Глава 156. Я тогда ещё добавлю им хлопот

Му Чэнцин, сразу догадавшись, кого он ищет, подошёл и, взглянув вниз, увидел только море голов. Разве тут кого-то найдёшь? Му Чэнцин хмыкнул и тихо спросил: — Ты если приглашаешь кого-то посмотреть на фонари, разве не предупреждаешь заранее? — Это спонтанное решение, — ответил Шэнь Линьюй, глядя на шумную улицу внизу. Му Чэнцин усмехнулся, не говоря, верит он или нет, и принялся с увлечением рассказывать, показывая рукой. — Наш князь по службе занят, уже много лет, наверное, не был на гуляниях. А я человек праздный, да и в родне у меня полно любителей повеселиться. Чтобы им было интересно, скажу по секрету, я ещё на днях расспрашивал в управе, какие новинки будут на этот раз. Вон, посмотрите: на земле самое людное место — у нас под ногами. Огнём плюются, драконов водят, а вон там, глядите, на ходулях тоже огнём плюются. На воде же: фонари пускают только ниже переулка Чанпин, видите, ниже по течению вся река в фонарях. К северу уже пускать нельзя. Князь Жун пригласил из Цзяннани труппу, и там будут петь «Пионовую беседку». Я хотел было податься в тамошние таверны или чайные, но всё уже забито. Даже те, откуда хоть голос услышать можно, и те переполнены, а по обоим берегам яблоку негде упасть. По воде ещё шаланды снуют: посадят гребца, он отчалит на середину, прямо напротив сцены, но лучшие места давно разобраны. Говорят, в Цзяннани так и любят слушать. Места тут много, развлечений — море. Князь подумайте хорошенько: где же она будет, на какое зрелище пойдёт? Шэнь Линьюй не обратил внимания на поддразнивания Му Чэнцина. Он привык делать два дела сразу: слушал, что тот рассказывал, но взгляд его продолжал блуждать по толпе. Конечно, он и сам понимал, что найти — всё равно что иголку в стоге сена. Гуляешь ли ты по улице или смотришь сверху — одна удача. Но, возможно, его удача была не так уж плоха. Пока Му Чэнцин насмешничал, взгляд Шэнь Линьюя уловил вдалеке девичий силуэт. Она шла не спеша, о чём-то разговаривая с другой девушкой; обе держали в руках незажжённые фонари. Всего лишь со спины, лица не разглядеть, и одета она была в незнакомое платье, но Шэнь Линьюй точно знал, что это та, кого он ищет. Он прикинул, куда она направляется — скорее всего, вниз по течению, чтобы пустить фонарики. Он хлопнул Му Чэнцина по плечу, поблагодарил и быстро вышел, сбегая по лестнице. Му Чэнцин смотрел на снующих туда-сюда людей, потом невольно скользнул взглядом в ту сторону, куда прежде глядел Шэнь Линьюй, и пробормотал: — Голова на голове, и что он там разглядел? Его двоюродные братья тоже были в недоумении. — Кого это князь ищет? — Я слышал, он хорошо знаком с двоюродной барышней из резиденции маркиза Динси. Правда? — Так он её ищет? В делах Управления усмирения язык у Му Чэнцина мог быть и коротким, и длинным; секретов Шэнь Линьюя он не выдавал. — По службе человека ищет, — сказал он, снова усаживаясь и отпивая чаю. — Так сегодня ночью ты на службе, ловить кого-то? — Князь дело ведёт, а ты в отпуске? — спросил один из братьев. — Ловим одного воришку, — спокойно ответил Му Чэнцин, и совсем тихо добавил: — Не у меня украл. На улице какой-то искусник показал удивительный фокус, и толпа взорвалась приветственными криками. Шэнь Линьюй под эти крики нырнул в маленький переулок. Юаньцзин, только что съевший внизу миску лапши, вытер рот и последовал за ним. На другой стороне улицы гуляющих не было, и можно было прибавить шагу, не пробиваясь сквозь толпу. Шэнь Линьюй, который и без того хорошо знал столичные улицы, а теперь ещё и с высоты наметил себе путь, обходными