II. О прелестях системы...

      Куски еды любого размера будто бы застревали в её горле, какого размера они бы ни были, и Айрин думала о том, самовнушение ли её тошнота ко всей пище, заставляющий её кривить нос так, что Харуми хотелось носом ту ткнуть в сладковатую массу на тарелке, лишний раз не позабыв понадеяться, что недовольное лицо Айрин приклеится к посуде.       — Ты же любишь бататы, — вздохнула Руми, запуская худощавые пальцы в кудлатые волосы до кожи головы настолько, что выглядела она теперь точно обезумевшая: над собственной тарелкой склонила голову, сжимая густую шевелюру до небольшого покалывания на макушке, а глаза чуть прикрыла. Джею вдруг пошутить резко захотелось, что в «Американской истории ужасов» уже такое видел, но занывшее с новой силой ухо напомнило, что сейчас не в том он положении, чтобы и слово в разговор воткнуть. Да и глядя на Айрин, не особо то уже и хотелось, сам до сих пор кипел от злости, хоть и с того инцидента уже дня три прошло точно – он уже, кажется, сам терялся в пространстве. О своих словах Джей не жалел – более того, был уверен, спроси его кто ещё раз, он бы повторил и, при возможности, сказал бы ещё чего похуже. Ну а это, что его особенно волновало и выводило – это постное лицо Айрин и уже полное отсутствие реакции на его любые действия. Дура. Дело было вовсе не в вырубленной видеоигре, скорее... Кое-что у него копилось долго. Очень. Джей никогда долго терпеть не мог, потому выливалось подобное в очень интересные ситуации.       А Айрин и не помнила особо, любила она эти бататы или нет: может, напутал снова кто-то что-то... Или нет. Однако овощ этот не вызывал у неё никаких ощущений – ни в голове, ни в желудке. Наоборот скорее: она бы в мусорный бак всё, что могла, спустила. Ни один мускул на её лице не дрогнул, а Руми не поняла одно: забастовка это такая или оглохла уж в конец?       — Я не голодна, спасибо.        Нокаут. Харуми вдруг стало жарко, и в руках резко оказался ледяной стакан воды – она простояла у плиты час с лишним, являясь самым худшим поваром, чтобы услышать: «Я не голодна»? Что-то очень удерживало её от внезапного крика с тарелками в руках, к удивлению.       — Я тоже не...        — Рот закрыл и сел, — настойчиво проговорила Харуми, хмурые брови свелись к переносице, но выражение чуть изменилось в ту же секунду, и она добавила: — Будь хорошим мальчиком: сделай так, чтобы это пюре я тебе на голову не вывалила.       Джей закатил глаза, вяло откинув ложку в сторону, хоть и покорно слушаясь мать: всё так же неподвижно сидел за столом, но придвинулся к расстроенному отцу. Да ненавидел он эти бататы... Лучше бы не мучили, опрокинули бы тарелку ему на голову и отпустили наконец – но его, похоже, и этого не удостоили. А что он сказал такого-то?... Неправ оказался который раз – вот опять! И Суини-младший вдруг почувствовал тяжесть на его плече, чуть вздрогнул, сглотнул, а взгляд резко переметнулся в сторону отца. Тёплая рука мужчины крепким хватом сжала плечо Джея, потянув чуть назад, как-бы образом таким к вниманию его принуждая. Ладонь занеслась над другой, выводя некоторые движения, от которых у Джея лицо потемнело, а сам он сдержался от возмущённого всплеска руками.       — Ну-у... Ты только не начинай, — взвыл почти что Джей, уныло вздохнув.       Тяжёлая отцовская рука резко приземлилась на макушку парня, чуть захватив меж пальцев часть растрёпанных волос и подтолкнув вперёд – прямо к тарелке, переполненной едой, как и прежде. Джей рефлекторно закрыл глаза, не так уж и сопротивляясь – ну и пусть, невелика беда была бы, — но в тот же миг почувствовал, как внезапно стало легко, а чужого касания на себе он не чувствовал. Он моментально открыл глаза, тут же выпрямившись, только бы над бататами этими на таком близком расстоянии не быть.       — Уф-ф...       Харуми задумчиво сконила голову в сторону, положения даже периодически не меняя. Она тяжёло вздохнула, взъерошив волосы, а мысли клубком сводись лишь к одной теме. Прошла неделя, голос Айрин в доме свёлся к минимуму, хотя, в общем-то, и присутствие: целыми днями на пляже пропадала – предупреждать не предупреждать, а уходила лишь. Какие бы разговоры Руми провести не пыталась, сама подначиваемая разгорающейся неловкостью, всё было будто бы попрыгунчиком об стену – Харуми уже и думать начала о том, что проблема была либо в её словах, либо в их восприятии Рин. Но Руми так не хотела разбираться ни в их разборках, ни в чём-либо ещё, но от лица Айрин у неё сердце периодически свербело, а желание ткнуть сына головой куда-нибудь в унитаз – так, чтобы он запомнил на всю жизнь – пульсировало у неё в голове пару дней так уж точно. Его слова уже сказаны – с этим ничего не поделаешь, но то, как на этот раз восприняла их Айрин, Руми не совсем понимала. Они часто ссорились в последнее время, хотя раньше такого не было. Она фыркнула и, подпитываемая гневом, тихо пробормотала:       — Создал мне пищу для размышений, диплодок малолетний...       