I. Тридцать три несчастья...

      Из тех флаеров, что были сжаты в руках у Айрин, в душу запал… ровно никакой: каждая буковка, циферка и — упаси Боже — название заведения вызывали в ней желание разорвать их рывком, как голодная собака, или пройтись по ним разноцветными маркерами раз двадцать — для надёжности. А так она непривередлива: выбирать из двух вариантов долго не станет. В какой-то момент, между злобным ворчанием и дёргающимися бровями, у неё в руках чудесным образом появились небрежно смятые глянцевые флаеры, на которых теперь, чтобы что-то разобрать среди огромного количества информации на листе, нужно было изрядно постараться. Да и не то чтобы она этого хотела. Что ей хотелось? Стоило бы повториться: она не только непривередлива, но и скромна — желаний у неё было не так уж и много: всего лишь запихать эти флаеры кому-нибудь по самое горло; так, чтобы никакое МЧС не помогло.        — Хрена с два, останусь здесь до конца своей жизни, понял? — прошипела Айрин, звонко хлопнув ладонями по столу. От удара у неё неприятно зажгло в руке, и половина мозолей, что раньше образовывались, словно лопнула; Айрин сдерживалась только от громкого мата — не от менее громкого выражения лица и шипения.        — Ты истеричка и свои истероидные флюиды по всему Мельбурну разбрасываешь. Хорош, а? Иди-ка вон, распространяйся.        Парень закатил аквамариновые глаза, будто был не соучастником, а пострадавшим из списка «возбудителей её очередного психоза»: из спины у него будто росли крылья, над головой сиял нимб, а сам Джей — мученик, как ещё поискать. Терпит всё это, терпит — вон, посуду вместо неё помыл.        Хотя вряд ли то было от добрых помыслов, да и от влияния мнимого нимба над головой.        — Ты...!        Айрин, вытянув указательный палец, почти грозилась воткнуть его туда, куда этому наглецу точно не хотелось бы. В тот момент ладонь кузена оттолкнула её руку; Рин ударила ладонью по столу, и стаканы задребезжали — Джей весь вечер их полировал, потому теперь смотрел на неё так, будто небольшая тряска посуды перевернула ему жизнь.        — Ну-ну, давай.        — Хамить старшим теперь в порядке вещей, а?!        — На сколько ты старше? Год, два?        — На столько, чтобы не стыдиться засунуть те...        И не дай бог ей договорить фразу: прилетело бы не только по голове. У двоих в голове тут же возник странный звон, заставивший их скрючиться и сморщиться так, что они могли бы видеть друг в друге собственные отражения. Говоря об отражениях — сейчас они бы стукнули друг друга, лишь бы хоть какое-то различие появилось на лицах. И просто хотелось — не от избытка интеллекта, а от обезьяньей дикости. Не в первый, в конце концов, раз.        Да и не в последний — это уж точно.        — Вас на пару часов оставить нельзя? — спросила тётя.        Айрин на слова тёти закатила глаза так, что они чуть не выкатились из орбит — иначе как ещё она могла проявить искреннее недовольство? Кричаще выражающиеся эмоции на её лице ни для кого не были секретом, особенно для домашних; сама Айрин этого за собой не замечала, лишь думала, какие странные у них взгляды. Ни рога у неё не выросли, ни хвост, так что смотреть можно было бы чуть скромнее: она смотрела на Джея, и казалось, что он оглядывает её с такой брезгливостью — то ли мимикрия, то ли его прямолинейность.        — Мам, она... — попытался возразить Джей, кидая сестре косой взгляд; ей, скорее, было больно от подзатыльника.        — Избавьте меня, слушать не хочу. — Она наклонила голову и подняла руки, отступая чуть назад, глядя на гору посуды на столе. — Прибрались бы лучше.        — Лучше поговори со своим сыном. — Айрин щурилась, сжав губы. Ни на кого ей и взгляда уделять не хотелось — взгляд её уткнулся в помпоны домашних тапочек; в этот момент она вновь подумала, какие нелепые у них вещи. — Пусть перестанет подбрасывать мне рекламу колледжей в других городах и странах якобы «случайно» — это просто унизительно.        