переулками добрался до того места, где пускали фонарики. Народу там было очень много. В фонариках-лотосах уже были написаны пожелания. А Вэй зажгла свой. Цинъинь, отыскав местечко, замахала ей: — Барышня, сюда, сюда! А Вэй подошла и пустила свой фонарик на воду, слегка подтолкнув. — Вы написали только «чтобы все желания сбылись, чтобы всё было гладко», — заметила Цинъинь. — Слишком уж обобщённо. — А разве все желания в конечном счёте не об этом? — спросила А Вэй, одновременно зажигая фонарик Цинъинь. Та подумала и согласилась: — Пожалуй. А Вэй отдала ей фонарь и смотрела, как он уплывает. Огоньки плыли по воде, конца-краю не было видно. Её желания нельзя было доверить бумаге. Как и её почерк — она и сегодня писала почерком Юй Жувэй. Она изначально не собиралась идти на ярмарку и пускать фонари, но Лу Нянь и няня Вэнь сказали правильно: в её возрасте это и положено. Осторожность не помешает. Осторожность, чтобы не оставить лишних улик, чтобы выглядеть как беззаботная барышня из знатной семьи. И, оказавшись в шумной толпе, слушая смех и веселье, она невольно расслаблялась — хотелось насладиться этой мимолётной лёгкостью. А Вэй не видела в этом ничего плохого. Нужно уметь и напрягаться, и расслабляться. Лу Нянь была слишком зажата. В следующий раз, подумала А Вэй, она непременно уговорит и её пойти. Мысли её текли неспешно, как и фонарики по воде. Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд. А Вэй поспешно подняла голову и увидела того, кто на неё смотрел. Это был Шэнь Линьюй. Он стоял на каменном мостике неподалёку. Мост был не над главной рекой, а через боковой приток. Узкий, сложенный из каменных плит, без перил. Только по краям висели фонари, но их свет меркнул в сиянии речных огней. И человека на мосту было почти не разглядеть. Но А Вэй сразу узнала его. Их взгляды встретились. А Вэй показалось, что Шэнь Линьюй улыбнулся. Она ответила лёгким поклоном, удивляясь, что в такой суматохе они всё же встретились. Сзади толпились желающие пустить фонари. Цинъинь собралась было поддержать А Вэй и выйти, как вдруг увидела, что та остановилась и подняла голову, — тогда и сама заметила. — Барышня, — тихо сказала она. — Похоже, у князя к вам дело. Они вышли из толпы. Шэнь Линьюй перешёл по мостику, и они встретились у входа в переулок. Цинъинь поспешно поздоровалась и сказала А Вэй: — Барышня, я посмотрю, куда наши фонарики уплыли. — Среди стольких ты их различишь? — А Вэй, понимая её хитрость, спросила с улыбкой. Цинъинь быстро нашлась: — Конечно, барышня мне купила самый большой. С этими словами она развернулась и ушла. Место у реки уже заняли другие, но Цинъинь не стала тесниться, а пошла вдоль берега, высматривая свой фонарь, и выглядело это совершенно естественно. А Вэй, глядя на неё, не удержалась от смеха и крикнула: — Смотри под ноги, не свались в воду! Цинъинь не осмелилась даже обернуться, только махнула рукой. — Не беспокойтесь, — улыбнулся Шэнь Линьюй. — Юаньцзин за ней присмотрит. И в воду не упадёт, и воры не украдут. — Юаньцзин вернулся? — спросила А Вэй. — Сегодня в полдень, — сказал Шэнь Линьюй и протянул руку: — Он привёз. На ладони у него была маленькая деревянная шкатулка. Размером с ладонь, из самой обычной древесины, с вырезанными облаками. А Вэй нерешительно замерла — она не могла угадать, что внутри. Но чтобы Шэнь Линьюй стал её обманывать… Избалованному князю вряд ли легко найти такую простую шкатулку. Видя её колебания, он не стал торопить, а просто открыл крышку. А Вэй заглянула — внутри лежала кукла мохэлэ. Удивлённая и вместе с тем забавляясь, она достала её