Глава 1. Мать и дочь сведут счёты: за обиду – месть, за зло – возмездие!

Тридцать пятый год правления правления Юнцзин, начало осени. Прошлой ночью поднялся ветер, разогнав остатки летней жары; на рассвете небо низко нависло тучами, хмурое-прехмурое, того гляди пойдёт дождь. Одна повозка въехала в столицу через Южные ворота и неторопливо направилась во внутренний город. Полог приоткрыли, и показалось пол-лица сидевшей внутри. Некоторое время Лу Нянь молча смотрела на уличную суету, затем опустила руку, откинулась на стенку экипажа и заговорила: «Всё то же место, но кажется совсем не таким, каким я его запомнила. И то верно: меня не было почти двадцать лет, естественно, всё кажется чужим. А Вэй? А Вэй давно не была в столице? Остались ли у неё в памяти какие-нибудь виды?» Услышав это, девушка, сидевшая напротив Лу Нянь, подняла голову. Она была очень белокожа, миндалевидные глаза черны и блестящи, черты лица только начинали окончательно формироваться, избавляясь от юношеской незрелости, — перед ними была правильной красоты основа, но с лёгкой улыбкой появлялись ямочки на щеках, добавляя лукавства. «Матушка, — девушка тихо рассмеялась, — что вы такое говорите? Я родилась в Шу, выросла в Шу, откуда же мне раньше бывать в столице?» Лу Нянь опешила, потом снова залилась весёлым смехом: «Посмотри, няня Вэнь, нас в повозке только трое, но А Вэй есть А Вэй — безупречна». Няня Вэнь опустила глаза; даже сидя, она держалась с глубочайшим почтением: «Госпожа, я тоже не знакома с роскошью столицы». Лу Нянь рассмеялась ещё радостнее и захлопала в ладоши: «Как въедем во внутренний город, по главной улице доедем до переулка Ласточкин овраг, повернём на запад, проедем ещё немного до самого высокого и большого гинкго — там и будет наша резиденция маркиза Динси». Сказав это, Лу Нянь вмиг утратила улыбку, сжала руку А Вэй, и в глазах её сверкнула ненависть: «Отныне мы, мать и дочь, кто кому должен — отомстим, кто на кого в обиде — отплатим!» А Вэй ответно сжала её руку, пальцы даже побелели от напряжения, кончики ногтей покраснели. Конечно, она уже бывала в столице. Вернее, она родилась здесь, её настоящая фамилия — Цзинь. Дед, великий наставник трёх династий, некогда вершил судьбами всей страны; в роду было немало детей, но самым любимым оставался именно этот самый младший внук — она, А Вэй. Секрета тут нет: в обычных семьях больше всего нежат и балуют старшего внука и младшего сына. А Вэй была дочерью младшего сына, а старше неё имелось лишь трое двоюродных братьев, опережавших её лет на семь-восемь, так что с рождения она стала для домашних драгоценной жемчужиной. В четыре года отца отправили на должность в Чжунчжоу, и А Вэй, несмотря на нежелание старших расставаться с ней, вместе с матерью последовала за отцом к месту службы. Перемена случилась, когда ей исполнилось шесть лет. У наследного принца завелось дело о колдовстве, в которое впутали деда, и роду Цзинь не было способа оправдаться. В столице поднялась тревога; резиденцию великого наставника окружили, и лишь давно выданная замуж тётка сумела через верную няню послать весточку. Няня Хуа, не зная отдыха, днём и ночью скакала и успела до того, как власти начнут хватать людей, передать известие в Чжунчжоу. Отец, получив весть, принялся устраивать многие дела; его беременная мать от волнения родила преждевременно. В той суматохе няне Хуа было велено взять А Вэй и бежать дальше на юг. Они притворялись то бабушкой с внучкой, то кухарками, страшась, как бы кто не узнал, что маленькая внучка семьи Цзинь всё ещё тайно жива, — до тех пор, пока не услышали о Лу Нянь. Лу Нянь была законной старшей дочерью резиденции маркиза Динси, подругой матери А Вэй; в ранние годы её выдали далеко в Шу в тамошний знатный род Юй. А Вэй в детстве однажды видела Лу Нянь и помнила, что у той была дочь на полгода старше, тоже по имени А Вэй. Слухи о семье Юй в округе Шу ходили невероятные. За два-три года члены разных ветвей рода Юй один за другим умирали — от болезней, от несчастных случаев, а следом падали и старики, не выдержав страшных вестей. Приглашали прославленных монахов, звали даосов — ничего не помогало. А Юй Жувэй ещё раньше отправили в поместье подлечиться, и хотя весть о её смерти пока не приходила, положение, видимо, было