пальцы чуть сжали столешницу. — Ты серьёзно? — спросил он наконец. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Вполне. Отец не хочет обсуждать, но аристократы уже строят планы. Мне нужно знать, на кого ориентироваться. — Ни на кого, — отрезал он. — Ты не выйдешь замуж за того, кого выберут за тебя. — Это не тебе решать. — Это решать тебе. А ты пока не выбрала. Я подняла голову и посмотрела на него в упор. Рубиновые глаза смотрели с вызовом и чем-то ещё, что я не решалась назвать. — А если я выбрала? — тихо спросила я. — Тогда кто? — он не отвел взгляда. — Неважно. — Я снова уткнулась в бумаги. — Он всё равно недоступен. Лукас промолчал. Я писала дальше, но чувствовала его напряжение, как натянутую струну. — Слушай, Лукас, — сказала я, откладывая перо, — а если бы у тебя был шанс, какую бы девушку ты выбрал? Вот скажи честно. Он замер. Я ждала. — Маленькая ещё, чтобы такие вопросы задавать, — усмехнулся он, но усмешка вышла натянутой. — Триста лет — маленькая? — прищурилась я. — Ты, а не я. Ты — маленькая. Тебе рано о моих предпочтениях думать. И вообще, это не твоё дело. — А моё дело — выходить замуж за того, кого выберет отец? — Тоже нет. — Он выпрямился, засунул руки в карманы и отвернулся к окну. — Оставь эту тему. И про женихов, и про меня. — Ты уходишь от ответа, — заметила я. — А ты лезешь не в своё дело, — огрызнулся он, но беззлобно. Я знала этот тон — он не злится, он просто не хочет говорить. — Я просто спросила. — А я просто не ответил. Бывает. Он замолчал. Я смотрела на его спину, на напряжённые плечи, на чёрные волосы, которые он не убрал в хвост. Он мог бы сказать что угодно — отшутиться, сменить тему, даже огрызнуться. Но он молчал. И это молчание говорило больше, чем любые слова. — Ладно, — вздохнула я. — Не хочешь — не говори. — Вот и умница, — он повернулся ко мне, и в его рубиновых глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Работай давай. А я пока на кота посмотрю. Фредди, иди сюда, я тебя почешу. — Не подходи к моему коту, — мысленно сказала я, но Фредди уже спрыгнул с подоконника и потёрся о ноги Лукаса. Предатель. Лукас присел на корточки и почесал кота за ухом. Фредди замурлыкал. — Видишь, — сказал Лукас, глядя на меня снизу вверх, — кот меня любит. Значит, я не такой уж плохой. — Кот любит всех, кто его кормит. — А ты? — спросил он вдруг. Серьёзно. Без тени улыбки. Я замерла. Перо застыло в руке. — Что — я? — спросила я тихо. — Ты любишь тех, кто тебя кормит? Или есть другие критерии? — Лукас, — я смотрела на него, не моргая. — Ты опять уходишь от темы. — Нет, это ты уходишь от ответа, — он поднялся, отряхнул колени и снова опёрся о стол. — Я задал вопрос. Какую девушку я выберу — тебе знать не обязательно. А вот кого любишь ты — мне интересно. — Ты спрашиваешь о женихах? — Я спрашиваю о тебе. Тишина. Часы тикали, где-то в коридоре прошла стража, Фредди перестал мурлыкать и насторожил уши. — Я не знаю, — сказала я честно. — Я слишком много думаю и слишком мало чувствую. Ты же сам меня учил: «Перестань анализировать, просто чувствуй». Не получается. — Получается, — он наклонился ближе, так, что я видела своё отражение в его зрачках. — Просто ты боишься признаться даже себе. — В чём? — В том, что уже выбрала. Давно. Но не веришь, что это взаимно. Я не дышала. Он смотрел на меня, и я не могла отвести взгляд. — Лукас, — прошептала я. — Всё, — он выпрямился и отошёл к окну. — Работай. Я сказал слишком много. — Ты ничего не сказал, — возразила я. — Именно. Поэтому — работай. Я взяла перо. Рука дрожала. Я подписала документ, другой, третий, но строчки плыли перед глазами. Он стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел на закат. Его плечи расслабились, но я знала — он не успокоился. Просто взял паузу. — Лукас, — позвала я тихо. — М? — Ты не ответил на мой вопрос. Про девушку. — Потому что ты маленькая для таких вопросов, — повторил он. — Когда вырастешь — спросишь ещё. Может, тогда и отвечу. — Сколько ждать? — Пока не перестанешь бояться. Я замолчала. Он тоже. Фредди вздохнул и снова улёгся на ковре. — Хозяйка, — прозвучало в голове, — вы оба безнадёжны. — Знаю, — мысленно ответила я. — Но что поделать. Я взялась за следующее письмо. Лукас остался у окна. Закат за его спиной был такого же цвета, как его глаза. И я подумала, что, может быть, когда-нибудь я перестану бояться. И тогда он ответит. А пока — работа. Бумаги. Пепел. Тишина, в которой слова не нужны.