Часть 5

Юки собирала улики молча. Медленно. С той тщательностью, с какой обычно препарировала трупы — вскрывая слой за слоем, не пропуская ни одной детали. Блокнот Иноуэ оказался настоящим сокровищем. Она пролистала его от корки до корки — и чем дальше, тем сильнее холодели пальцы. Это был не просто дневник предателя. Это был план. Подробный, выверенный, как хирургический разрез. Кого шантажировать. Кому продать информацию. В каком порядке бежать, если «Бонтен» начнёт гореть. Имя Юки встречалось там пять раз. Пять. Она прочитала каждую строчку, в которой фигурировала «Сато Юки, полевой врач, «болото»». Иноуэ записывал, когда она приходит, когда уходит, с кем разговаривает, кого боится, кому улыбается. Он следил за ней месяцами Может, годами. «Слабое место — сон. После суточного дежурства тупит. Можно перехватить на парковке». «Нет любовников. Нет семьи. Нет друзей. Идеальная жертва — никто не будет искать». «Если нажать на сестру — возможно, сломается. Надо проверить» Юки закрыла блокнот. Сестра. Суна. Семь лет в могиле, а он всё равно хотел использовать её, чтобы добить живую. Даже мёртвые в этом мире не находят покоя. — Урод, — прошептала Юки. Голос не дрожал. Он был тихим, ровным, почти ласковым. Таким голосом говорят приговоры. — Просто ублюдок. Она разобрала флешки. Первая — дубликаты лабораторных отчётов Ватанабэ. То, за что их главный «уволился», а Иноуэ успел скопировать. Здесь были все данные по «проекту С» — от первых проб до сгоревших тел. Каждый укол. Каждая секунда агонии. Каждый всплеск температуры. Вторая — переписка. Иноуэ общался с кем-то на воле. Никаких имён, только ники и шифры. Но Юки работала в «Бонтене» достаточно долго, чтобы узнать почерк. Это был не новичок. Кто-то из старых игроков. Кто-то, кто знал внутреннюю систему. «С Ватанабэ мы всё решили. Следующий — Сато. Она знает про то самое. Значит, опасна. Но её можно использовать. Хороший врач — дорогой товар. Хочешь купить — называй цену». Юки перечитала три раза. Потом положила флешку в отдельный пакет — для Какучо. Третья — видео. Она чуть не выронила её, когда открыла. Камера была направлена на… неё. На её кабинет в «болоте». Запись ночная, снято скрытой камерой, установленной, судя по ракурсу, в вентиляционной решётке. Юки работала за столом — усталая, растрёпанная. Потом встала, потянулась, зевнула. Собрала волосы в хвост. Всё. Ничего компрометирующего. Но сам факт — того, что за ней следили — ударил под дых сильнее, чем любой удар в живот. — Тварь, — выдохнула Юки, сжимая флешку в кулаке. Она подняла голову, оглядела помещение. В лицо снова смотрели стеллажи, пробирки, приборы. Но теперь всё это казалось чужим — враждебным, подозрительным, полным глаз, которых она раньше не замечала. В дверь постучали. Юки вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и поправила халат. — Войдите, — сказала она ровно. Вошел Какучо. Он никогда не спускался в «болото». Никогда. Его кабинет был на пятнадцатом этаже, в зоне чистоты, дорогого паркета и тишины. Здесь, внизу, пахло формалином, кровью и отчаянием — и Какучо это не любил. Но сейчас он стоял в дверях, заложив руки в карманы брюк, и смотрел на развороченный стол Иноуэ. — Санзу сказал, у тебя проблемы, — произнёс он без лишних слов. — У меня ничего, — ответила Юки, поднимая рюкзак на плечо. — У нас проблемы. У всего «Бонтена». Какучо перевел взгляд на неё. В его глазах не было удивления — только усталое, тяжёлое спокойствие человека, который видел слишком много предательств, чтобы чему-то удивляться. — Показывай. Юки указала пальцем на все улики которые были аккуратно сложенные на столе . — Иноуэ работал на кого-то снаружи. Следил за мной. Копировал данные «проекта С». Торговал ими. А меня собирался сдать как козла отпущения — на случай, если всплывёт. Какучо взял блокнот, полистал. Его лицо не изменилось ни на миллиметр. Только когда он дошел до страницы с пометкой «слабое место — сон» — бровь дрогнула. Один миллиметр. И всё. — Где Иноуэ сейчас? — Не знаю. Санзу сказал, что найдёт. — Найдёт, — кивнул Какучо, закрывая блокнот. — Это уже не твоя забота. — Моя забота — лаборатория, — ответила Юки. — И я хочу, чтобы её проверили. Всю. Каждый угол. Каждую вентиляционную решётку. Какучо посмотрел на неё внимательнее, чем обычно. Так, будто