IV. Ретроспектива.

Встретила. Поверила. Пожалела.

***

2006 год. Осень. Конец октября. Она поднималась по лестнице медленно — живот тянул вниз, спина ныла. В подъезде пахло сыростью, старой краской и чьими-то сигаретами. Лифт не работал уже третью неделю. Игорь обещал вызвать мастера, но так и не вызвал. Ключ провернулся с трудом — дверь разбухла от влаги. Она зашла. И замерла на пороге. Из гостиной тянуло табачным дымом — густым, дешёвым, въевшимся в шторы. Громко играла музыка. Кто-то смеялся. Женский смех. Не её. Ангелина скинула туфли. Пошла на звук. Босиком по холодному линолеуму. Гостиная была залита жёлтым светом торшера. На столе — пустые бутылки, окурки в тарелке с недоеденной колбасой. Трое его друзей. Две девушки. Одна сидела на коленях у Игоря, обнимала его за шею. Вторая — на подлокотнике дивана, с бокалом в руке. Игорь даже не посмотрел в её сторону. — О, пришла, — сказал заплетающимся языком. — Присоединяйся. Ангелина стояла в проходе. Чувствовала, как дрожат руки. Как живот сжимается — то ли от боли, то ли от злости. — Вон, — сказала она. Голос был тихим. Но все услышали. — Чего? — Игорь поднял голову. Глаза мутные, красные. — Вон, блять, — повторила она. — Все. Вон из моей квартиры. Девушки засобирались первыми — застучали каблуками по паркету. Друзья замялись, но тоже поднялись, пряча глаза. Хлопнула входная дверь. Игорь остался. Не встал. — Ты чего, Гель? Мы же просто сидели, отдыхали… — Ты серьёзно? — голос сорвался. — Я на работе пашу. Восемь месяцев. А ты… ты привёл сюда шлюх? — Не называй их так. — А как? Подругами? Она схватила пепельницу — тяжёлую, стеклянную — и запустила в стену. Та разлетелась осколками. На обоях осталось тёмное пятно. — Пошёл вон. Сейчас же. Игорь встал. Медленно. Пошатываясь. Подошёл к ней. От него разило перегаром и дешёвым одеколоном. — Ты вообще кто такая, чтобы меня выгонять? Квартира моя. Я прописан. — Квартира твоей матери. А я здесь живу с твоего согласия. Сейчас я тебя вышвырну, и ты будешь спать в машине. Он усмехнулся. Сжал её плечо. Пальцы впились в кожу — больно, до синяка. — Ты ничего не сделаешь, — сказал он. — Куда ты пойдёшь, беременная? К своему дружку? К Левину? — Не твоё дело. — А кто тебя возьмёт с пузом, а? Кому ты нужна? Она вырвалась. Отошла к окну. Спиной к нему. Слышала, как он дышит — тяжело, пьяно. — Я звоню Максу, — сказала она. — Звони. Посмотрим, как он прибежит. Она уже набирала. — Алло. Макс. Ты можешь приехать? Срочно. — Что случилось? — голос у него был встревоженный. Она слышала, как он встал, как зашуршала одежда. — Приезжай, блять. Смертельно надо. И положила трубку.