А Джею было нетрудно сделать вид, что он не услышал – возможно, в другой любой день он бы начал ярую дискуссию, но не сегодня: он и так уже эти дни как на прогулке по доске над океаном, кишащим акулами. Но извиняться не собирался: сколько бы раз его ни тянули за уши, не пытались с ним поговорить, выведать что-то неземное про причину такого отношения к кузине, – Джей просто не видел в этом толку.       Если извинения не искренни, то толка-то от них нет.       Он бы извинился – только бы сам не понял за что, ведь и мысли не допускал, что сказанные им слова ранее – это то, за что извиняться стоило. Это Руми и пугало так, что она чуть ли его не с закрытыми ушами слушала.       Харуми прикрыла глаза, желая открыть их и оказаться где-нибудь посреди раскалённого пляжа, шумных волн прибоя, с бокалом мартини в руках и в окружении...       Мужа. Харуми открыла глаза и первое, что она увидела – это свисающее лицо мужчины над ней, и чуть ли уже не протянула кулак, чтобы запечатлеть этот миг неожиданности у него на лице, но только лишь вскочила со стула, возмущённо скрестив руки на груди – сердце у неё сейчас просто из груди выпрыгнет...       — Не пугай так! Вот же Аддамсы, а...       Она внимательно проследила за движением рук Уолтера.        — Поговорить с ней? А ты сможешь?        Харуми моментально опомнилась, тряхнув головой, – вот тупица... Сама же ничем не лучше. Она поспешила оправдаться:       — То есть, я не в этом смысле.       Уолтер чуть улыбнулся, явно забавляясь с её, казалось бы, грубой оговорки, но его то лишь рассмешило. Краткий кивок – и Харуми и сама уже бессознательно махнула рукой, устало уходя в гостиную. Ну его! Сегодня она умывает руки. Не то чтобы завтра с новыми силами бы собиралась идти в бой, но на сегодня её точно хватило: от времяпровождения длиной в два часа на кухне у неё голове всё ходуном ходила, а ноги тряслись – не дай же Бог её сегодня тронет кто. Но никто, по правде, и не собирался: сами знали, чем то будет чревато, к счастью.        И счастьем тем и Айрин пользовалась: выдохнула облегчённо, когда уже подумала, что никто вновь не будет норовиться к душевному разговору с ней – ей это просто не нужно было. Не учла одно только: всему бывает конец.       Айрин рьяно схватывала глазами каждый из жестов рук дяди, будто бы так боясь что-либо пропустить, что глаза расширились, а рот чуть было приоткрылся, но она мгновенно привела себя в чувства. Она всегда заторможенно понимала язык жестов, сколько бы не тренировалась в понимании, но все как об стену. Китамура неотрывно внимала его движениям, чуть накренив голову в сторону и к переносице брови сдвинув. Когда раздался глухой стук в дверь, Айрин тут же поняла, что к чему. Ей хотелось просто залезть под кровать или сесть в ряд с теми плюшевыми игрушками на тумбе, надеясь на чудо. Хотя и поняла впоследствии, что просто надеяться – это мало.        — Вы сценарий готовите, когда со мной говорите? — пробурчала она, закинув ногу на кровать, почувствовав, что тело затекло в одном положении.        Уолтер вздохнул – чего он ещё ожидал? Каждый раз что-то новое выкидывает, а после сиди и думай, в какие ещё дебри разговор понести. Ей, наверное, уже все за эту неделю окончательно мозги истерзали – Уолтеру хотелось просто не давить. Пусть выговорится, расстроится, повеселеет – только пусть в себе не держит: он знал, чем это чревато. Но он понимал, что ни к чему из этого она скорее всего приоритета не имела: характер не тот       был.        — По идее, сейчас должен состояться душевный разговор с поющими белками?        Он усмехнулся. Так это наверное и выглядело.        «А ты бы хотела?» — разобрала в его жестах Айрин, и уголки её губ непроизвольно вытянулись – она чуть засмеялась, прислонив голову к изголовью кровати.       — Не особо, — пробормотала она.        Уолтер слегка усмехнулся её ответу, испустив вздох, как бы в облегчение, и махнул рукой. Его тяжелая рука сжала её плечо, потрепав так, что Айрин пошаталась будто бы тряпичная кукла, но внимания совсем не обратив. Сделав то Руми, она бы заверещала как свинюшка, ведомая на убой, отбиваясь всевозможными способами, какими бы только способна была. Не то, чтобы кого-то она любила больше – просто они были такие разные, а одинаковые действия исполнялись с таким разным характером, что в голове это вызывало диссонанс.        — Уолтер.        Еле выдавила она из себя незамысловатые буквы и, словно пытаясь понять его настроение, вперилась взглядом в его лицо. Её брови свелись к переносице, а пальцы сжали ткань джинс. И как он отреагирует на то, что она сказать запланировала? Айрин это ему легче сказать было, чем кому-то ещё: ей казалось иногда, что нимб над его головой она не замечала просто, но он обязательно существовал – просто вне внимания Рин. И она надеялась, что о наличии его, она не усомнится ни на миг.        — Я, наверное, обратно поеду.        Уолтер смотрел. Смотрел так, что Айрин казалось, будто бы у неё рога выросли внезапно или ещё что похуже: внимание такое даже после такого выражения было доколе странным. Айрин показалось уже, что она в чем-то донельзя ужасном призналась – в чём-то, что, похоже, больше походило на кощунство. Казалось до того момента ровно, пока уголки рта мужчины ввысь не потянулись кверху, а после последовал небольшой кивок. Ей, верно, повезло, что дядин характер, и близко не схожий с Руми, – это благословение, точно. Не сказала бы она, что так сложно сладить с ней было – наоборот, скорее, просто такие резкие черты порой нужно сдерживать было.        Айрин утром следующим не понимала ничего – с чего это так тихо было?        — Какого чёрта... — пробормотала она, зевая.        Она потянула концы вьющихся волос и, чтобы привести буйные волосы в более приличную копну, чуть хаотичными движениями циклично прошлась растопыренными пальцами. И занята Айрин была своими волосами вплоть до того, что о горелом запахе, резко пробивающегося в ноздри, даже не подумала. Внимание обратила только когда послышался звонкий удар лопатки об кухонный стол – Айрин замерла, а голова любопытно склонилась к дверному проёму.       Айрин фыркнула. И подумала о том, как же это предсказуемо было: Руми яростно тыкала пальцем в экран планшета, по всей площади которого растекались узором капли воды, от чего он, из всех множества нажатий, которые она успела совершить, не среагировал ни на единое. Китамура вздохнула: думала, что помощь не помешала бы ей – но только немного, ведь чуть больше бы создавало большую вероятность быть отвергнутой, — и, может, пощадила целостность кухни до поры до времени.        — Давай лучше я, — предложила Айрин, попытавшись дотянуться до ручки сковороды на плите, но не смогла: рука Руми резко дернулась, не давая ей и на секунду прикоснуться к ручке.        Айрин нахмурилась, непонимающе уставившись на неё. Рука прежнего старания не повторила – непроизвольно в карман свободных брюк сунулась, а изо рта вырвался тихий вздох.        «Не хочешь – как хочешь» — подумала она.        Скрипучий стул Айрин уже и пнуть захотелось, но о том и речи идти не могло: Рин и звуков старалась не издавать по большей части.        — Ну, блин, а! Чего уезжать-то сразу, совсем детство в жопе заиграло?       Еда полезла из горла Айрин моментально – подавилась, хлопая себя по груди так, что заныла вся грудная клетка, но Рин в своей обескураженности потонула без шанса на баллон кислорода. Горло болезненно заныло, а она внимания не особо то и обратила: как в тупик поставленная замычала, задумчиво вилкой проскрипев по тарелке. Абсолютно потерянная и достойного оправдания, точной причины не придумавшая.       — Ну, я...       — Че ты там бубнишь?       Харуми планшет этот как игрушку откинула: не её он – чего о сохранности его думать? Айрин покривилась, смотря на отскакивающий об гранитную поверхность стола планшет, молясь о том, лишь бы никакими сыпящимися узорами не покрылся. И могла бы ещё о многом помолиться, но забылось совсем: от лица тёти, в ясно читаемых эмоциях, Рин могла бы и имя собственное забыть. К счастью, вид сделала, что отвлеклась: в рот кусок хлеба запихала, точно грызун, куда-то в недра соцсети уткнувшись. После, пересилив себя, проговорила:       — Я не бубнила.       Не выдержала-таки, ведь промолчать было до жути трудно. Харуми хмыкнула и, потухше на стул сев, испустила такой вздох, будто бы кобыла, пару суток славно отпахавшая – Айрин от этого прыснуть хотелось: Руми – это белоручка та ещё, не особо то и приспособленная к любому из вида работ. Когда уголки губ Китамуры чуть потянулись от вида этого, на лице тёти заиграла эмоция искреннего недоумения от непонимания забавы в тот момент.       — И что теперь? Ты же хотела докончить здесь старшую школу, поступить...       Закатив глаза, Харуми пластом устало раскинулась по стулу. Её стали чудовищно эксплуатировать на кухне. Айрин отвечать не хотелось – устроилась где-то в уголке, ноги под себя подогнув скромно, – не так уж ей и присуще.       — Теперь не хочу, — невозмутимо произнесла Айрин, пожав плечами, но мгновенно продолжила: — Не хочу – и всё, здесь изначально не моё место. Да и я уже чувствую себя нахлебницей.       Харуми ничего переварить не успела, но казалось, что что-то кощунственное по её сознанию вдруг ударило. До того преисполненная чувством обескураженности, Суини вовсе не знала, как реагировать на такие слова, но то было бы уже перебором – Харуми с трудом признала это. Это не её ребёнок – ей даже советы с трудом давались, потому даже сейчас как-то настойчиво направлять её было бы лишним. Руми деликатна лишь пару часов в неделю – свезло, сегодня тот день. Хотя она, может, просто оказалась сама собой внушаема в своей искренней усталости. Суини чуть прислонила руку ко лбу, прикрыв тяжёлые веки: не так уж она и выспалась за сегодня.        — Ну что за глупости... Что это значит, а?! Нахлебница... Идиотка ты!        Айрин усмехнулась: на красноречивое проявление заботы или, более того, пылкое объятие, рассчитывать и не смела. И всё это перечисленное не её приоритетом было, потому ничего, что могло бы её растрогать, она не почувствовала ни на йоту – Айрин думала, что это и к лучшему было, ведь единственное, что её сейчас пробить смогло – точнее, её зубной ряд, – это кулинарный шедевр, сошедший с плиты пару минут назад. С пылу жару, но похрустывание скорлупы не было ингредиентом идеального рецепта. Лучшим выходом лишь птичкой притвориться оказалось, от одного укуса насытившейся, но когда хруст раздался уже во рту Руми, а с языка вырвалось нецензурное ругательство, Айрин, чуть прикрыв рот, соскользнула со стула и неровным шагом пошла прочь с кухни, звонко захохотала.        Айрин бы всё прочее, побывавшее в её руках, могла назвать барахлом, в наличии которого она нуждалась лишь в случае экстренного желания поныть о несчастности. Чемодан не позволял своевольничать даже при всём факте своей вместительности. Пинок – и чемодан чуть проехался по скользкой поверхности, а Айрин от скрипа колеса скривилась, от повторного пинка сдерживаясь чудесным образом. А так поступить ей хотелось не только с раскинувшимися по комнате вещами и чемоданом, но и с лицом кузена, мелькнувшим в проёме двери так мимолётно, что без его характерного цоканья она его, поди, и не заметила бы, но, не обнаружь Айрин его, интерес парня терялся: важно было, чтобы его еле слышное выражение недовольства она была способна заметить. Джею это нужно было не на уровне глотка воздуха, но некая потребность всё же имелась – ещё и до такой степени, что, даже захлопнувшаяся прямо перед его лицом, дверь его не заставила понуриться или, может быть, рассвирепеть: простое хмыканье сорвалось с пухлых губ мгновенно, будто бы показывая, что вот оно то, чего он и ожидал. Она его не удивила.        Впрочем-то, как обычно. Посредственная.        Айрин от себя же удивительного не ждала: ей хватало лишь оградиться от всего – дверь то, благо, хоть вполовину ей в этом подсобила. Единственное, что могло вообще выступать в протекции, кроме угрюмо скривившегося лица, либо, возможно, в более изощренных случаях – крепко-накрепко сжатый кулак. И более редких хотя бы в настоящее время. В этом она хоть и не особо нуждалась, но это, скорее, выработанное годами – сил на это не так много уходило: у Рин рука тяжёлая и ударами этими выдресирована.        — Аккуратнее можно, а?        Джей, насупившись, от штанов будто бы тонну грязи стряхивал от резкого столкновения с её небольшим чемоданом, да ещё и наполовину не собранным. И Рин понимала, что чемодан-то чист настолько, что блеск в глаза бить мог – и дело было ни в грязи, ни в боли, а в длинном языке. Который она готова была ему перевязать клубком, а может и гламурным бантиком.       — Не сдохнешь, — наконец выплюнула Айрин практически, сдерживаясь от всех образов мук, которые мгновенно в её голове пролетели. Её первая изощренная реакция на него была на четвёртый день.        