и принялась разглядывать. Маленькая, не очень искусно сделанная, но очень милая. Кукла держала в руке цветок лотоса — живая, прелестная. — Он, однако, вовремя подгадал — как додумался купить мне мохэлэ? — спросила А Вэй. — Обычно их с листьями лотоса делают, а эта… Она не договорила. В глубине памяти всплыли обрывки далёких голосов. «Ребёнок, ему всё в диковинку!» «Наша А Вэй ещё ребёнок, а эта с лотосом — особенная, не такая, как с листьями». «Вот именно, вот именно! Папа ничего не понимает!» Вот оно. В детстве у неё было много-много кукол мохэлэ — и купленных на улице, и заказанных знаменитым мастерам, и даже сделанных дедушкой собственноручно. А Вэй уже не помнила, как они выглядели, но она отчётливо помнила, как однажды мать поддразнила: «Распухла от слёз, жалко свои игрушки, всё с собой тащит — ни одной не оставит». А те самые «ни одной не оставит» — вместе с теми, что купили в Чжунчжоу, — остались там, и след их простыл. А Вэй крепко сжала глиняную куклу в ладонях. В Чжунчжоу мохэлэ держали цветок лотоса — это было особенное. Князь называл её «госпожа А Вэй», посылал Юаньцзина в Чжунчжоу — о её истинной личности они оба знали, но не говорили вслух. Эту куклу он дал ей — что он хотел этим сказать? Может быть, она сама должна спросить, что произошло в Чжунчжоу? Но знать, но не говорить вслух — это не одно и то же. К тому же вокруг то и дело проходили люди, слышались смех и веселье — не место для таких разговоров. Шэнь Линьюй убрал пустую шкатулку и указал вверх по течению: — Там водное представление. Пойдёмте посмотрим? Они пошли вверх по реке. А Вэй несколько раз порывалась что-то сказать, но не решалась. В эту ночь Циси, в сиянии фонарей, её сомнения не казались чем-то из ряда вон. Повсюду были влюблённые пары; она же, хоть и с совсем другими мыслями, тоже вписывалась в атмосферу. Показалась сцена, ветер донёс обрывки песни. «Я для тебя, цветка подобной, чьи годы текут, как вода, обыскал все места, и нашёл тебя затаённую в твоём девичьем тереме» А Вэй не удержалась от смеха. Шэнь Линьюй опустил взгляд и спросил: — Что тебя рассмешило? — Сколько дней будет продолжаться водное представление? — спросила А Вэй. — Я не спрашивал подробно, но, наверное, дня три-пять, — ответил Шэнь Линьюй. Князь Жун всегда любил развлечения, и деньги у него не переводились. — Я просто подумала, — сказала А Вэй, — сегодня играют «Сон в саду» из «Пионовой беседки», а в День духов можно будет сыграть «Суд над душами и путешествие призрака» оттуда же. Оба раза — очень подходяще к случаю. Шэнь Линьюй на мгновение опешил, потом с улыбкой покачал головой. Госпожа А Вэй… Редко когда она шутит, да и шутка необычная. Если бы князь Жун услышал, его лицо, наверное, вытянулось бы ещё сильнее. До того сильно… что Шэнь Линьюй и сам не удержался от смеха. На широком участке реки стояли шаланды — большие и маленькие. Те, что ещё не нашли пассажиров, причалили к берегу. Шэнь Линьюй перебросился парой слов с лодочником и, повернувшись, жестом пригласил А Вэй первой ступить на борт. А Вэй легко запрыгнула в лодку и устойчиво встала. Когда Шэнь Линьюй тоже сел, лодочник оттолкнулся шестом, и лодка легко заскользила вперёд. Он добавил, что на борту есть вино и закуски — гости могут угощаться. А Вэй села, взяла немного арахиса и сушёного тофу, попробовала и заметила: — Вкусно. Моей матери нравится такое. Сцена приближалась, впереди было полно шаланд со зрителями. Лодочник нашёл место, причалил, перепрыгнул по другим лодкам на берег и ушёл. А Вэй посмотрела вслед его ловким прыжкам: — Да он проворный. А здесь и впрямь было