Глава 155. Ты делаешь успехи

Чтобы цвет получился насыщеннее, Лу Нянь не позволила А Вэй снимать листья с пальцев даже к ужину. На очаге были блюда, которые можно было есть без палочек, например, пампушки, но Лу Нянь с большим удовольствием взялась кормить А Вэй с рук, а та позволяла Лу Нянь делать всё, что она захочет, лишь бы она была довольна. Лу Нянь кормила А Вэй, потом ела сама. Под конец у неё на глазах выступили слёзы. Заметив это, А Вэй нашла остроумный выход — притворялась капризной девочкой, которая отказывается нормально есть: то ей не нравится, то она не хочет, до тех пор, пока Лу Нянь не рассмеялась сквозь слёзы. На следующий день А Вэй встала очень рано. Ногти получились красивыми, оранжевые с красным, что делало её руки особенно белыми. Она сидела на заднем дворе и вырезала украшения на дынях-горлянках. В Циси на Западной улице перед каждой лавкой выставляли украшенные дыни и «искусные плоды», развешивали фонари и разноцветные шёлковые ленты. Хотя было ещё рано, всё уже было устроено. Когда Лу Нянь в сопровождении няни Вэнь и Цинъинь вернулась с прогулки, она увидела, что у входа в «Гуанкэлай» уже стоял жертвенник. Две фигурки служанок с фонарями высотой в половину локтя были вырезаны из редьки и казались белыми, как нефрит. Блюда с печеньем «искусные плоды» возвышались посередине, одно над другим, выше служанок. Лу Нянь приблизилась, внимательно посмотрела и кивнула: — Я же говорила, что руки у А Вэй самые искусные. На заднем дворе А Вэй не останавливалась; по просьбе Сяоцзяо она вырезала для неё из оставшихся продуктов куклу мохэлэ. Сяоцзяо, которая ждала этого с нетерпением и отказалась даже идти гулять с Лу Нянь, наконец дождалась. Помимо пухлых младенцев с листьями лотоса, А Вэй вырезала ещё и поросят, и бычков, чем привела Сяоцзяо в полный восторг — она беспрестанно хлопала в ладоши. Ближе к полудню на улице стало шумно. Юаньцзин в этой суете вернулся в столицу, весь в пыли он пробирался сквозь толпу, спеша в присутствие Управления усмирения. Он отсутствовал несколько дней, и нужно было поскорее доставить известия. К тому же приближался Циси — как бы их господин не зарылся в ворохи бумаг и не забыл про этот важный день. В этом Юаньцзин был внимательнее Юаньшэня. К счастью, он успел прибыть в столицу в день Циси. В Управлении усмирения Шэнь Линьюй, увидев заметно похудевшего и загоревшего Юаньцзина, сказал: «Спасибо за труды». В такую жару съездить сначала к старику Гао, затем свернуть в Чжунчжоу, да ещё в такой спешке — если бы Юаньцзин не владел боевыми искусствами, вряд ли он выдержал бы такую гонку. Юаньцзин сначала доложил о состоянии Гао Мяо. — Старый господин чувствует себя неплохо. Узнав о подтасовках на экзаменах, он очень проникся. Он сказал, что в доме Цэня «алчность взяла верх, слишком многого захотели», и добавил, что многие люди таковы, не только этот. Шэнь Линьюй отпил чаю. Юаньцзин перешёл к Чжунчжоу. Выслушав, Шэнь Линьюй вздохнул. Закончив доклад, Юаньцзин достал шкатулку. — Я привёз это из Чжунчжоу, — сказал он. Шэнь Линьюй взял её, открыл и, приподняв бровь, спросил: — Глиняные фигурки? Мохэлэ? — Так точно, — сказал Юаньцзин. — Взгляните, в области Чжунчжоу они немного отличаются от других. Шэнь Линьюй взял одну в руку и повертел. Честно говоря, он не заметил разницы. Он, будучи мужчиной, кроме тех ранних лет, которые почти не запомнил, когда играл в глиняные фигурки да игрушечных свинок, всё остальное время возился с мечами, копьями и палками — так что в мохэлэ он совершенно не разбирался. — В народе обычно они одеты в рубашки с рукавами-листьями лотоса и держат лист лотоса, — объяснил Юаньцзин. — Если богатые люди заказывают мастерам, то делают что угодно — из самых драгоценных материалов. Но в Чжунчжоу простые люди любят, чтобы кукла держала цветок лотоса. Шэнь Линьюй пригляделся — действительно, в руке куклы был распустившийся цветок лотоса. — Я подумал: если она действительно