Отторжение.

❝ Ты ничего не знаешь о чудном мире подростков. Они все сумасшедшие. ❞ Edward Scissorhands

Все данные которые они, успешно извлекли, находились у Виктории. Вайтевич подсказал, что кулон, подаренный Вадимом, имел тайник. Все зависило от неё. Времени оставалось немного. Они знали, что кроме Вульфа, есть ещё кто-то. Они связались с Уваровыми, как ни странно. И прекрасно знали, что Антон, восстал из мёртвых. Это значило только одно, в школе крот Колчина. Кузнецова научилась управлять Созависимостью. И старого настрого, запретила подавлять её эмоции и чувства. Это было забавно, седативные плюс подавление. Делали из девушки монстра. Вика хотела покинуть эту школу как можно быстрее, её всё раздражало. Раскопки с целью найти, несуществующую вакцину. Друзья, которые продолжали играть в героев. И даже мужчины. Самое большое разочарование пришло быстро. Роевский на теретории школы, так ещё и заражён, вернулся вместе с Морозовым, который предоставляет антидот. Но был кто-то ещё, кто? Виктория не хотела об этом думать, отношения они по-прежнему скрывали, хотя она и думала что смысла больше в тайне нет. Другой вопрос заключался в том, что она оставалась заражёной. Конечно Константин Викторович, пообещал исправить это, в ближайшее время. Но вопрос об отношениях, остовался открытым. Они просто спят вместе, во всех смыслах, и ничего больше. Все эти мысли буквально, сводили её с ума. Она знала что, если они выйдут из этого пансионата, живыми, долнейшая жизнь, будет обеспеченой. Вайтевич официально мёртв, осталось провернуть такой трюк с близнецами. Конечно биолог, советовал девушки приказать следовать за ней, но она не хотела. В ней должно остаться что-то человеческое. Выбор всегда, был за ней. Вика забыла свой портфель, решила забежать забрать. В комнате находилось слишком много людей, шутка, сарказм удар, боль. Вика сползла по открытой двери, хватаясь за нос, из которого сочилась кровь. Антон подбежал к ней первый, закрывая собой её силуэт, уводя. Как только они завернули к лестницы, Вика испытала ярость, почему это снова повторилось? - Какого хрена, ломают нос Вадиму, а удар принимаю я? Это нормально? Что происходит? Антон, крепко сжимая плечо девушки, практически затащил её в нишу за лестницей, подальше от лишних глаз. Вадим следовал за ними медленным, хищным шагом, его взгляд оставался холодным, хотя в глубине зрачков вспыхивало нечто новое, пугающее. Он остановился напротив Вики, возвышаясь над ней, словно скала, и медленно стряхнул с ладони капли чужой крови. Слишком много шума. Она всегда так реагирует, когда её инстинкты начинают перебивать здравый смысл. Эта связь... она работает слишком эффективно, даже пугающе. Вадим сократил дистанцию, бесцеремонно перехватывая подбородок девушки своими пальцами, заставляя её смотреть прямо в глаза. Его прикосновение было жестким, в этом жесте читалось явное доминирование и странное, любопытство. - Это называется побочный эффект, Кузнецова, - его голос прозвучал низко. - Ты сама выбрала этот путь, когда позволила Вайтевичу копаться в твоих венах. - Заткнись Уваров! - Вике буквально приходилось сдерживаться, она забрала ярость Вадима, теперь боиться ему навредить. Уваров усмехнулся, и эта усмешка была лишена всякого тепла. Он почувствовал, как воздух между ними наэлектризовался, как ярость, которую он только что выплеснул, теперь рикошетом бьет по девушке, заставляя её дрожать. Его пальцы, всё еще сжимавшие её подбородок, чуть расслабились, но не отпустили, продолжая удерживать её в плену своего взгляда. Смелая. Или просто слишком напуганная собственной силой, чтобы сопротивляться. Он медленно наклонился к её уху, обжигая кожу горячим дыханием. В этом движении была скрытая угроза, смешанная с какой-то извращенной нежностью. Вадим чувствовал, как бешено колотится её сердце, этот ритм приводил его в странный восторг, пробуждая в нем инстинкты хищника, который нашел идеальную добычу. - Твоя дерзость сейчас выглядит жалко, Вика, - прошептал он, и его голос стал еще более вкрадчивым, почти интимным. - Ты ведь чувствуешь, как эта злость переполняет тебя? Ты боишься ударить меня, потому что знаешь: любой удар по мне сейчас станет ударом по тебе самой, - Вика выдохнула. - Когда это закончится, я обещаю что убью вас самостоятельно, а потом ещё прихвачу Воронцова, и отомщу за сломанный нос. Вадим замер, и на мгновение в его глазах промелькнуло нечто, похожее на искреннее удивление, которое тут же сменилось хищным блеском. Он медленно отстранился, но не разорвал физического контакта, позволяя своей ладони соскользнуть с её подбородка на шею, где он ощущал пульсацию её сонной артерии. Его пальцы слегка сжали кожу, не причиняя боли, но создавая гнетущее чувство зависимости. Убьет нас. Какая очаровательная наивность. Она даже не представляет, что эта жажда мести, лишь отражение моей собственной тьмы, которая теперь течет в её крови. Вадим посмотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде теперь читалось не только доминирование, но и какое-то темное, извращенное одобрение. Его губы растянулись в тонкой, опасной линии. - Обещания, это валюта для слабых, Кузнецова, - произнес он, голос стал холодным, как сталь. - Но мне нравится этот огонь. Продолжай питать его. Он внезапно притянул её ближе к себе, почти вжимая в стену, так что она могла почувствовать запах кофе с хвоей. - Только помни, чтобы убить нас, тебе придется сначала стать одной из нас. А ты уже слишком глубоко зашла, чтобы вернуться к своей правильной, отличной жизни. Вика зло посмотрела на Уварова, потом на зевак, которые столкнулись наблюдая за ними. Близнецы, были самой обсуждаем темой, за этот месяц. Кузнецова встала, зажала нос рукой, и ушла в медпункт, кидая на братьев, убийственный взгляд. Вадим остался стоять на месте, провожая её удаляющуюся фигуру долгим, немигающим взглядом. Он даже не обернулся на шепотки и приглушенные смешки её одноклассников, которые с жадным любопытством наблюдали за этой сценой. Для него весь остальной мир сейчас превратился в размытый фон, лишенный всякого значения. Единственным ярким пятном оставался лишь этот убийственный взгляд Вики, который всё ещё обжигал ему кожу. Эта маленькая дьяволица действительно считает, что может уйти от нас. Она даже не осознает, что её гнев - это самая честная форма привязанности, которую она может нам предложить. Он медленно перевел взгляд на Антона, который всё ещё стоял рядом, сохраняя внешнее спокойствие, хотя в его глазах читалось то же самое темное удовлетворение. Он достал из кармана белоснежный платок и, наконец, вытер остатки крови с пальцев, словно стирая улики преступления, которое он только что совершил над сознанием девушки.

