Часть 4

План действий Юки обдумывала долго , она не знала чего ожидать . Но одно было ясно от Иноуэ надо избавиться. Иначе избавятся от нее. Юки не питала жалких иллюзий. Она слишком долго работала в «Бонтене», чтобы верить в справедливость или случайность. Иноуэ видел, как она прятала образец. Иноуэ улыбался так, как улыбаются люди, которые уже прикидывают, сколько йен можно срубить на чужом секрете. Может, он продаст информацию Рану. Может, Какучо. Может, самому Майки — за особый бонус. А может, просто пойдет в пыточную и расскажет всё Санзу. За спасибо. За улыбку. За возможность посмотреть, как горит чужое лицо. Не дождется. Юки выбралась из трущоб. Выберется и из этой ситуации. Даже если для этого придется испачкать руки. Даже если при этом — усмехнуться в лицо собственной совести и сказать ей: «Пошла на хрен, мы не в раю». Она подошла к столу Иноуэ. Ящики. Их было четыре. Верхние — обычный хлам: ручки, скрепки, пустые стикеры, засохшая конфета в фантике. Третий — папки с отчетами, копии того, что уже сдано. Ничего интересного. А вот четвертый… Юки провела пальцами по дну. Почувствовала неровность. Едва заметный зазор между фанерой и стенкой. Двойное дно. Она попыталась поддеть — бесполезно. Слишком хитрый механизм. Наверное, открывался только магнитом или специальным ключом. Иноуэ носил его с собой. На шее. Или в кармане. Или вообще — имплантировал под кожу, параноик хренов. Юки выпрямилась, потерла переносицу. Вскрывать самой — нельзя. Если Иноуэ потом пропадет, а ее отпечатки найдут на взломанном ящике — всё свалят на нее. Сато решила замести следы. Сато украла улики. Сато — крыса. Конец истории. Нужен свидетель. Причем хороший. Тот, чье слово имеет вес. Тот, перед кем даже самый придирчивый уебок прикусит язык. Пыточная. Самое логичное место. Самый ближайший сейчас человек из высшего руководства. И тот, кто ненавидит предателей и «крыс» с такой животной, первобытной страстью, что его даже в «Бонтене» побаиваются. Санзу Харучиё. Проблема только одна: её он тоже ненавидит. Юки честно не знала, почему. Может, дело в Ране Хайтани, который вечно заглядывает к ней в кабинет, пьет её кофе, жалуется на Санзу и называет её «дурындой». Может, Санзу просто не выносит тихих, незаметных людей, которые умеют молчать и не лезут под пули. Может, он чует в ней ту самую «трущобную безнадегу», о которой говорил однажды, и она ему напоминает о том, что он пытается забыть. Какая разница? Она не за дружбой идет. Она за делом. Юки вышла из лаборатории, прошла коридором мимо зелёной надписи «болото», свернула в боковой проход , коридор и тяжелая металлическая дверь с табличкой, на которой нет ни буквы — только ржавый потёк, похожий на засохшую кровь. Пыточная бешеного пса Майки . Юки толкнула дверь. Та открылась без скрипа — здесь всё смазывали каждый день. И не только петли. То, что она увидела внутри, заставило её застыть на пороге. Санзу действительно был там. Но не один. Господи. Юки никогда бы не хотела это видеть. Ни-за-что. Санзу и чертов Ран стояли друг напротив друга подозрительно близко. Грудью к груди. Лицом к лицу. Смотрели друг другу в глаза — не отрываясь, не моргая, как две гремучие змеи перед броском. Воздух между ними искрил так, что можно было спички зажигать. И они… улыбались? Юки моргнула. Моргнула ещё раз. Нет, ей не показалось. Ран — своей хищной, ленивой улыбкой паука, который знает, что муха уже в паутине. Санзу — кривой, нервной, почти безумной усмешкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах. Они стояли так