видел впервые. — Ты боишься, что тут есть камеры? — Я не боюсь, — Юки выдержала его взгляд. — Я знаю. Одна камера есть у меня в кабинете , значит они есть и в других местах. Иноуэ не дурак. Он подстраховался. — И что ты предлагаешь? — Проверку. Своими людьми. Теми, кому вы доверяете. И временную изоляцию лаборатории — пока не найдём всё. Какучо молчал. Долго. Юки уже начала думать, что сказала лишнего — что её предложение прозвучало как приказ, а не как просьба. Но он кивнул. — Хорошо. Завтра с утра придут люди. А ты пока… — он взял со стола одну из флешек, покрутил в пальцах. — Продолжай работать. И не высовывайся. Он развернулся и вышел. Быстро. Почти бесшумно, как и положено человеку его уровня. Юки осталась одна. — Идиот — сказала Юки тихо. — Продавать «Бонтен» — это самоубийство. Продавать меня… — она усмехнулась, криво и горько. — Это просто глупо. Она подошла к столу, села в кресло, вытащила из ящика контейнер с порошком — тот самый, с «проекта С». Поставила перед собой. Белый. Мелкий. Пахнущий сладкой смертью. Юки взяла крошечную щепотку, поднесла к носу. Понюхала. Потом лизнула — кончиком языка, едва-едва, по-научному, чтобы определить состав примерный. Горечь. Химический привкус. И что-то… живое. Что-то, что заставило её палец на секунду онеметь. — Что же ты такое, — прошептала она, глядя на порошок. Ответа не было. Только тишина «болота», гул вентиляции и далёкий звук закрывшейся где-то наверху двери. Юки убрала контейнер обратно в ящик. Выключила свет. Вышла в коридор. Зелёная надпись «болото» смотрела на неё со стены, как предсказание . — Спи, Суна, — сказала Юки, проходя мимо. — На этот раз я не дам себя сожрать. Она поднялась на лифте. Вышла на улицу. Села в машину. Дома её ждала холодная кровать и сон — до звонка Какучо, Рана, или самого Санзу. В «Бонтене» никогда не бывает тишины. Даже ночью. Особенно — ночью. Особенно — когда предатель всё ещё дышит Телефон завибрировал снова. И снова. И снова — как назойливая муха, которую не можешь прихлопнуть, потому что темно и руки трясутся. Юки села на кровати, смаргивая остатки сна. Экран горел белым светом, резал по глазам — но она не отвела взгляда. Сообщения сыпались одно за другим. Незнакомый номер. Не заблокированный. Чужой. Но стиль, слог, та глупая самоуверенность, с которой слова складывались в угрозы — Юки узнала бы их из тысячи. Иноуэ. «Ты думала, что выиграла, Сато?» «У меня на тебя дохера компромата. Не то, что ты нашла в моём столе» «Ты не представляешь, какие у меня связи. Майки узнает, чем ты занимаешься по ночам» «Ты — полевая крыса. Таких топят» Юки читала и не понимала. О чём он? За все годы в «Бонтене» она не сделала ничего такого, за что её можно было бы убить. Ни одной лишней бумажки. Ни одного сомнительного перевода. Ни одного разговора, который нельзя было бы повторить при Майки. Она была предана. Не этим живым, которые сидят наверху и грызутся за власть. Нет. Она была предана мёртвому королю. Изане Курокаве. Тому, кто спросил когда-то её имя в грязном ангаре и подписал её судьбу. Тому, кто дал ей шанс выбраться из дерьма — и за это она готова была работать на его наследников до последнего вздоха. А значит — «Бонтену». Мёртвому «Бонтену», который давно уже стал могилой для всех, кто помнил Изану живым. Сообщения всё шли. Десятками. Юки пролистывала их с растущим раздражением. Нет, не страхом — бешенством. Холодным, тихим, как скальпель перед операцией. Чем, блять, занимается высшее руководство? Почему этот ублюдок всё ещё на свободе? Где Санзу ? Где Какучо с его людьми? Она уже хотела набрать Какучо — короткое, злое: «дело не закрыто», — когда телефон снова завибрировал. Одно сообщение. Короткое. Одно имя. «Сакамото Хейл» Сердце рухнуло куда-то вниз. В тот самый колодец, который Юки зацементировала много лет назад. В ту черноту, где не было света, не было воздуха, ничего, кроме липкой, зловонной тьмы. Она перестала дышать. Откуда? Откуда, блять, он знает это имя? --- Грязная, тощая девчонка с глазами, которые видели слишком много смертей и слишком мало надежды. Она сидела в кабинете, пахнущем дорогим парфюмом . Перед ней — мужчина в белом халате. Доброе лицо. Тёплая улыбка. Глаза, в которых читалась забота. Сакамото Хейл. Врач. Известный. Уважаемый. Тот, кто помогал