безнадёжным. А Вэй, скрыв своё имя, добилась встречи с Лу Нянь. Измождённая, полубезумная Лу Нянь словно озарилась вспышкой и в один миг узнала А Вэй. Они горько поплакали и рассказали друг другу о пережитом за эти годы. Тогда А Вэй узнала, что смерть членов семьи Юй была не колдовством, а местью Лу Нянь. Из-за внутренней борьбы в роду Юй Лу Нянь ещё во время беременности отравили, поэтому Юй Жувэй родилась хилой. Лу Нянь отомстила, но не могла спасти свою угасающую дочь. На следующий день после прибытия А Вэй Юй Жувэй испустила дух, и вместе с ней погасла жизненная искра Лу Нянь. Именно А Вэй вывела Лу Нянь из состояния мертвенной безнадёжности и полубезумия. «Месть за старшую сестру Жувэй свершилась, а ваша собственная?» «Кто, не разбирая средств, погубил вашу родную мать?» «Кто занял чужое место и рассорил вас с отцом и родным братом?» «Кто в столице порочил ваше доброе имя, принудив выйти далеко в Шу?» «Неужели вы смиритесь с тем, что она и дальше будет творить произвол в столице?» Разве могла Лу Нянь смириться? Она уже стала демоном с окровавленными руками, так как же ей сидеть сложа руки, видя, что её враги по-прежнему наслаждаются жизнью? Они прожили в поместье ещё почти два года. Лу Нянь лечила тело и восстанавливала дух. А Вэй превратилась в Юй Жувэй, няня Хуа стала няней Вэнь. Всё подготовив, они отправились в столицу. Зная, что дорога будет трудной, они заранее оставили достаточно времени и выбрали для въезда в столицу именно этот день. В этот день тридцать лет назад умерла законная жена маркиза Динси, родная мать Лу Нянь. Повозка остановилась у ворот резиденции маркиза. А Вэй, ступив на подножку, вышла, взглянула на каменных львов перед резиденцией, затем повернула голову на восток. Там была резиденция великого наставника — её настоящий дом. Дед ни за что не стал бы устраивать колдовских бедствий, вся семья Цзинь была невиновна. А Вэй снова сжала в рукаве пальцы. Лу Нянь дала ей законное и открытое имя, она поможет Лу Нянь бороться с мачехой, а потом — у неё будет своя месть. Оправдать деда, оправдать весь род Цзинь! В резиденции маркиза Динси совершали домашнее жертвоприношение, и немало знакомых домов прислало дары и благовония; поэтому ворота были распахнуты настежь, несколько управляющих и привратников почтительно встречали гостей. Неизвестная повозка, сошедшие с неё госпожа и двое слуг не вручили визитной карточки и списка даров, а направились прямо внутрь; тогда управляющий преградил им путь. «Осмелюсь спросить, из какого дома почётные гостьи…» Не договорив, он получил от Лу Нянь такой взгляд, что слова застряли в горле: «Гостья? Выходит, я гостья? Ха! И то правда: выданная дочь — что пролитая вода. Чтобы вернуться и поставить благовония, надо ещё и пригласительный билет подавать!» От этих слов у управляющего лицо побелело, а когда он вгляделся в черты говорившей женщины, его цвет лица из белого стал зелёным. Черты, совпадавшие с памятью, и даже более язвительный, чем прежде, тон — кем же ещё могла быть эта женщина, как не той старшей дочерью, которую много лет назад выдали замуж в дальние края? «Бы-быстрее… — с убитым видом велел управляющий своим людям, — бегите внутрь и доложите, старшая дочь… нет, госпожа по мужу…» В резиденции слишком долго не было такого персонажа; управляющий от волнения даже не мог подобрать верного обращения и наконец выдавил: «Госпожа». Слуги и подавно не смели болтать лишнего; они бросились бежать и влетели во двор, где был устроен поминальный зал. Там стояло полно народу; монахи отбивали ритм деревянными рыбами и читали сутры. Маркиз Динси сидел в стороне, глядя, как дети и внуки возносят благовония, — всё шло чинно. Вдруг с шумом ворвался запыхавшийся слуга, нарушив торжественную атмосферу, и почти все взгляды обратились на него. «В чём дело?» — нахмурившись, спросила жена наследника. «Госпожа вернулась». «Кто?» Не только жена наследника не поняла, но и все присутствующие переглянулись в недоумении: какая, к чёрту, госпожа в этом доме… Первым опомнился маркиз Динси: «А Нянь вернулась?» Это «А Нянь» вмиг вернуло в память всех черты той, что много лет назад вышла замуж на чужбину, и лица присутствующих выразили самые разные чувства. Лу Нянь без единого слова вернулась прямо из Шу?