***

Через сорок минут он был у двери. Сначала позвонил. Никто не открыл. Он постучал — громко, требовательно. За дверью тишина. Тогда он проверил ручку — дверь была не заперта. Он вошёл. В коридоре пахло дымом и жареным. Из гостиной доносились всхлипы. Он заглянул. Игорь сидел на полу, прислонившись к дивану. Обхватив голову руками. Пьяный, растрёпанный, жалкий. Ангелина стояла у окна. Смотрела на улицу. В одной руке — телефон. В другой — занавеска, которую она сжимала так, что побелели пальцы. Она даже не обернулась. — Что случилось? — спросил Максим. — Спроси у него, — кивнула она в сторону мужа. Максим подошёл к Игорю. Наклонился. Почувствовал запах виски и рвоты. — Ты руки на неё поднял? — спросил тихо. Очень тихо. — Не трогал я её. — Не ври мне. — Да какое тебе дело, Левин? Она моя жена. Максим выпрямился. Посмотрел на Ангелину. Только сейчас заметил — рукав у неё закатан, на запястье синяк. Пять пальцев. Игоря. — Вставай, — сказал Максим. — Чего? — Вставай, ублюдок. Он подхватил Игоря за шиворот, поставил на ноги. Тот покачнулся, ухватился за стену. — Собирай вещи. И уходи. — Я никуда не пойду. — Сейчас пойдёшь. Сам. Или я тебе помогу. Игорь посмотрел на него. Увидел что-то в глазах. Может, понял, что Максим не шутит. Молча пошёл в спальню, бросил в сумку джинсы, футболки, зарядку. Через пять минут стоял в прихожей. — Ещё раз здесь появишься, — сказал Максим, открывая дверь, — разговор будет другим. Без слов. Игорь хотел что-то сказать. Не решился. Вышел. Дверь закрылась. Тишина. Максим вернулся в гостиную. Ангелина всё ещё стояла у окна. Плечи дрожали. — Ушёл, — сказал он. — Я вижу. — Ты как? Она повернулась. Лицо белое, глаза сухие, но губы трясутся. — Ненавижу его, — сказала она. — Так сильно, что тошнит. — Я знаю. Она шагнула к нему. Уткнулась лбом в плечо. Он обнял. Она была горячая — то ли температура, то ли от злости. — Я устала, Макс. Я так устала. — Я здесь, — он провёл рукой по её волосам. — Я здесь. Не бойся. Она хотела что-то сказать. Вместо этого схватилась за живот. — Макс… — Что? — Мне больно. Она побледнела ещё сильнее. На лбу выступила испарина. — Схватки? — Не знаю. Слишком рано… восемь месяцев только… Она осела. Он подхватил её на руки — она была лёгкая, слишком лёгкая, как будто и не ела последние недели. — Держись. Сейчас приедем. Он выбежал с ней на улицу. Октябрьский ветер ударил в лицо. Она зажмурилась. — Не закрывай глаза, — сказал он. — Слышишь? Не закрывай. Она не ответила.

***

Он вбежал в приёмное отделение с ней на руках. Её джинсы промокли насквозь. По полу тянулся кровавый след. — Восемь месяцев! — орал он на весь коридор. — Кровь! Она рожает! Помогите, блять! Врачи выбежали из ординаторской. Забрали её. Увезли на каталке. Он остался в коридоре. Сел на пластиковый стул. Стул был холодный, скользкий. Стены — грязно-зелёные. Горела лампа дневного света — противная, белая. Пахло лекарствами, хлоркой, страхом. Телефон зажужжал. Игорь. Максим сбросил. Игорь — ещё раз. Сбросил. Игорь — в третий раз. Максим взял трубку. — Ты, — голос пьяный, злой. — Ты увез её? Ты? — Она рожает. — Чего? — Она рожает, Игорь. Из-за тебя. Если что-то случится — я тебя найду. Даже если ты спрячешься на другом конце страны. — Не смей меня пугать. — Я не пугаю. Я обещаю. Он сбросил звонок. Выключил телефон. Сунул в карман. В коридор вышла медсестра. — Вы муж? — Нет. Друг. — Тогда садитесь и ждите. И не мешайте. Она ушла. Он остался. Не спал двое суток. Не ел. Встал у дверей реанимации и стоял. Медсестры предлагали стул. Отказывался. Врачи говорили «идите домой». Не слышал. На третью ночь дверь открылась. Врач. Усталый, с красными глазами. — Родила. Мальчик. Преждевременно, лёгкие не раскрылись — в реанимации. — А она? — спросил Максим. — Кровопотеря. Сутки — критично. Если переживёт — будет жить. Максим кивнул. Ничего не сказал. Потом достал телефон. Включил. Набрал Сашу. — Алло. Слушай сюда. У Ангелины сын. Она в реанимации. Если я сорвусь — приедешь. Яша — так зовут. Запомни. — Ты чего, Макс? Что случилось? — Потом расскажу. Он положил трубку. Вернулся к дверям реанимации. Стоял ещё сутки.

***

На четвёртый день её перевели в обычную палату. Маленькая, тесная. Окно выходит во двор — видно только серое небо и мусорные баки. На тумбочке — её телефон, расчёска, пустая кружка. Максим зашёл. Сел на стул рядом с кроватью. Она спала. Лицо белое, губы потрескались, под глазами — чёрные круги. Он взял её за руку. Пальцы холодные. — Гель, — позвал тихо. Она открыла глаза. Мутные, ничего не понимающие. — Макс… Яша где? — В детской. Живой. Здоровый. Ты молодец. — Игорь? — Не звонил. И не придёт. Она закрыла глаза. По щеке потекла слеза. Он вытер её большим пальцем. — Не плачь, — сказал он. — Не надо. — Я слабая, — прошептала она. — Ни на что не годная. — Ты вытащила себя и сына. Это не слабость. Она не ответила. Он не убирал руку.