та, кто она есть, то она провела в Чжунчжоу три праздника Циси и наверняка играла с такими, — Юаньцзин почесал кончик носа, не утверждая наверняка. — Покажите ей. Шэнь Линьюй, пряча фигурку, улыбнулся: — То был петух, а теперь мохэлэ — ты делаешь успехи. Юаньцзин: … Петуха же не отдали! К тому же князь сам тогда предложил. А если уж говорить о его идеях, то надо вспомнить и о фонаре в Юань! Впрочем, на Циси тоже красивые фонари, хоть и не такие грандиозные, как в Юань, но в столице многие пускают по реке фонарики. С наступлением вечера. Шэнь Линьюй стоял у входа в «Гуанкэлай» и разглядывал жертвенник. На улице один за другим зажигались фонари, по обе стороны жертвенника тоже горели цветные фонари, отчего вырезанные из редьки служанки казались ещё нежнее. Дамы проходили мимо, останавливаясь и уходя, а вокруг сгрудились дети. — Как красиво. — Мама сказала, что цветочные дыни не хранятся до следующего года, их только несколько дней можно смотреть, не то что глиняные куклы — с ними долго играть. — Сяоцзяо не даёт тебе поиграть со своей новой дыней, ты завидуешь ей. — Попроси у сестры Сяоцзяо, она сделает тебе новую. — Мне нравится её розовый поросёнок. Дети наперебой болтали, и когда один из них высунул язык и скорчил рожицу, Шэнь Линьюй невольно рассмеялся. По его мнению, резьба старшей сестры Сяоцзяо была просто виртуозной. К несчастью, этой старшей сестры не было в лавке. Торговля шла бойко. Госпожа Вэн, занятая делами, увидела Шэнь Линьюя и поспешила сказать: — Барышня после полудня ушла с Цинъинь на ярмарку. Шэнь Линьюй машинально посмотрел наверх. Он думал, что госпожа А Вэй будет сопровождать госпожу Лу. — Может, князь подождёт? — спросила госпожа Вэн. Он уже собирался согласиться, как краем глаза заметил экипаж, остановившийся напротив, у въезда в переулок. Он узнал кучера — это был экипаж Чжан Чжэньли. Недолго думая, Шэнь Линьюй сказал: — Нет, я пройдусь, а выйду через заднюю дверь. Госпожа Вэн, не вникая в подробности, последовала его просьбе. Шэнь Линьюй, хорошо знавший дорогу, пошёл сам. Вскоре госпожа Вэн увидела входящего Чжан Чжэньли. — Порцию холодной лапши, и две закуски, — он перечислил. — Отдельная комната не нужна, чтобы вам не мешать, поставьте на каменный стол во дворе. — И, словно вспомнив, что это не его присутствие, спросил: — Можно? Госпожа Вэн ответила согласием. Отдав распоряжения на кухню, она поднялась наверх к Лу Нянь. — Князь приходил, но узнав, что барышни нет, сказал, что сначала уйдёт. Затем пришёл господин Чжан, сказал, что хочет во дворе съесть лапшу. — Госпожа Вэн помедлила и добавила: — Князь, наверное, видел экипаж господина Чжана, а господин Чжан его — нет. Лу Нянь поправила волосы у виска; её оранжево-красные ногти были не менее яркими, чем коралловые подвески в ушах. — Он сообразительный. Поскольку Циси и Чжунюань близки, городские фонари не убирали даже через несколько дней, вплоть до Чжунюаня, хотя оживление всё же было разным. Но в сами праздники было особенно людно. На улицах толпы народу, по обеим сторонам — шатры с фонарями, конца-краю не видать. Кроме фонарей, были всевозможные представления и уличные артисты, ларьки с едой. Дети капризничали, чтобы им купили прохладительное или печенье, а в следующий миг их внимание привлекали фокусники. У реки и вовсе яблоку негде было упасть — все ждали, когда можно будет пустить фонарики. Шэнь Линьюй прошёл немного в толпе и наконец свернул в самый высокий винный дом на этой улице и поднялся по лестнице. Отдельные комнаты давно были заняты. К счастью, там оказались знакомые: Му Чэнцин с двумя двоюродными братьями отдыхали за чаем. — Обычно все такие хлипкие, а как до ярмарки, так полны сил, — вздохнул Му Чэнцин. — Я так не могу, лучше чай попью. Шэнь Линьюй рассмеялся: — Видно, мало тренируешься, завтра добавь полчаса упражнений. Му Чэнцин, не отвечая на это, спросил: — А ты чего пришёл? — Кое-кого ищу, — Шэнь Линьюй встал у окна.