близко, что если бы кто-то из них сделал лишний вдох — коснулся бы губами чужой щеки. И при этом оба сжимали руки в карманах. Юки почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Жуть. Как же она ненавидела это всё. Чёрт возьми. Эти отношения, в которых никто не мог понять — они сейчас убьют друг друга или трахнут прямо на пыточном столе. И то, и другое в «Бонтене» считалось нормой. — Я, пожалуй, поднимусь в кабинет Какучо, — прошептала она одними губами. — И попрошу его. Она уже развернулась, когда услышала сзади: — Стоять. Голос Санзу. Хриплый.Опасный, как звон цепи перед ударом. Юки замерла. Не обернулась. — Ты чего-то хотела, Сато, — не вопрос, утверждение. — Мы не кусаемся. — Только душим, — лениво добавил Ран. Юки услышала, как он отступил на шаг — шорох подошв по бетону. — И то — по любви. — Я… — Юки сглотнула. — Я ошиблась дверью. — Врёшь, — отрезал Санзу. Она услышала, как он двинулся к ней. Тяжелые шаги. Почти неслышные — Санзу умел ходить бесшумно, когда хотел. Сейчас он, наоборот, демонстрировал своё присутствие. Каждым шагом. Юки наконец обернулась. Он стоял в трёх метрах. Свет падал на его лицо снизу, отбрасывая резкие тени на скулы. Глаза — мертвые и живые одновременно, как у человека, который слишком много раз смотрел в лицо смерти и перестал её бояться. — У Иноуэ, — выдохнула Юки, понимая, что врать бесполезно. — Из лаборатории три-Б. Подозреваю, что он прячет двойное дно в столе. Хотела показать вам. Ран присвистнул. Санзу не шелохнулся. — Почему мне? — спросил он. Голос стал тише. И от этого — ещё страшнее. — Потому что вы ненавидите предателей, — честно сказала Юки. — А я хочу остаться в живых. Повисла пауза. Длинная. Липкая. Санзу смотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то странное — не ненависть, нет. Скорее… изучение. Как будто он решал, стоит ли впутываться. — Идём, — бросил он наконец и двинулся к выходу, даже не взглянув на Рана. — Покажешь. Ран остался стоять, прислонившись плечом к стене. Он проводил их взглядом, и его улыбка стала шире. — Санзу-кун, ты становишься таким предсказуемым, — бросил он в спину. — Сначала спасаешь котят, теперь — полевых мышей. Не испортишь мне репутацию? Санзу не ответил. Юки шла за ним, стараясь не отставать и не смотреть по сторонам. В голове пульсировала одна мысль: «Что я только что сделала?» Она привела Санзу Харучиё в лабораторию. Сама. Добровольно. Того самого Санзу, от которого шарахаются даже свои. В лаборатории объявился хищник. И Юки молилась только об одном: чтобы он сожрал не её. Юки надеялась на аккуратность. На то, что получится поддеть механизм, сохранить всё в целости, аккуратно извлечь содержимое — как хирург, вскрывающий брюшную полость, чтобы не повредить ни одного сосуда. Она даже мысленно прикинула, какие инструменты можно взять из лаборатории: тонкий пинцет, плоскую отвёртку, может быть, скальпель. Но у Санзу были другие планы. Он даже не спросил. Не глянул на неё вопросительно. Просто шагнул к столу Иноуэ, открыл ящик , осмотрел его , занёс кулак — и проломил его. С хрустом. С треском. Щепки разлетелись в стороны. Юки еле сдержала злосчастное «блять» чуть не сорвавшееся с губ . А Санзу просто вытащил руку из дыры, стряхнул с пальцев щепки — на некоторых осталась кровь, но он даже не посмотрел на них — и отошел на шаг. Молча. С невозмутимым лицом . Юки застыла, глядя на то, что осталось от ящика. Двойное дно больше не было секретом — через разломанные дощечки торчали листы бумаги, чёрные флешки, какой-то потрёпанный блокнот, пара визиток. И