***

Два года спустя: Яше два года. Он бегает по квартире, грохочет игрушками, орёт песню из мультика. Квартира пахнет супом, стиральным порошком и пластилином. Яша разбросал игрушки по всей гостиной. На стенах — рисунки фломастерами. Ангелина пыталась отмыть, потом забила. Максим приходит после работы каждый день. Приносит продукты, чинит кран, играет с Яшей в машинки. Яша зовёт его «дядя Макс». Или просто «дядя». Иногда, когда радуется — «Макс!» Однажды вечером звонит телефон. Незнакомый номер. — Ангелина? Это мать Игоря. Здравствуй. Ангелина замирает. — Здравствуйте. — Игорь хочет видеть сына. Он завязал. Не пьёт. Работает. Просит встречи. — С чего вдруг? — Он изменился. Правда. Я за ним слежу. Можно они встретятся? Ангелина смотрит в окно. Там темно, фонари горят жёлтым. — Хорошо, — говорит. — В субботу. В парке. Я буду рядом. Кладёт трубку. Поворачивается к Максиму. Он сидит на полу, собирает с Яшей пирамидку. — Игорь хочет видеть сына. Максим поднимает голову. Смотрит на неё. — Ты не против? — спрашивает она. — Яша — твой сын. Ты решаешь. — А если бы был твой? — Тогда бы я никому его не отдал. Она подходит, садится рядом с ним на пол. Берёт его за руку. — Ты злишься? — Нет. — Думаешь, он изменился? — Не знаю. Но если сделает больно — я приеду. И не буду спрашивать разрешения.

***

Игорь приходит трезвый. В чистой рубашке. С игрушкой — большим плюшевым зайцем. Яша сначала прячется за мать. Потом выглядывает. Потом берёт игрушку. Игорь улыбается. Неловко. — Привет, сынок. — Привет, — шепчет Яша. Они гуляют по парку. Игорь держится на расстоянии, не лезет. Показывает на уток, на фонари, на качели. Ангелина сидит на лавочке, наблюдает. Максим стоит рядом, руки в карманах. — Нормально ведёт, — говорит. — Пока да. Через месяц она разрешает встречаться без неё. Раз в неделю. В парке. До обеда. Игорь не пьёт. Не опаздывает. Приносит сладости. Яша тянется к нему.

***

Проходит ещё год. Яше уже почти три. Он любит папу. Ждёт субботы. Спрашивает: «А папа скоро придёт?» Игорь звонит в пятницу вечером. — Гель, привет. Заберу Яшу завтра утром. В парк пойдём, мороженое купим. Можно? — Хорошо, — говорит она. — Во сколько? — В десять. — Договорились. Она кладёт трубку. Смотрит на Максима. Он читает книгу на диване. — Игорь придёт завтра. — Слышал. — Ты не хочешь, чтобы он приходил? — Не хочу. Но это не моё решение. — Ты ревнуешь? — Нет, — он откладывает книгу. — Я волнуюсь. Он может напугать Яшу. Или напиться. Или просто исчезнуть. Как в прошлый раз. — Он изменился. — Я помню, как ты сидела на полу и плакала, — говорит Максим. — Помню, как вёз тебя в больницу. Как ждал у реанимации. Прости, что не доверяю. Она молчит. Потом подходит, садится рядом, кладёт голову ему на плечо. — Я помню, — говорит. — Я тоже не доверяю. Но он отец. — Знаю.