детям из трущоб выйти в свет. О нём писали статьи. Ему благодарно жали руки матери, чьих сыновей он поставил на ноги. Юки тогда поверила. Поверила, когда он сказал: «Я помогу тебе стать врачом, маленькая. Ты умная. Ты справишься. Но ничто в этом мире не даётся бесплатно. Ты должна будешь заплатить. Не деньгами». Она согласилась. Кивнула. Ей было четырнадцать, и она уже видела, как мужчины смотрят на женщин в её районе. Она думала, что готова. Думала, что это просто — закрыть глаза и перетерпеть. Как боль от сбитых коленей. Как голод. Как холод. Она не была готова. Мерзость. Грязь. Тошнота, подкатывающая к горлу. Боль — такая, что хотелось вырвать собственную кожу, лишь бы не чувствовать чужих рук на себе. Унижение — липкое, густое, как смола. Оно въелось под ногти, в волосы, в каждую пору. Она не помнила, сколько это длилось. Час? Два? Вечность? Потом она убежала. Босиком по холодному асфальту, разрывая лёгкие криком, который никто не услышал. Не вернулась. Решила сама выбраться без помощи. Без доброго дяди в белом халате, особенно если плата будет такой . Она стала врачом-самоучкой. По книгам, по украденным учебникам, по ночам, когда сестра спала, а Юки перевязывала раны уличным псам и считала, что это — её единственный шанс. А потом она набралась связей. Попала под крыло Изаны. Стала полевой врачом «Поднебесья». И отомстила. Тихо. Аккуратно. Так, чтобы никто не связал смерть уважаемого доктора Сакамото с маленькой девочкой из трущоб. Юки до сих пор помнила то удовлетворение. Тот холодный, чистый, абсолютный покой, когда она смотрела на его лицо — в последний раз. Имя больше не имело власти. Тело больше не помнило его прикосновений. Она заперла это чувство в самый дальний ящик своей души. Ключ выбросила. --- Телефон снова завибрировал. Юки вынырнула из транса. Экран горел всё тем же белым светом. Новое сообщение — и оно вызвало то, что она заперла. То самое тёмное, что обитало в её душе. Не страх. Не боль. Не стыд. Ярость. Такая, от которой немеют пальцы, а перед глазами плывёт красная пелена. Такая, от которой хочется не просто убить — а стереть в порошок, сжечь, развеять по ветру, чтобы имени не осталось, чтобы даже воспоминания сгнили. «Маленькая шалава, я уничтожу тебя и опущу тебя туда, где тебе и место» Юки сжала телефон в руках . Она не знала, откуда Иноуэ узнал про Сакамото. Не знала, какие у него связи. Не знала, что он планирует делать с этой информацией. Но она знала одно. Если этот ублюдок думает, что сможет использовать её прошлое как оружие — он глубоко, смертельно, непоправимо ошибался. Юки набрала номер. Ран Хайтани , именно он помог ей тогда отомстить , именно его руки держали Сакамото пока она мстила. Гудок. Второй. Третий. — Юки-чан? — голос Рана был сонным, но в нём тут же прорезалось любопытство. — Ты по ночам не спишь? Неужели соскучилась? — Иноуэ, — сказала она, не вдаваясь в любезности. Голос был тихим. Спокойным. Таким спокойным, что даже Ран на том конце замолчал. — Он знает про Сакамото. Пауза. — Сакамото? — Ран предался воспоминаниям — это было слышно даже через динамик. — Того самого? — Да. Иноуэ копал под меня. Глубже, чем я думала. — И что ты хочешь? Юки закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло имя. Потом — улыбка, запах дорогого парфюма А следом — красное. Много красного. — Я хочу, чтобы он перестал дышать, — сказала она. — чтобы он задохнулся в моей мести . Ран молчал несколько секунд. Потом тихо рассмеялся — почти безумно , будто ему нравилось её состояние сейчас. — Как давно я не слышал тебя настоящую — сказал он. — Я передам Риндо. Он как раз искал, чем заняться до утра. — Скажи ему… — Юки замялась на секунду. — Скажи, что Иноуэ — мой манекен . — Ого, — Ран присвистнул. — А ты стала еще мстительнее , конечно физически ты такая же слабачка , но кровожадность в тебе есть. — Привыкайте, Хайтани-сан, — ответила Юки и сбросила звонок. Она встала с кровати, прошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами. Растрёпанные волосы. Лицо, которое много раз видело смерть — и не дрогнуло. Она улыбнулась своему отражению. Криво. Страшно. Так, как улыбаются люди, у которых больше ничего не осталось — кроме мести. — Маленькая шалава, — прошептала она, глядя самой себе в глаза. — Посмотрим, кто кого опустит.