Часть 1

Юки Сато с самого раннего детства знала одно: она станет врачом. Не ради денег, не ради славы — просто чтобы кто-то перестал умирать у неё на глазах. Но в трущобах, где каждый день похож на драку за еду, а мечты давят грязными сапогами, законный путь — это насмешка. Для неё, девчонки без денег, связей и права на ошибку, он оказался почти невозможным. Именно поэтому в семнадцать, когда другие готовились к выпускным экзаменам, Юки перешагнула черту и пошла по криминальной дорожке. Сначала была банда «Поднебесье» — самая перспективная и безжалостная сила того времени, возглавляемая Курокавой Изаной, харизматичным монстром с глазами человека, который уже продал душу ради мести. Юки не дралась. Она штопала, зашивала, вправляла кости. Её руки, которые в другой жизни перевязывали бы бинты в больничной палате, теперь останавливали кровь у подростков с разбитыми лицами и золотыми значками на груди. Работая полевым врачом, она незаметно обрастала связями — и тогда же впервые привлекла внимание того, кого все боялись даже называть по имени. Тот день Юки помнит до сих пор, как свежую рану. Огромный ангар, забитый людьми в багровых формах с вышитым «天» на спинах. Запах пота, железа и только что пролитой крови. Глава «Поднебесья» Изана только что раздавил «Волков» в финальной битве на пустыре в Йокогаме — сплетни говорили, что там месили грязь больше трёхсот человек. Юки, маленькая фигурка среди этих готовых разорвать друг друга волков, бегала от одного раненого к другому, обрабатывая сбитые костяшки, накладывая швы на рассечённые брови. Она старалась не смотреть на лица. Она не должна была бояться — кто тронет врача? Им же самим это невыгодно. Закончив с последним рядовым бойцом, Юки поняла: остался только он. Изана. Сидел на ящике, чуть поодаль, и пальцем проводил по царапине на скуле — всего одна ссадина, как укол булавки. Но она должна была подойти. Затаив дыхание, опустив глаза, девушка опустилась на колени рядом и начала обрабатывать ранку. Спирт, вата, холодные пальцы. Изана молчал, но она чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как у коллекционера, который решает, стоит ли ставить фигурку на полку. — Как твоё имя? — спросил он внезапно. Юки замерла. Зачем лидеру «Поднебесья» имя какой-то медсестры? Ей показалось, что воздух вокруг сгустился и стал вязким. — Сато Юки, — ответила она, не поднимая глаз. Изана коротко усмехнулся — этот звук она запомнила навсегда. Он подозвал одного из своих подчинённых, жестом велел записать имя. Тогда Юки не поняла зачем. А через несколько месяцев грянул разгром: «Поднебесье» пало в кровавой бойне с «Токийской свастикой» сам Изана погиб от пули Кисаки — но его наследие не умерло. Вскоре из пепла восстала новая, ещё более страшная организация — «Бонтен». Криминальная корпорация, которая контролировала весь подпольный мир Японии. И Юки забрали туда. Словно по старому контракту, подписанному в том ангаре. Ей оплатили лучшее обучение на врача — не за красивые глаза, а за умение молчать и работать. А после сразу бросили в самое пекло: нарколаборатории, подпольные операции, «эксперименты», о которых лучше не спрашивать. Она связала свою жизнь с чудовищами. Ей надо было бояться. Но Юки знала: другого шанса выбраться из трущоб у неё нет. И она была благодарна. Благодарна мёртвому королю, который когда-то спросил её имя. У неё никогда не было и никогда не будет отношений с «вышкой» «Бонтена». Потому что, как любила повторять её старшая сестра Суна, «ты всё равно не главная героиня». Суна… Она смотрела на маленькую Юки пустыми глазами, обнимала её по ночам и шептала странные вещи: «Ты — фон. Ты — та, про кого никто не напишет. Зачем ты вообще нужна?» А потом вдруг начинала плакать, прижимать сестру к груди и каяться: «Прости, прости… Я сделаю тебя главной героиней. Обязательно сделаю». Обещала и улыбалась сквозь слёзы. А потом её не стало. Никакой героической смерти. Просто трущобы, грязный укол и тишина. С тех пор Юки перестала верить в «главных героев». Дверь в кабинет резко распахнулась, выдёргивая её из воспоминаний. На пороге стоял Ран Хайтани — один из исполнительных директоров «Бонтена», красивый как бог и ядовитый как тарантул. Короткие фиолетовые волосы, серьга в ухе, алая рубашка, расстёгнутая на груди, и — как всегда — окровавленные перчатки, которые он даже не думал снимать. «Жуткий тип», — подумала Юки, но вслух ничего не сказала. Только перевела взгляд обратно на отчёты экспериментов. Ран плюхнулся на кресло напротив её стола, закинул ногу на ногу и сделал трагическое лицо. — Юки-чан, опять этот пёс меня достал, — начал он жалобным тоном, совершенно не сочетающимся с его репутацией беспощадного убийцы. — Санзу… этот бешеный пёс Майки… он меня снова послал на три весёлые буквы. Ну скажи, разве так можно? Я к нему с душой, а он… Юки промолчала. Она уже знала этот сценарий наизусть. У Рана и Санзу Харучиё была своя, никому не понятная любовно-ненавистническая химия — в банде называли это «они либо убьют друг друга, либо поженятся». Но какое ей дело? Её дело — отчёты, анализы, цифры. Не чужие драмы. — …а вчера он при всех назвал меня дешёвой подстилкой, — продолжал