два маленьких пластиковых контейнера — таких, в которых обычно хранят биоматериал. Она поступила правильно. Осознание пришло мгновенно, холодное и отрезвляющее, как пощёчина. Если бы она вскрыла этот ящик сама — аккуратно, тихо, незаметно — то потом все взгляды были бы прикованы к ней. «Сато украла улики. Сато что-то скрывает. Сато — крыса». Её бы не слушали. Не защищали. Просто убрали бы с дороги, как мусор, который сам вынес себя на помойку. Но сейчас… сейчас рядом стоял Санзу Харучиё. Тот, кого боятся даже те, кто не боится пуль. С его репутацией человека, который чует предательство за версту — и душит до хруста позвонков. Свидетель. Лучший из возможных. — Смотри, Сато, — голос Санзу прозвучал почти спокойно. Почти. — Что тут твой подопытный крыса прятал. Юки шагнула вперёд. Пальцы не дрожали, когда она потянулась к блокноту. Открыла. Пробежалась глазами по строчкам. И почувствовала, как внутри всё обрывается. «Эксперименты Ватанабэ. Нелегальные протоколы. Данные, которые не передавались руководству. Если Сато узнает — она первая пойдёт к Майки. Надо опередить. Собрать компромат. На неё. На Какучо. На Рана. На всех, кто связан с «болотом». Продать тому, кто даст больше.» — Сука, — выдохнула Юки. — Дальше, — бросил Санзу. Она перелистнула. Там были копии электронных писем — распечатки, вложенные между страниц. Иноуэ писал кому-то за пределами «Бонтена». Предлагал «уникальные данные по проекту С». Торговался. Спрашивал цену. — «За информацию о полевом враче Сато Юки — отдельный прайс. Она знает больше, чем говорит. Может быть полезна как заложник . Решать покупателю». Юки захлопнула блокнот. Руки наконец задрожали. Не от страха даже — от бешенства, такого холодного и чистого, что захотелось выть. Этот ублюдок торговал не просто экспериментами. Он торговал ею. Её головой. Её жизнью. Её семью годами в «Бонтене», которые она вложила в то, чтобы оставаться полезной и живой . — Ну что, Сато? — Санзу наклонил голову, цепь тихо звякнула. — Всё ещё хочешь спросить Какучо? — Нет, — Юки подняла на него глаза. — Я хочу, чтобы этого не было. Но раз уже есть… Она перевела взгляд на контейнеры. Потянулась к ним. В одном оказались пробирки с кровью — подписаны датами, инициалами. В другом — странный порошок, белый, мелкий, пахнущий чем-то сладким и одновременно химическим. — Это образцы с «проекта С», — сказала она тихо. — Он взял их с собой. Не сдал руководству. Прятал. Санзу молчал. Потом спросил — ровно, без эмоций: — Иноуэ где? — Дома, наверное. Или в баре. Он сегодня ушёл раньше. — Найдём, — Санзу развернулся к выходу. — Ты остаёшься здесь. Разбираешь это дерьмо. Всё, что найдёшь — копируешь, упаковываешь, передаёшь Какучо. Поняла? — Поняла, — Юки кивнула, хотя в голове уже гудело от перегрузки. — И, Сато, — он остановился в дверях, не оборачиваясь. — Если узнаю, что ты что-то скрыла… я вернусь. И тебе будет больнее, чем ему. Дверь хлопнула. Юки осталась в лаборатории среди улик и чужой, липкой ненависти, которая только что пыталась её сожрать. Она посмотрела на блокнот. На флешки. На контейнеры. Выдохнула — длинно, сквозь зубы, почти со стоном. — Иноуэ, — сказала она вслух, в пустоту. — Ты выбрал не ту девочку из трущоб. Она села на корточки и начала собирать улики. Осторожно. С любовью. Как хирург, который готовится к операции, от которой зависит, выживет пациент или отправится в морг. Только сейчас пациент — не человек. Пациент — её репутация. А скальпель в её руках — это правда. Которую она собиралась предъявить в самый нужный момент.