Ему неужели так плевать? Даже не гложет ничего, небось... И где только такого набрался? Так бы и проехалась корпусом чемодана по этой мордашке слащавой, скорчись или усмехнись он ещё раз – мертвец он, не иначе. Хотя и соверши Рин такое, она бы судьбу его разделила так же: близ стоявшая – коршун больше – Харуми без внимания точно бы то не оставила, что бы ни было. Айрин вздохнула, ко лбу ладонь плотно приставив, думая, что то бы ей хотя бы мысли помогло бы в одну строку уместить, но она терялась в каждой из них, сбивалась в очерёдности и смысле. Хотя и привычно ей то было, особого наслаждения в подобном состоянии не было – особенно в том, что у него был виновник.       О виновниках можно было бы и поговорить подольше, разгрызть эту тему, чтобы трещало всё, – только выбирай Айрин, что делать с этой темой, из всех вариантов «проигнорировать» был самым лакомым, превалируя над всем остальным. Как и всегда. И многие вещи она могла игнорировать, пока они не заставляли её кровь жгуче закипать до бурления: когда трубка телефона раздалась гулкой фразой «Абонент временно недоступен», ей с телефоном захотелось что-то неадекватное сделать – не только с ним, но и со всеми вещами в радиусе пары метров. Она сжала губы, притупив взгляд в пол.       — Отлично, — запыхтела она, бросая гаджет на стол, — продолжай в том же духе, мам.       И она даже не в саркастичной вариации этой фразы это проговорила: ей потому будет в чём упрекнуть её потом, по приезде. Но это всё её, по правде, просто восхищало, ведь так халатно даже она ни к чему не относится. Её мама вновь била рекорды без нужды занесения в какие-либо книги – Рин была готова поклясться, что это розыгрыш: невозможно не брать трубку уже два дня, не подавая совершенно никаких признаков жизни.       Не будь она публичной личностью, Рин бы уже тревогу была.       И она бы, конечно, и без этого бы то сделала, но краткое сообщение с содержанием «Занята» просто её из себя вывело – это действительно была последняя капля уже в образовавшееся море. Никаких планов мести не было: это всё было привычно, но до клацанья зубами возмутительно. Важность эту Айрин напускной могла бы посчитать, не пролистав она, напыжившись обиженно, новостную ленту событий в Японии: изо дня в день ничего не менялось – имя на заголовках всё то же, а от чужой трудолюбивости гордость не распирала. Да чем она-то, собственно, гордиться должна? Айрин глаза закатывала так, что аж лампочки крайние на люстре взглядом зацепить смогла. Не таять же ей от восторга, верно? Она и сама у себя такой же вопрос задавала в плывущих строках монологов где-то внутри.       Её за такое выражение лица и отношение отчихвостили мгновенно же: по выражению лица Харуми уже можно было многое понять и переосмыслить, что не очень-то и хотелось Айрин, если честно. Харуми о сестре своей не так уж и стремилась вести разговоры, придерживаясь пока что более нейтрального мнения, не подстрекаемового недовольной девушкой, разгребающей шкаф. Айрин казалось, что хуже этого лишь принудительные работы – и то, в шахтах. Но мысль эта, благо, пришла уже на финишной прямой, когда шкаф опустел, а руки от долгого возения с замком чемодана чуть жгуче покалывали.       — Не забудь ничего, мы по сто раз домой возвращаться не будем, сама знаешь, — невозмутимо произнесла Руми, крутя связку ключей в руках – своеобразная акробатика, которая сейчас помогала ей хоть как-то оставаться в ясном разуме, хоть и со своими минусами: резко захотелось заколоть собственного сына, мелькнувшего где-то в дворе. Но Харуми, в принципе, много не нужно было.        Айрин особо то о своих вещах не заботилась, не рассматривая в них никакой ценности, даже и забудь она половину из них. Приоритета перевезти всё с её комнаты у неё не было, хотя и оставлять ничего не хотелось: было ощущение, что кузен будет гадски измываться над её вещами или, Боже упаси, порчевать. Хотя куда там – и на то мозгов не хватит, Айрин всё так же неумолимо считала Джея лесным доктором. Она чуть усмехнулась с собственных мыслей, запуская пальцы в волосы, чуть постучав подушечками по макушке головы, словно стараясь избавить ту от излишних мыслей. Но постукивания – это мелочь для такой тучной головы.       Каждый перелёт для Айрин бывает своего рода стрессом: столько шума, толпы, дел и подобного. Она уже чуть ли не бледнела, пока глаза разбегались по таблу вылетов.       — Мы на рейс опоздали, — тускло произнесла девушка, устало садясь на стул, пригвоздив взгляд к тёте, яро ожидая реакции.       — Что-о-о?! — протяжно взвизгнула женщина, резко запрокинув голову и топая назад, бегая голубыми глазами марафоны по таблу. – Идиотка, есть ещё время до вылета, хорош меня дурить!       Айрин лишь залилась смехом, прикрывая рот рукой настолько, что у неё на ладони осталась размазанная масса от её же помады. Руми слегка толкнула её, закатывая глаза, и чуть сама усмехнулась.       — И как ты меня всё-таки с этим идиотом оставляешь?        — Мне кажется, — серьёзно начала Айрин, убирая руку с ладони, и чуть наклонилась вперёд, будто бы намереваясь сказать что-то такое, после чего мир Харуми должен расколоться на «до» и «после», — этот идиот твой сын.       — Пф-ф! Было бы там ещё от меня что-то, кроме мордашки – и то, бесит, смазливый как девчонка.       Айрин чуть улыбнулась, опустив взгляд на пол. Эти слова были бы откровением, если бы только Джей о подобных выражениях сам не знал: от безысходности одно время начал отращивать бороду – стоит ли говорить, что неудачно? Вряд ли. Айрин и сама была смазлива: так же передалось от матери, как и ему, но то для неё было хорошо, а вот для подначиваемого Харуми Джея – не особо. Но ничего поделать он не мог.       — Ты хоть дозвонилась-то до неё? — вдруг резко заинтересовалась Руми, вспомнив об этом.       Айрин сложила руки на груди, уставившись куда-то в светлый потолок, очерчивая ровные плиты взглядом и даже рта не раскрыла       — М-м... Нет? Я и не звонила.       — Ты дура, что-ли? — откровенно заявила тётя, а темная бровь выгнулась в замешательстве. — А с аэропорта тебя кто встретит?        — А что, если бы я позвонила, она бы встретила?       Эта фраза чуть поставила Харуми в тупик, и она чуть задумчиво вытянула губы трубочкой и опустила взгляд, оперевшись локтём об спинку стула, сидя к Айрин все так же полуразворотом. Харуми понимала, что, действительно, сама бы Хара вряд ли встретила бы дочь, но точно бы кого-то послала хотя бы встретить. Руми не понимала, откуда такое желание демонизировать собственную мать? Ей казалось, что юношеский максимализм той пропал лет так в пятнадцать, но Руми бледнела, когда эти отголоски изредка снова проявлялись. Не настолько ведь забитый график у Хары, чтобы выделить один-два часа на дочь? Харуми думала, что бредятина настолько уходить в работу, особенно героизм – хуже только работа в офисе.       — А я помню, что тебя встречали, — в противовес её словам начала спорить она, вытянув ладонь вперед и загибая пальцы, — Мари, та ненормальная подружка Хары, потом ваша домработница-а... и как же его звали? Тот детектив. Сукаичи? Не помню.       Айрин прыснула.       — Тсукаучи. Один раз было такое, просто отвёз меня, а Мари...       — Ой, да не суть. Хара с тобой много времени проводила, чего врёшь-то?              Китамура закатила глаза, будто сейчас ей выкатили то, что она обязательно должна была оспорить со жгучестью, но, подомнув одну ногу под себя, она лишь устало пожала плечами – она не станет спорить с ней, лишь чтобы доказать свои слова. Конечно, Хара проводила с ней время, своё свободное время, что было не самым частым за историю существования Айрин, особенно сейчас. Айрин не знала, что за мозговые процессы начались с возрастом у матери, что она с головой ушла в работу именно сейчас. Рин думала, что всё должно было быть наоборот: работать не покладая рук надо лишь тогда, когда ты на рассвете карьеры или когда тебя ещё никто не знает, а работать, упиваясь суточными патрулями и бюрократией, когда тебя уже любая собака в стране знает – это лишнее. Но, наверное, не Айрин было судить, это же не её профессия.        Она чуть опустила глаза, устало склонив голову, будто уже полностью почувствовав предстоящий полёт: любые перелеты – хоть они и были у неё частыми – воспринимались ею ужасно. Если головные боли у неё были и на земле, то о воздухе вообще и речи быть не могло. Даже сейчас голова болела, хотя она и не могла понять, почему, но причину уже скидывала на галдёж с уст Харуми, под который она засыпала – за накинутым капюшоном мешковатого спортивного костюма не особо и видно было, как её голова уже еле держится, чтобы не соскользнуть с подставленной руки.        И она уже соскользнула, когда в ушах Айрин звоном отдал озвученный рейс. Девушка вздохнула, пару секунд засидевшись, просто сложа руки на коленях, и резко встала, потянувшись к ручке чемодана. Харуми охнула, чуть скривившись.       — Слышь, когда доберешься – звони, а то в прошлый раз телефон в зад засунула, — сказав это, та закатила глаза, чуть приобняв племянницу за плечи: самой Айрин всегда было смешно с её несчастных пяти футов с лишним, ведь Руми с её каблуками была гораздо выше, почти под шесть. — И да... Харе приветы.       — Ага.       