Из рук у Айрин вилки, что она пытливо полировала от задумчивости, вылетели на стол — не с такой же скоростью, как она покидала кухню. Хотелось крикнуть так, чтобы стены содрогнулись, заявив, что её ноги в этом доме не будет — похоже, именно этого от неё все ждали. Она правда не понимала, почему за все годы совместной жизни она для него стала красной тряпкой только сейчас: то ли последствия позднего пубертата, то ли отсутствие серой массы в мозгу — и, зная Джея, это, по её мнению, было симбиозом всего перечисленного с присущими ему обзывательствами. Мысли у Айрин рисовали сцену, где он ещё локти будет кусать; вот посмотрит! Ещё одна листовка или истерика — а не дай бог что-то похуже: Айрин за себя не ручалась. Терпеливостью она не отличалась ни секунды своей жизни, а сейчас уж тем более — это ей было чуждо. В этой давящей атмосфере она была бомбой замедленного действия. Хотя, даже хлопнув дверью своей комнаты с такой силой, что эхо разнеслось по дому, Айрин вряд ли могла кого-то сильно раздраконить.        — Вот хамло...               Айрин пнула картонную коробку, беспорядочно лежавшую посреди комнаты; вещи в ней подпрыгнули. Пыхтение сорвалось с её губ в тот же миг, когда она плюхнулась на кровать, смяв под собой одеяло, которое свисало к её ногам. Брови дугообразно изогнулись, когда её взгляд привлёк отблеск на краю стола — не сорока она, конечно, но прежде ничего подобного на столе не было. По крайней мере, она не помнила.        Карие глаза недоумённо пробежались по чётко пропечатанным строчкам на флаере, который лежал на столе, заманивая отблесками. Эти названия Айрин уже видела раньше — в своём идеальном рецепте бешенства.        Университет Квинсленда, Штата Айова, Окленд, UA...        Апогеем раздражения стал смятый листок из тетради, по-детски разрисованный какой-то рожей и многочисленными стрелками, а надпись «ТЫ» выбила её из колеи: брови сошлись к переносице, нос сморщился.        Под ногами у Айрин резвились куски разорванной бумаги, и казалось, она готова рвать не только бумагу — что-то потолще, пожирнее и тупее. Ещё пара шагов по лестнице — и чьи-то ноги туда точно не поднимутся; своим внутренним обещаниям Айрин давала исполнение с высокой вероятностью. Для кого как — то ли к сожалению, то ли к удовольствию. Последствия для Айрин были нещадны. Проходя мимо кухни, она не то чтобы не заметила тётю, теребящую ухо кузена с упрёками, а скорее просто не придала тому значения, которое заставило бы её задержаться. Её цель — это не совсем она сама.        Когда ноги занесли её в ванную, Айрин уже не помнила, какую гадость вдруг сгенерировал её мозг; она иногда путалась в зубных щётках, но сейчас рука словно по мышечной памяти схватила синюю щётку. Айрин сжала губы, сглотнула и склонилась над унитазом, сжимая щётку в руках. Может быть, позже она подумает об этом с упрёком, но сейчас сдержалась и продолжила. Это просто была детская импульсивность — но кто сказал, что Айрин взрослая? Телом — да, а вот по развитию, как выразился однажды парень, она «чуть запоздала».        — А сам-то... — запыхтела Айрин, пнув дверь так, что раздался характерный звук.        Рин хмыкнула, глядя на беспорядок в его комнате: тут, похоже, и без её помощи всё потеряно — это даже немного жалко. Она закопошилась в одной из пластиковых коробок с канцелярией, грубыми и резкими движениями сгребла всё ненужное в одну кучу, не удостоив себя мыслью о последующей уборке. Нашла Айрин то, от чего у неё в голове заиграла яркая лампочка. От хладного металла в руках у неё возникло странное ощущение, но она не придавала ему значения; молниеносно оглядываясь, шестерёнки в её голове закрутились быстрее, и рука хаотично потянулась к стопке документов на краю стола. Ей хватило первых строчек, чтобы сложить в голове простой пазл — два плюс два. Ножницы от трения издали характерный звук; у девушки в животе завязался узел, она сжала тонкие губы и, застонав, раздражённо бросила ножницы на стол со звоном, закатив глаза.        Айрин скрутила документы, как ненужную макулатуру; той, которой обычно уничтожают назойливых насекомых, но тут вместо насекомых было кое-что похуже.        — Ну, ты это... — Джей сперва слегка захрипел, почесывая кудрявую шевелюру, и такими странными жестами объяснялся, что Айрин наклонила голову в недоумении. — Извини, а? Мы же типа родственники. Кузены, туда-сюда. Так что... мне типа очень... Ну, короче, кринж полный исполнял, короче, и ты, короче, наверное, сильно тильтану...        Айрин скривилась, сложив руки на груди.        — Ты ненормальный? Я сейчас блевану от твоего говора.        — Слы... ну и чёрт с тобой. Я же от души, а ты...        Может, Айрин и не жалела, что не стала убирать кое-какие бумаги в его комнате, но растопить её это не могло. Может, и сдержала напускную грубость, но полностью отпустить Джея с прощением точно было выше её — она не мать Тереза. Айрин закатила глаза и снова открыла книгу на странице, откуда торчал согнутый угол, и вздохнула — вместо тысячи слов. Удивительно, что, придя в гостиную, юноша не стал наседать на неё в привычной манере; видимо, после магии его матери последовала некая профилактика: оплеуха, нудный разговор с психологической точки зрения или, может, прогулка по кухне с оттянутыми ушами... В доме царило разнообразие, но никто особенно не жаловался.        Айрин всё же интересовало: как скоро он заметит пропажу? Логично, скоро: без этих бумаг Джею не светит поездка со своей футбольной командой в Окленд — а Джей в последнее время на этом помешан. Айрин хмыкнула и снова уткнулась в длинные строки, читая их по два раза, иначе терялась. Мысли её были не в тех главах, но она старалась вдаваться в подробности. Получалось — если бы не оно, то, возможно, и не получилось бы: где-то внутри хихикающее злорадство мешало. Но не настолько, чтобы из-за сдерживаемого смешка она отложила книгу — в этом ей помог кое-кто другой.        — Тебе бы немного терпимости набраться.        Айрин от слов тёти закатила глаза и глубже вжалась в спинку дивана, явно не испытывая удовольствия от шершавости ткани, но убирать ничего не стала. Да проявила она уже свою терпимость... Есть закон: всему предел, а терпению — уж точно.        — Я и так.        Глубокий выдох донёсся до ушей Айрин; она поняла, что тётя присела рядом не от бодрости, держась за висок так крепко, будто он мог отпасть. Айрин подняла брови и поставила ноги на прохладный линолеум, чуть сжав губы; рука её пробежала по ссутулившимся плечам.        — Мне неприятно смотреть на ваши ссоры, а ещё хуже — что я не могу понять причину, — сказала Харуми, пытаясь вложить в те потягивания за уши кузена нечто разумное, что Айрин уловила лишь краем уха.        Отлично... Айрин вздохнула спёртый воздух и откинула книгу в сторону — листы зашелестели, Рин задумчиво накрутила локон на палец, склонив голову. Что ей на это отвечать? Девушке даже во сне мерещилось, как её просто оставляют в тишине и покое — это было бы чудом. Нравоучения в её планы сегодня не входили. Может быть, завтра... послезавтра... или и вовсе позже.        — Ты этажом ошиблась. С этим разговором чуть повыше и направо.        — Не ошиблась, — настойчиво ответила Харуми, слегка хмуря редкие брови. — Он мне ничего не говорит, поэтому хочу услышать твою версию — без отмазок и вранья.        Айрин не была буйным подростком; сколько она себя помнила, проблем со взрослыми обычно не было — к таким разговорам она не привыкла, потому и напрягалась теперь. Ей казалось, что слова сказаны с наездом, и это не понравилось — она даже не подумала, что проблема в её понятиях.        — Какую версию? Он с ума сходит — вот и весь секрет, я здесь ни при чём.        Харуми бы и сама закатила глаза, как делает Айрин в такие моменты, когда хочется дать кому-то по голове; она, правда, сдерживалась. Но сейчас...        — Я хочу приходить домой и быть в спокойной атмосфере, а не слышать крики малолеток. Вижу, что вам моё вмешательство не особо нравится, так что решайте проблему сами, — откровенно призналась Харуми, вставая с дивана с тихим кряхтением и раскачивая таз, чтобы размяться. — Потому что если вы доведёте меня, вам многое не понравится. И вообще... пора бы и определиться...        Айрин на угрозу отреагировала ровно — ни жарко, ни холодно; лишь покорно кивнула и продолжила перелистывать шуршащие страницы, не читая их внимательно — надо было себя чем-то занять. Она не возражала тёте, а лишь сделает так, как душа пожелает. Хоть сейчас ей и хотелось перегрызть кому-то шею, у неё было много других желаний — Айрин мельком проговаривала их в голове.        — Я на пляж.        Резкий скачок с дивана и звук босых ног по полу заставили Харуми расширить глаза и вздрогнуть. Тётя чуть заморгала чаще и, приоткрыв рот, не ожидала такого резкого решения:       — Стой! Я не догово...!        — Потом, Руми. Погода отличная, — громко ответила Айрин, уже направляясь к лестнице.        Харуми не сдержалась: цокнула и закатила глаза так, что они чуть не выкатились. Хотелось прокричать, какие мерзавцы живут в доме, но с её губ сорвался лишь дрожащий выдох с недовольным бурчанием: вроде и не утешает, но говорить хочется.        На солнце Айрин прищурилась; одной лишь ладони, прижатой к лбу, было недостаточно — все головные уборы она глупо забыла дома, но плавать в шляпе не собиралась. Мозги будто бы задымились — то ли от солнца, то ли от размышлений. Она перечитала события дня с неохотой, но когда нырнула под воду, всё, казалось, смыло приливом Тихого океана: слова, мысли, воспоминания — всё смылось. Это всегда поднимало настроение: с детства все знали, где её найти. Айрин снова оказалась непривередлива. Китамура почувствовала, как вода обвивает голени, утяжеляя их — и в этом был свой шарм. На доске под ней Рин держалась уверенно, но каждый подъём сопровождался скоростным биением сердца и звуками прибоя, которые немного приземляли её от тех эмоций в воде. Тело болталось на волнах, и Рин не стремилась увеличивать темп: покачивание в паре метров от берега, когда она гребла вперёд, ей вполне хватало. Она не была терпеливой — ни к людям вокруг, ни к себе; раньше, когда волны поднимались слишком высоко и обрушивались обратно, она едва не плыла назад, чтобы раскинуться на раскалённом песке. Со временем всё менялось, и к таким ситуациям Айрин оказалась более приспособлена: либо взрослела, либо уставала ругаться по поводу того, что не изменить. Сейчас она почти не реагировала на попытки волн окатить её до пят — может, привыкла. Мокрые волосы сжала в руках, позволяя каплям стекать длинными струйками.        — Ничего тут не выиграю, — пробормотала Айрин, глубоко вздохнув. — Сегодня ужасно.        Она твердила это себе до самого берега, еле плетясь по песку — самая нелюбимая часть: после тёплой воды чувствовать песок было неприятно. На пляже почти никого: пара уютно устроившихся, как грызуны, и ещё пара решивших только «ополоснуться». Айрин шла, похрапывая от усталости в ногах. Она       замедлилась, увидев молодую пару, и хмыкнула, остановившись — до чего же...        Девушка стукнула парня по плечу и гоготнула так, что невозможно было представить, от чего ему так забавно; парень же, сидевший рядом, придвигался к ней ближе и ближе, хоть и не выглядел слишком весёлым, — им обоим казалось комфортно.        «И вместе, и раздельно, будто бы».        Айрин лишь чуть приподняла бровь — спектакль её не удивил: она налюбовалась ими вдоволь, и ей хватит впечатлений на неделю.        Вернувшись домой совершенно мокрой и вымотанной, Айрин сразу поняла: Руми нет — ушла, и это, наконец, хорошо. Но голоса со второго этажа тревожили: один голос, который она бы хотела заткнуть, и чей-то ещё... Ещё хуже. Айрин не выносила друзей кузена: ни их поведения, ни личности — это не тот тип людей, к которым она относится лояльно. Иногда проявляла снисходительность, держала рот на замке, чтобы не позорить кузена при них — пусть будет «крутым», если хочет. Но когда Айрин появлялась в поле зрения, что-то ей подсказывало, что им в ту же секунду не до Джея. Она взлохматила локоны, пытаясь привести их в более приличное состояние. Притянутая как магнит к чуть приоткрытой двери комнаты...        — Да чё ты гонишь-то! Хорошая сестра у тебя, — сиплый голос послышался изнутри. — Знаешь, как мне на работе помогла? Да я бы вылетел! Да и... симпатичная она... красивая... А глаза, а...        — Она? Да ты самоубийца, если подкатишь к ней ещё раз: она сумасшедшая и не такая симпатичная, как ты описываешь. — Голос кузена для Рин был похож на поросячий визг перед убоем. — То, что она тебя на работе подменила, ничего не значит. Поживи ты с ней неделю один на один — взял бы первый рейс до отдалённого местечка и принял обет молчания... Донован про неё прожжужал мне мозг, Мэт тоже, не говори, что тоже снова собираешься – я думал, мы с тобой уже обсудили. И что вы в ней все находите? Чучело чучелом, ещё и тупая. Еле предложения формулирует со своим идиотским акцентом: ни на японском нормально не говорит, ни английском... Вау, эксклюзив прям. Хватит потакать ей во всём, думаешь, я слепой и не заметил, что происходит?        — Ну всё, поросёнок. Договорился, — буркнула Айрин, бросая буклет на пол.        Айрин вошла в комнату.        — Эй, стучаться надо... Фу, ты что, русалка? Иди вытрись, ты лужу здесь наделаешь!        Он тыкал в кнопки джойстика как попало, хоть на деле это было почти действие по мышечной памяти: если бы Джей чуть ли не спал с приставкой, Рин бы и правда подумала, что он нажимает на кнопки наугад, не задумываясь. В этот момент у Айрин чуть не поднялась тошнота — то ли от раздражения, то ли от привычного пристального голубоглазого взгляда, словно шурупы, вкрученные в неё. Ей в таком состоянии хотелось кинуть в него что-нибудь, лишь бы он отвернулся. Хотя, наверное, и это бы не помогло — разве что паяльником.        — Может, свой гараж прикроешь ненадолго? Дом стоит от твоих воплей, — покорчилась Айрин, вовсе не задумываясь о сказанных словах.        — Ага, да-да. Опять на пляже была? — Джей устраивался поудобнее, поджав длинные ноги. — Хорош ходить туда — скоро станешь подкормкой для местных рыб.        Айрин стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, будто хозяйка; каждый был увлечён своим: Джей — любимой игрушкой, а Ноа... ей было всё равно. Но, услышав про пляж, Ноа оживился и посмотрел на Айрин с ещё большим интересом, будто загипнотизированный; Айрин хотела убежать от этого напора.        — О, ты сёрфить ходила?        — Интеллектуальный коннект с рыбами ловит, — захохотал Джей, заставляя Ноа криво улыбнуться, — а на доске стоит как пугало под градом. Близко к океану её держит только внешняя схожесть с рыбами.        Брови Ноа сошлись к переносице, он сжал губы, недоверчиво глядя на друга — с каких пор у них такие отношения?        Айрин уже не интересовало «с каких пор» — её возмущала наглость парня. Среди звуков игры раздались шаги — Рин подошла к проводам; рука её занеслась, и джойстик выскользнул из ослабевших пальцев Джея. Голова его приподнялась, он проморгался, словно не понимая, что произошло.        — Теперь скажи ещё раз. Твоя бедняжка Лия наверняка бросила тебя только потому, что ты та ещё заноза в заднице.        — Я тебя сейчас убью.        Айрин и не успела опомниться, как Джей, будто собака с сорванной цепи, ринулся за ней по дому – она завизжала и понеслась к лестнице. Джей бежал так быстро, что лестница не казалась преградой, от чего перепуганному Ноа пришлось броситься за ними.        — Мы дом... э, какого чёр...?! — Харуми встревоженно оглянулась.        Айрин, как потерявшийся щенок, спряталась за спину ошарашенного дяди, который не понимал, что происходит; в последние дни, на пике семейных разборок, Харуми пыталась оградить мужа от них, не желая тревожить. Но, став свидетелем сцены, она тяжело вздохнула и закрыла лицо ладонями. Айрин цепко держалась за плечи дяди, сжав губы: она знала, что Джей ничего не сделает — это был лишь детский порыв. Но лёгкое сомнение подкралось — когда Джей резко пнул доску, стоявшую неподалёку, и та прокатилась на пару метров по земле, сердце Айрин замерло. Она никогда прежде не припоминала такого — не было такого раньше. Кожа ныла, словно её ущипнули, чтобы убедиться, что это не сон.       — Да вали ты! Вали уже в эту сраную Японию, к своей родне! — В глазах у Айрин будто звёзды замелькали, а слова казались галлюцинациями. — Становись героем или кем ты там хотела! Тридцать три несчастья ходячие... Тебе даже это запретили, небось, из твоей ничтожности. Хара правильно с тобой поступает, на её месте я бы обошёлся с тобой ещё хуже...        Айрин лишь сглотнула: кажется, тридцать четвёртая уже образовалась.