удобное место для разговоров. Шум с берегов приглушался водой, шаланды не мешали друг другу, и если бы разговор не заладился, то мелодии со сцены могли бы смягчить напряжённость. Впрочем, А Вэй не думала, что они с Шэнь Линьюем поссорятся на эту тему. Вся нерешительность и сомнения, которые одолевали её по дороге, остались на берегу, как только она ступила в лодку. На сцене Лю Мэнмэй поднимал портрет. Он стал тем самым учёным из сна Ду Линян. Случайно, но именно тем, кто ей нужен. Как и она сама случайно стала Юй Жувэй. Очистив орешек, А Вэй медленно заговорила: — Только в Чжунчжоу куклы мохэлэ держат в руке цветок лотоса. Там… Она подбирала слова, чтобы продолжить. Взгляд Шэнь Линьюя был устремлён на неё. Свет был сосредоточен на сцене, на воде царил полумрак, но, находясь рядом и к тому же обладая способностью видеть в темноте, он, конечно, всё видел отчётливо. Пальцы А Вэй были покрашены; она так сильно сжимала орешек — видно было её волнение. Не отрывая взгляда от её длинных рук, Шэнь Линьюй тихо заговорил. — Юаньцзин расспрашивал чиновников, которые тогда вели дело в Чжунчжоу. Почти все они упорно твердили, что младшая дочь семьи Цзинь вместе с родителями понесла наказание. Только один признался, что случилось недоразумение. Младшая дочь семьи Цзинь потерялась, играя. Её мать от горя выкинула и была при смерти. Когда прибыл указ из столицы о наказании, наместник Чжунчжоу метался между заботой о жене и поисками дочери, наказывая слугам осторожно разузнавать. Всё случилось одно за другим, и вышестоящий начальник — глава управы — тоже не поверил в это, но, боясь ответственности в столице, решил скрыть, просто не доложил. Не из сострадания, а чтобы не пострадать самому. Дело вела управа, отправлять в столицу не требовалось, и он сделал всё «тёмным делом», лишь бы столица не задавала лишних вопросов. В мире так много мест — найти маленькую девочку, потерялась ли она, сбежала ли, — ох как нелегко. Лучше сделать вид, что ничего не было, чем потом не найти её и помнить об этом. Губы А Вэй шевельнулись, она несколько раз порывалась заговорить, но сдерживалась. Чэнчжаоский князь очень проницателен — угадал, что она хочет спросить, но не знает как, и прямо всё рассказал. А она выжила потому, что была очень мала, ей было шесть. Власти не захотели связываться с этим делом, просто поставили в бумагах «умерла» — и никому не было дела. Но та, до которой никому не было дела, выросла и вернулась. У неё хватило сил, чтобы перевернуть всё вверх дном и отомстить. — Князь, — глубоко вздохнув, тихо спросила А Вэй, — если отбросить то, что нельзя выносить на свет, — само дело о колдовских куклах, — есть ли у вас достаточно оснований, чтобы справиться с герцогом Аньго и его племянником? Шэнь Линьюй ответил прямо: — Можно надавить через Судебную палату, но в лучшем случае Чжан Чжэньли попадёт в опалу, а чтобы они запаниковали — этого недостаточно. А Вэй подпёрла подбородок рукой и, глядя на сцену, сказала: — Тогда я ещё добавлю им хлопот. Недолго осталось… Некоторые не выдержат так долго… Шэнь Линьюй молча смотрел на неё, на её глаза, в которых отражалось сияние фонарей. Внутреннее чутьё подсказывало ему: даже при их обоюдном «негласном знании» было что-то не совсем одинаковое. Хотя госпожа А Вэй и не говорила прямо, он чувствовал — она ему доверяет. Над головами плыла театральная ария: «Самая чарующая весенняя пора — в этом году, Чего там не хватает — низко ли, высоко ли, расписаны цветами стены, Оказывается, весеннее томленье повсюду разлито в воздухе.» Он слышал также и своё сердцебиение и глубокую радость.