Глава 26 - Правила чужой игры

Я проснулась затемно — задолго до того, как серый предрассветный свет начал просачиваться сквозь тяжёлые портьеры Изумрудного дворца. Голова гудела от бессонной ночи, но внутри было странное спокойствие. Сегодня я снова пойду к отцу. И, возможно, в этот раз я получу ответ. Служанки, уже привыкшие к моим ранним подъёмам, быстро одели меня в простое платье без вышивки — только гладкая ткань, только я. Я стояла перед зеркалом, поправляя воротник, и смотрела на своё отражение: топазовые глаза с тёмными кругами под ними, рыжие волосы, которые сегодня казались скорее уставшими, чем огненными. Рядом, у двери, уже ждал Люцик с аккуратной стопкой документов — теми самыми, что я переписывала до самого утра. В коридоре меня встретил Лаки. Он стоял, прислонившись плечом к колонне, и лениво улыбался. Увидев меня, он подошёл ближе и подмигнул. — Снова идёшь на баррикады, Лана? — спросил он, и в его голосе слышалась та знакомая тёплая насмешка, которая всегда помогала мне собраться. — Баррикады для трусов, — ответила я, чувствуя, как уголок губ сам собой приподнимается в ответ на его шутливый тон. — Я иду в логово змеи. — С тобой этот ядовитый плющ уже не нужен, — рассмеялся он, имея в виду Лукаса. — Ядовитый плющ — мой талисман, — парировала я. — Так что без лишних метафор. Лаки хмыкнул, коротко сжал мою руку и отошёл. Я вошла в кабинет отца. Клод сидел за столом, перебирая бумаги. У окна, скрестив руки на груди, стоял Лукас. Он даже не обернулся, когда дверь открылась, но я видела, как напряглись его плечи. Он знал, зачем я здесь. Знал. И ему это не нравилось. Я сделала реверанс, затем кивнула Люцику, и он бесшумно положил стопку документов на край стола. — Отец, — произнесла я, выпрямляясь. — Я прошу разрешения участвовать в совете аристократов. Я подготовила отчёты за последние недели — исправления в налоговых документах, анализ жалоб от крестьян, финансовые выкладки. Я хочу показать, что могу быть полезной. Клод взял верхний документ, пробежался глазами по строчкам. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как его брови чуть приподнялись — единственный признак удивления. Он молчал. Тишина затягивалась, и за моей спиной я услышала, как Лукас выдохнул — резко, с металлической ноткой. — Я подумаю, — сказал наконец Клод, не поднимая глаз. — Можешь идти. Я кивнула и вышла. Не успела сделать и пяти шагов по коридору, как чья-то рука сжала мою. Лукас. Он стоял рядом, его пальцы впились в мои, и прежде чем я успела сказать хоть слово, он щёлкнул пальцами. Мир на мгновение померк, а затем я оказалась в его башне. Высокий потолок, тысячи книг, запах пыли и древней магии. Здесь я всегда чувствовала себя почти свободно. Но сегодня воздух в башне был тяжёлым, плотным, как перед грозой. Лукас отпустил мою руку и начал ходить по комнате. Быстро. Резко. Как зверь, запертый в клетку. Его плечи были напряжены, руки сжимались в кулаки, дыхание сбивалось. Он выглядел загнанным и разбитым одновременно. Я смотрела на него и анализировала. Впервые за несколько лет я снова раскладывала его по частям — жесты, дыхание, слова. Он бросал книги в меня, и я ловила их не глядя. Он двигался слишком резко, слишком порывисто. Он был зажат. Напряжён. Напуган. — Ты злишься? — спросила я тихо, без вызова, просто констатируя факт. Он резко повернулся ко мне. Рубиновые глаза горели холодным огнём. — Лучше займи свою голову магией, — почти выкрикнул он. — И не лезь туда, куда тебя не просят. Ты хоть понимаешь, что они с тобой сделают? Они сожрут тебя живьём. И не думай, что твои бумажки тебя спасут. Лучше займись своей магией! Я отвернулась к стене. Не стала спорить. Просто вытянула руки и попыталась сосредоточиться. Огненный шар — простейшее заклинание, которое он показывал мне на прошлом уроке. Но магия не слушалась. Она дрожала в кончиках пальцев, вспыхивала тусклыми искрами и тут же гасла. — Не получается, — сказала я тихо, скорее себе, чем ему. Голос мой дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь. Тишина. Я услышала его шаги за спиной. Он подошёл ко мне вплотную. Я чувствовала его присутствие — тепло, которое он излучал, запах магии и старого пергамента, который всегда витал вокруг него. — Не пытайся силой, — сказал он, и в его голосе исчезла резкость. — Магия не терпит принуждения. Расслабься. Просто чувствуй. Его руки легли на мои. Пальцы переплелись с моими, направляя движение. Дыхание коснулось моей шеи. Я замерла, чувствуя, как его тело прижалось ко мне, как его руки