Ран, театрально вздыхая. — Это звучало почти ласково, ты не находишь? Юки внутренне закатила глаза. Она не могла выгнать его — всё-таки вышестоящее руководство. Но если бы кто-нибудь дал ей разрешение, она бы давно поставила опыт по воздействию тишины на токсичных топ-менеджеров. — Мне нужно закончить отчёт по третьей фазе, — сухо сказала она, не поднимая головы. — Ваши отношения с Санзу-саном — это не моя компетенция. Ран лишь усмехнулся, сверкнув янтарными глазами, и откинулся на спинку стула. — А ты всё такая же… — протянул он почти ласково. — «Не главная героиня». Как там твоя сестра говорила? Жаль, не успела тебя переделать. Юки сжала ручку так, что побелели костяшки. Но ничего не ответила. Она не героиня. Она просто врач. И в этом мире, где умирают даже короли, быть просто врачом — уже подвиг. Юки не ответила. Только опустила взгляд обратно в отчёты, где бледными колонками тянулись цифры — дозировки, время реакции, состояние объектов. Она могла бы сказать Рану, что её сестра мёртва уже семь лет и что её слова давно превратились в просто старый шрам — не больно, но пальцы всё равно находят его в непогоду. Но Рану, конечно, было плевать. — Ты хоть слушаешь меня, Юки-чан? — он наклонил голову набок, длинная прядь упала на высокую скулу. — Я тут душу изливаю. — Вы не умеете этого делать, — ровно ответила она, переворачивая страницу. — Душить — да. Изливать — нет. Ран рассмеялся — коротко, искренне, и эту вспышку живого Юки заметила краем уха, хотя и не подала виду. Наверное, поэтому они и приходили к ней, все эти высокие, дорогие, пропахшие порохом и парфюмом люди из «Бонтена». Не потому, что она была хорошей слушательницей. А потому, что она была безопасной. Не главной героиней. Чертёжником на заднем плане, который не побежит в полицию, не продаст историю журналистам и, главное, — не влюбится. Героини влюбляются. А Юки… Юки просто чинила людей, чтобы они не сломались до следующей драки. — Иногда мне кажется, что ты — единственная женщина в этом здании, которую я не могу раскусить, — задумчиво протянул Ран, и в его голосе впервые проскользнуло что-то не-игривое. Тяжёлое. — Это пугает. — Успокойтесь, — Юки перевернула очередной лист. — Я просто делаю свою работу. — Работу, — он усмехнулся и постучал окровавленным указательным пальцем по столу — на бумаге остался слабый алый след. — Ты про отчёты? Или про то, как ты вчера вскрывала человека, у которого не было лица, потому что Санзу решил показать ему фокус с цепью? Юки на секунду замерла. Вчера. Мужчина лет тридцати, мелкий дилер, перешедший дорогу «Бонтену». Она работала в лаборатории под землёй, где лампы гудели как больные пчёлы, а запах формальдегида въелся в кожу с первых месяцев работы. Руки не дрожали. Они не дрожали уже давно. — Я выясняла причину смерти, — сказала Юки спокойно. — Травматическая ампутация с последующей кровопотерей. Всё записано в протоколе. — Ты жуткая, Юки-чан, — Ран поднялся, нависая над столом, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на грусть. — Такая же жуткая, как Санзу. Поэтому вы, наверное, и не ладите. Слишком похожи. — Мы не ладим, потому что Харучиё-сан однажды сказал, что от меня пахнет «трущобной безнадёгой», — Юки подняла взгляд впервые за весь разговор. — А я сказала, что он прав. Ему стало скучно. Ран хлопнул в ладоши — резко, неожиданно, и Юки дёрнула плечом, но не подала виду. — Вот! — воскликнул он. — Поэтому я тебя и люблю. Ты не бегаешь за ними, не строишь глазки, не пишешь сентиментальных писем… ты просто делаешь свою работу. В этом мире таких дурынд, как ты, почти не осталось. — Лестно, — сухо ответила Юки. Она не спросила, почему он использует слово «люблю» так же легко, как другие используют слово «убей». Потому что знала: в «Бонтене» чувства — это такая же валюта, как наркотики или кровь. Их дают взаймы, а потом требуют обратно с процентами. Ран уже направлялся к выходу, когда внезапно обернулся в дверях. — Ах да, — небрежно бросил он, как будто вспомнил о погоде. — Майки-сан сказал передать, что ждёт тебя завтра к восьми вечера. Личный приём. Что-то про «медицинский осмотр». У Юки пересохло в горле. — У него есть личный врач, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Савако. — Умер, — просто ответил Ран и улыбнулся той своей безжалостной улыбкой, от которой у нормальных людей бегут мурашки. — Вчера. Несчастный случай на кухне. Очень острое лезвие. Очень неосторожно. Дверь закрылась. Юки осталась сидеть неподвижно, глядя на алый отпечаток перчаток Рана на краю отчёта. Савако — тихий, угрюмый мужчина с вечными синяками под глазами — однажды сказал ей: «В «Бонтене» долго не живут. Даже врачи». Тогда Юки подумала, что он преувеличивает. Теперь она понимала: он просто знал, что его уже подписали. Она медленно выдохнула, закрыла папку с отчётами и посмотрела на календарь на стене. Завтра. Восемь вечера. Личный приём у человека,который забыл, как умирать. «Ты не главная героиня», — прошептала голос Суны в голове. — Знаю, — ответила Юки самой себе и потянулась за белым халатом, который висел на спинке стула. Она не героиня. А героини в этой истории, как известно, не выживают.