***

На следующий день — звонок. — Ангелина? — голос пожилой женщины дрожит. — Это мать Игоря. — Что случилось? — Игоря нет. Он повесился. Молчание. — Он должен был заехать к вам. Хотел купить Яше подарок. И… вот. — Господи… — Это ты виновата, — говорит свекровь. — Если бы не твой характер, не твой дружок… Он бы не пил. Не болел. Он бы жил. Это ты его выгнала. Ты. — Я… — Не звони мне больше. С Яшей будем видеться через суд. Трубку бросают. Гудки. Ангелина сидит на полу в коридоре. Смотрит на дверь. На свои руки. На коврик, где стоят маленькие ботиночки Яши. Она не плачет. Слёз нет. Просто дышит — тяжело, с хрипом. Максим приезжает через час. Саша позвонил — сказал, что она не берёт трубку, что в квартире тишина. Максим заходит с ключом. Находит её на полу. Опускается рядом. Не говорит ничего. Просто сидит. Через пять минут она говорит: — Она сказала — я виновата. — Кто? — Мать Игоря. — Дура. — Он ехал к Яше. А умер. Он хотел купить подарок. А я выгнала его тогда. Я. Помнишь? — Помню. Он заслужил. — Теперь он мёртв. А я виновата. — Не ты. — Я. Он поворачивает её к себе. Берёт за плечи. — Слушай меня. Он пил десять лет. Он бил тебя. Он приводил шлюх в твой дом. Он чуть не убил твоего сына, когда ты рожала раньше срока. Ты здесь ни при чём. Слышишь? Ни при чём. — Тогда почему мне так больно? — Потому что ты человек. А не потому, что виновата. Она смотрит на него. Глаза красные, сухие. — Обними меня, — просит. Он обнимает. Крепко. Она дрожит. — Мы справимся, — говорит он в макушку. — С Яшей. С судом. Со всем. Я рядом. — Почему ты не уходишь? — шепчет она. — Все уходят. А ты нет. — Потому что я люблю тебя. Давно. С тех пор, как ты сказала: «Макс, а ты останешься вообще?» Она закрывает глаза. Молчит. Дышит. Он гладит её по голове.

***

Парк. Год спустя: Июнь. Солнце. В траве стрекочут кузнечики. Яше четыре. Он визжит от счастья, катаясь на карусели — деревянные лошадки, яркие, с облупившейся краской. Вцепился в гриву, язык высунут, ветер в лицо. — Мама, смотри! Высоко! Ангелина стоит у ограждения. В руках — бутылка воды. Она загорела за лето, волосы длиннее, лицо спокойнее. Не улыбается, но и не хмурится. Максим — рядом. В старой футболке, джинсах. Солнечные очки на макушке. Смотрит на Яшу, щурится. — Счастливый, — говорит. — Угу. — А ты? — Что — я? — Ты счастлива? — Бываю, — она пожимает плечами. — Иногда. — Этого достаточно. Яша выбегает с карусели, тянет их к фонтану. Они идут медленно. Он впереди, они — следом. — Гель, — говорит Максим. — М? — Я серьёзно. Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Не как друг. Не как нянька для Яши. Как мужик, который будет с тобой до конца. Она останавливается. Смотрит вперёд. На Яшу, который уже разулся и лезет в фонтан. — Ты уверен? — спрашивает. — Уверен. — Я — с прицепом, Макс. С прошлым. С этой историей. С бабкой, которая меня ненавидит. С судами. — Знаю. — И с тобой мы уже пробовали. Не получалось. Я боялась. — А сейчас? — Сейчас тоже боюсь. Он поворачивается к ней. Берёт её за руку. — Гель, посмотри на меня. Она поднимает глаза. — Я ждал тебя пятнадцать лет. Я видел тебя беременной, счастливой, злой, плачущей, в больнице, на кладбище, на полу. И я всё ещё здесь. Всё ещё хочу быть с тобой. Это тебе ни о чём не говорит? Она молчит. — Я люблю тебя целиком, — продолжает он. — С потрохами, с прошлым, с бабкой, с судами. И с Яшей. И без Яши. И когда ты злая. И когда ты плачешь. И когда ты просыпаешься в три ночи и смотришь в стену. Потому что я тоже просыпаюсь. И тоже смотрю. У неё подрагивает губа. — Ты идиот, — говорит она. — Знаю. — Я тебя тоже люблю. Он не отвечает. Просто сжимает её руку. Яша подбегает, мокрый по пояс, счастливый. — Дядя Макс, мама, смотрите, я большой! — Большой, — говорит Максим. — Почти как я. — Нет, я больше! — Спорим? Яша хохочет. Бежит обратно к фонтану. Ангелина смотрит на Максима. Проводит пальцами по его щеке. — Ты долго ждал, — говорит. — Я умею ждать. — Не уходи. Обещай. — Обещаю. Она убирает руку. Поворачивается к сыну. — Яша, стой, ты упадёшь! — Не упаду! — Сейчас упадёшь. Она бежит к нему. Оборачивается на ходу. Улыбается. Впервые за долгое время — настоящей улыбкой. Максим стоит. Смотрит. Достаёт из кармана сигарету. Не закуривает — просто мнёт в пальцах. — Долго ждал, — повторяет он тихо. — Но дождался. « Он обещал не уходить. Не ушёл.. А вот она.. »