скользнули с моих ладоней ниже — на талию, почти на живот. Это было интимно. Слишком интимно для того, что обычно было между нами. — Лукас, — выдохнула я, пытаясь взять себя в руки, — ты мне на живот давишь. Я чувствовала, как его пальцы сжались на моей талии, как он стоит так близко, что я ощущаю его дыхание на коже. Это было странно, почти неуместно, но в этом было столько тепла, что я не решалась сделать шаг вперёд. — Терпи, — сказал он хрипло. — Это часть обучения. Я медленно выдохнула. Сосредоточилась на огне, на его руках, на том, как он стоял за мной, почти обнимая меня. И в этот раз магия послушалась. Пламя вспыхнуло на моей ладони — ровное, тёплое, настоящее. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. — Получилось, — прошептала я. — Получилось, — отозвался он, и я почувствовала, как его руки чуть сжались на моей талии. Я медленно выдохнула и повернулась к нему. Мы стояли так близко, что я видела отражение огня в его рубиновых глазах. Я смотрела на него, и внутри меня зрела мысль, которую я больше не могла откладывать. Я устала ждать. Устала анализировать. Устала притворяться, что меня устраивает то, что он прячется за сарказмом. Я хотела знать правду. Даже если она была горькой. — Лукас, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я хочу сказать тебе кое-что. Я не прошу тебя отвечать. Я просто хочу, чтобы ты знал. Он замер. Его лицо стало непроницаемым — как маска, которую он надевал перед всеми, когда ему было страшно. — Я люблю тебя, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Как мужчина. Как женщина любит мужчину. Я замолчала. Слова повисли в воздухе между нами. Я видела, как его рубиновые глаза расширились на мгновение, затем сузились. Я видела, как в его голове закрутились шестерёнки — он искал выход, способ спрятаться, способ оттолкнуть меня. — Глупости, Леора, — сказал он, и в его голосе появилась знакомая саркастичная нотка, которая всегда появлялась, когда он чувствовал себя загнанным в угол. — Ты ещё маленькая для такого. Не говори ерунды. Ты просто устала, ты ищешь поддержки. Я — твой учитель. Ты путаешь уважение с чем-то большим. Он говорил быстро, словно пытаясь убедить себя. Я смотрела на него, и я знала: он не верит в свои слова. Он просто боится. Боится, что если признается, то потеряет контроль. Потеряет меня. Я не стала спорить. Не стала доказывать. Я просто сделала шаг назад. — Я знала, что ты так скажешь, — сказала я, и мой голос был ровным, как сталь. — Я не ждала другого ответа. Я просто хотела, чтобы ты знал. Даже если ты не готов ответить. Я сказала правду. И теперь — я иду в совет. Одна. Я повернулась и пошла к выходу. Я не обернулась. Я не хотела видеть его лицо, когда он поймёт, что я ухожу. Я не хотела слышать его голос, когда он попытается остановить меня или когда он не попытается. Я вышла из башни, и дверь за мной закрылась с тихим стуком. А Лукас остался в башне один. Он стоял у окна, сжимая подоконник так, что костяшки побелели. Она ушла. Сказала правду — и ушла. Он хотел окликнуть её, но слова застряли в горле. «Ты ещё маленькая», — сказал он. Глупость. Она была старше его в том, что касалось чувств. И он только что потерял её. Он смотрел в окно, на серый утренний туман, и внутри него поднималась пустота — та самая, которую он так долго прятал. Он не привык быть уязвимым. Он не привык, чтобы кто-то смотрел на него и видел его насквозь. Он привык быть тем, кто контролирует, кто знает, кто управляет. А она ушла. И он не знал, как вернуть её. Я шла по коридору Изумрудного дворца, чувствуя, как внутри разливается холод. Я думала, что если я проверю его, он выберет меня. Я думала, что канон можно переписать. Но канон оказался сильнее. Его привязанность к Атанасии, его страх перед настоящими чувствами — всё это было слишком глубоко, чтобы я могла пробиться. Фредди встретил меня в покоях. Он сидел на подоконнике и смотрел на меня своими рубиновыми глазами, в которых мерцал знакомый мне свет. — Хозяйка, — спросил он, — ты ему призналась? — Да, — ответила я, садясь на кровать и глядя в стену пустым взглядом. — И что он сказал? — Что я маленькая и что это глупости. — Я сухо рассмеялась. — Канон оказался сильнее. — Он испугался, — сказал кот, спрыгивая с подоконника и подходя ко мне. — Он не тебя испугался. Он себя испугался. — Какая разница, — я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Я всё равно ухожу в совет. Одна. — Ты не одна, — мурлыкнул Фредди, ткнувшись носом в мою руку. — У тебя есть Лаки. Люцик. Атанасия. И