Ничего она не передаст, Господи, сама же знает. После перелётов последнее, о чём думала Айрин, — это передать подколы от Руми матери. От их практически отсутствующего контакта вечно почему-то страдала она, её спасало лишь что её мама разделяла то же мнение, что и сама Айрин. Может, то было из в разы более спокойного характера – да и вообще полностью отличного. Харуми и Хара были близнецами, но Рин всегда давала диву, как идентичные люди могут быть настолько разными. Чудеса. И, говоря о чудесах, Айрин часто слышала сказки о том, как подобным бывает тоскливо на расстоянии, не могут жить друг без друга – а Айрин казалось, что жить они бы не смогли, живя они ближе, чем на расстоянии двух располагающихся рядом городов, потому, верно, нашли компромисс – шесть километров и разделяющий их Тихий океан.       Эти десять часов для Айрин казались предсмертной агонией, а по приземлению ей в голову вклинилась мысль целовать асфальт от радости. Китамура быстро отвыкала от полётов и, особенно учитывая её ярую враждебность и не особо стойкий желудок, ближайшие пару месяцев повторной процедуры она точно не выдержит. Но, слава Богу, то было хоть родиной, потому она хоть вслепую сориентируется в аэропорте Мусутафу, а страшным было уже единственное – представить, сколько Хара оставила в кассе аэропорта за всю жизнь лишь от того, что дочери на одном месте ей не сиделось. Хотя, по правде говоря, дело было не совсем в этом.       С последнего отъезда у неё не самые приятные воспоминания и, она уверена, что и Хара не считала их и на долю приятными в их семейном анамнезе. И к ним мыслями Айрин стойко возвратилась лишь в такси уже по пути домой, слыша бубнёж водителя, постукивающего подушечками пальцев по рулю: похоже, не сильно то ему нравилось везти её в другой конец города. Аэропорт был на окраине, а дом Китамур чуть дальше центра. Но на такие мелочи Рин уже давно перестала обращать внимание, лишь позволяя тому выполнять свою работу – не переставить же ей свое жилище куда поближе? Айрин чуть хмыкнула. У неё с таксистами с аэропорта было историй куча, только вот самая запоминающаяся была пару лет назад: когда, забыв деньги, она просто выбежала из такси, а Харе потом пришлось извиняться.        «Хорошо, хоть в этот раз не пришлось так делать», — про себя подумала она, пнув скрутившуюся ножку чемодана, но та заела еще больше. — Ну же-е-е...          Возможно, руками бы она справилась быстрее, но Айрин скорее умрет, чем тронет грязную ножку и без того стёртыми в мозоли и усыпанными в волдыри руки — иногда казалось ироничным, что на собственную причуду тело реагировало аллергией. И особенно ироничным сейчас было бы то, когда Айрин сломала ножку чемодана – одну, а затем вторую, которая, казавшись совершенно нормальной на фоне другой, резко показала характер. Девушка скорчилась, схватившись за ручку чемодана, а стопу поставила на ножку, считая про себя.       — Два, тр...       — Айрин?        От знакомого голоса рука Айрин решила, что все свои сэкономленные силы ранее нужно было вложить в одно движение: она резко потянула за выдвижную ручку чемодана, а та оказалось несколько длиннее, чем предполагалось. Настолько, что Рин безжалостно заехала собственной рукой по лицу со всего размаху и пошатнулась, чуть ли не упав назад, но крепкие руки подхватили её, не давая опрокинуться назад. Наверное, самолет, на котором Айрин летела, в один момент попал куда-то вне пространства и времени: с каких пор Хара начала уделять внимание обычным прогулкам на районе, Китамура младшая не уразумела всеми попытками движения её серой массы. Айрин ситуации, где она видела её в гражданской одежде, а не в официальной и костюме, казались уже сродни галлюцинациям с непривычки.        — О, господи... Сильно ударилась? Дай посмотрю.          — Да нет... Оставь ты, ну.       Айрин упрямо вертела головой, уворачиваясь от настойчивых рук матери, от чего та лишь закатила глаза, всё таки оставляя свои попытки. Хара всё-таки настойчиво поправила смятый воротник дочери, стряхнув с него какие-то крошки, решая вслух не делать замечания – будет лишним. И самым сложным сейчас казалось лишь одно: правильно среагировать и не наговорить лишнего, чтобы не вызвать незапланированной реакции – с натурой Айрин то было... немного непростым.        — Почему так приехала быстро? — исходя из своей не особо изощрённой фантазии, выдавила из себя Хара, чуть улыбнувшись. — Ты ведь не собиралась.       Айрин этот вопрос чуть ли заставил прыснуть, но она сдержалась. Хотелось ответить, что поднимай она на неё трубки хотя бы на пару минут, то знала бы, а сейчас лишь сжала губы, не давая вырваться каким-нибудь хамским словам из неё. Дала фору то ли себе, то ли нервной системе Хары.       — Да просто. Не всегда же там оставаться? Да и я... пару документов там не забрала со школы, — сказала наконец в ответ она, идя размеренным шагом рядом с мамой и с ленцой засунув руку в карман спортивок. — А ты выходной взяла?       — Не совсем. — Скрестив руки, Хара шла таким же темпом, смотря лишь на дорогу – ни на что другое. — С утра до обеда должна была состояться пресс-конференция, но в последний момент отменилась, а мои патрульные часы сейчас выполняет Горная Леди. Не сказать, что она довольна, но я выручала её пару раз, так что отказаться она не могла.       Айрин чуть усмехнулась на слова мамы, когда та сама заулыбалась с этой истории: Горная Леди сама относительно недавно только дебютировала в геройской сфере, но стойко засела на хороших местах в рейтинге, работая не покладая рук, и Хара, похоже, добавила ей ещё дел. Но не то, чтобы по Китамуре было сильно видно, что ей за то стыдно.       — Она молодая, наберётся опыта, — вынесла вердикт Хара, закинув руки за шею, сцепив пальцы вместе.        Айрин сжала губы от этого высказывания, закатив глаза, прекрасно зная, что она этого не увидит. Айрин подумала скорее, что это была для Горной Леди медвежья услуга: настолько внезапно свалившаяся на неё работа без права отказаться лишь потому, что ты ещё новичок.       — Предвзято к ней относишься?       — С чего бы? — недоумённо переспросила женщина, открывая дверь дома первой и заходя. — Нисколько. Юу отлично справляется, она трудоголик до мозга костей. Просто для меня... Все новые герои кажутся странными. Да и старые, в принципе... слегка тоже, как и система. Но я стараюсь меньше думать.       Айрин хмыкнула, переваривая всю информацию. Всё это она уже слышала и, по крайней мере, догадывалась: Хара не любила рекламы, рейтинги, работу с СМИ – всего этого она избегала как огня, но не получалось. И даже с таким расчётом Айрин разгадывала одну загадку много лет: каким образом та стабильно держалась на своём почётном четвёртом месте, ещё и являться любимицей публики, ненавидя СМИ настолько сильно. Не сказать, что Айрин просто не рассматривала такие вещи незамысловатым ходом, ведь, как известно, чем меньше знаешь – тем больше хочется узнать. Хотя такие мысли долго не задерживались, понимая, что то всё было действительно её характером, но вопрос «зрительской симпатии» для Айрин всё ещё оставался открытым.       — Так проблема в уклоне в медиа-сферу или... нехватке хороших кадров? — поинтересовалась Айрин, решая испытать судьбу, кажется, уже... Нет, она уже не вспомнит, который это был раз, но у Рин была скверная привычка упираться рогами.       Хара и внимания не придала вложенному скрытому контексту, задумываясь. Не знала сперва, как ей грамотнее ответить, как лучше разъяснить то, что крутилось у неё в голове. Её глаза опустились чуть вниз, встречаясь с карими глазами дочери: та присела на тумбу в прихожей, устало стягивая с себя обувь, после вытянув ноги, от чего было заметно, как сильно велик был костюм на ней. Хара вовсе не понимала тенденцию скупать настолько балахонистые вещи, которые, казалось, ещё чуть-чуть и спадут, но молчала. Она скрестила руки, боком слегка прислонившись к стене.       — Возможно, и в том, и в другом, но я говорила, что проблема немного в другом, — сказала она, рассеянно накручивая завязку от серого кардигана на руку.       Айрин переваривала полученную дозу информации, чуть сжав губы.        — Если в другом, — более оживленно начала Айрин, показывая подозрительную заинтересованность, — значит всё более менее приемлемо, так?       И это не ускользнуло от взора Хары. И если снова начнется одна тема, которая уже изрядно вытрепала ей мозг, то она уже не знала, как ей поступать и что говорить. Айрин чуть склонила голову, помолчав секунд двадцать, прежде чем заговорить вновь:       — Может, всё-таки дашь мне рекомендацию?           Хара вздохнула. Подумала о том, почему же когда её состояние всегда и без того на нуле, какой-то фактор обязательно должен добить её контрольным выстрелом в лоб. Она помнила, во что вылился в прошлый раз её отказ, хотя, может, потому что до того был ещё один... и ещё два. Но с того раза ничего существенно не изменилось и свои слова Китамура старшая точно не собиралась забирать, а уж тем более беспрекословно давать добро. Эта тема поднималась столько раз, что Хару уже тошнить начинало при лишь одном слове «рекомендация». Она и не думала, что у неё могла быть подобная реакция на что-либо, но, как оказалось, всё бывает впервые.        — Нет.       Лоб Айрин мгновенно стукнулся об её же ладонь. Фиаско.