я. И даже если он не пришёл, у тебя есть ты. — Спасибо, — прошептала я. Я погладила кота, чувствуя, как его тепло проникает сквозь холод внутри меня. Я смотрела в окно, где солнце наконец пробилось сквозь серый утренний туман, и знала: завтра я пойду в совет. Одна. И я выживу. Даже если это будет стоить мне всего. Даже если он не придёт. Ночь опустилась на Изумрудный дворец, как бархатное покрывало. Я стояла у окна, глядя, как луна серебрит сад, и чувствовала, как внутри меня утихает буря. Фредди давно уснул на подушке, свернувшись в тёплый клубок, а я всё стояла и смотрела на ночное небо. Документы Эдвина лежали на столе. Они пришли, как он и обещал, — через три дня после моего разговора с отцом. Люцик принёс их ночью, когда никто не видел, и теперь они были передо мной, аккуратно перевязанные бечёвкой. Я развернула первую страницу, и внутри меня зажглось холодное спокойствие. Это были не просто письма — это были доказательства. Подписи, даты, финансовые переводы, приказы, которые отдавал Винсент своим людям. Всё это можно было положить на стол и сказать: «Вот кто стоит за покушением. Вот кто хочет уничтожить императорскую семью». Я провела пальцами по пергаменту и почувствовала, как внутри разливается ледяная решимость. Эдвин сдержал слово. Теперь моя очередь. — Хозяйка, — раздалось в моей голове. Фредди приподнял голову и посмотрел на меня сонными глазами. — Ты опять не спишь. — Скоро пойду, — ответила я, сворачивая документы в плотный свиток. — Мне нужно подготовиться к завтрашнему собранию. Я подошла к столу и разложила перед собой карту Изумрудного дворца. Завтра я впервые войду в зал совета. Не как гостья, не как наблюдатель — как часть этого механизма. Я должна была знать, где кто сидит, кто с кем говорит, кто чьим голосом говорит. Я должна была знать их всех. Люцик уже подготовил досье на каждого члена совета. Я перечитала их имена, их семейные связи, их слабости. Винсент де Крой был в центре, но вокруг него были другие — те, кто поддерживал его, и те, кто боялся ему перечить. Моя задача была проста: найти их слабые места и использовать их как рычаги давления. Я взяла перо и нанесла на карту метки. Вот те, кто нейтрален, — они могут перейти на мою сторону, если я дам им что-то взамен. Вот те, кто поддерживает Винсента, — я оставлю их напоследок. А вот те, кто уже хотел бы от него избавиться, но боится. С ними я встречусь наедине, без свидетелей. Я перечитала письма Эдвина в третий раз. В одном из них упоминалось имя — лорд Хейвуд, старый аристократ, который потерял влияние при Винсенте. Он мог стать моим союзником. Я записала его имя в список. Список союзников: 1) Эдвин (внешний информатор, ненадёжный, но полезный) 2) Лорд Хейвуд (можно попробовать привлечь через давние обиды) 3) Графиня де Виль (женщина с амбициями, возможно, захочет место в совете) Люцик (доверенный, всегда рядом) Список врагов: Винсент де Крой (главная угроза) Его ближайшие союзники (лорд Торн, лорд Монтгомери, граф Сен-Клер) Я закрыла глаза и представила завтрашний день. Я войду в зал, сяду на своё место, и буду молчать. Я буду слушать. Я буду запоминать каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу. И когда придёт время, я нанесу удар. Не в спину — в лицо. Чтобы они знали, что я не боюсь. На следующий вечер я стояла перед дверью зала совета. Сердце колотилось, но руки были спокойны. Я поправила простое платье, заглянула в свои глаза в отражении двери и улыбнулась. Улыбка была ледяной, спокойной, как поверхность озера в безветренный день. Я сделала шаг вперёд и вошла. В зале было многолюдно. Аристократы сидели за длинным столом, их голоса смешивались в гул, и когда я вошла, тишина опустилась. Они смотрели на меня — кто с любопытством, кто с недоверием, кто с откровенной враждебностью. Винсент сидел напротив, и его взгляд был острым, как клинок. Я села на своё место, чувствуя, как тишина становится всё тяжелее. Моя рука лежала на столе, и внутри меня разливалась уверенность. Первый ход был сделан. Люцик стоял у двери, невидимый для чужих глаз, и я знала: он готов защитить меня в любую секунду. Винсент не сводил с меня глаз. Он не знал, что я уже видела его планы, уже читала его письма, уже знала его слабости. Он думал, что я просто ещё одна принцесса, которая играет в политику. Он ошибался. Я подняла голову и встретила его взгляд. Мои топазовые глаза были холодными, как лёд. Я улыбнулась, и в моей улыбке была сталь, которая не гнётся и не ломается. Я победила. Ещё до того, как он сделал свой ход.