***

Библиотека встретила Вику привычной тишиной и запахом старой бумаги, но эта тишина была обманчивой. Девушка, сосредоточенно перелистывая пожелтевшие страницы архивов, пыталась выцепить из текста хоть одну зацепку о поместье Щербатовых. Слова Вайтевича о возможности избавления от созависимости стали для неё единственным маяком в этом хаосе, где её собственное тело постепенно превращалось в чужеродный инструмент, реагирующий на чужую боль. Если я найду способ разорвать эту связь, я снова стану собой. Больше никаких чужих эмоций, никакой этой удушающей привязанности к Уваровым. Однако сосредоточиться было почти невозможно. Алексей Барышников, словно специально, возник за её спиной, нарушая личное пространство. Он не просто стоял рядом, он буквально нависал, обдавая её запахом дорогого парфюма и самоуверенности. Его присутствие было навязчивым, почти агрессивным в своей настойчивости. - Всё ищешь что-то, чего нет в учебниках, Кузнецова? - его голос, низкий и вкрадчивый, прозвучал слишком близко к её уху, заставляя девушку вздрогнуть. - Ты выглядишь слишком напряженной. Может, тебе стоит отвлечься от этих пыльных фолиантов и уделить внимание кому-то более, живому? Алексей бесцеремонно положил ладонь на край стола, почти касаясь её руки, и заглянул в книгу, пытаясь рассмотреть, что именно она ищет. В его взгляде читалось нескрываемое желание подчинить, прощупать её слабые места, и эта настойчивость начала вызывать у Вики раздражение, которое странным образом резонировало с той темной энергией, что всё ещё тлела в ней после встречи с Вадимом. - Не вижу смысла. Ты что-то хотел? Я немного занята, - Вика всегда отказывалась от него, шестое чувство подсказывал, что с ним что-то не так. Алексей не отступил. Напротив, он сократил расстояние еще на несколько сантиметров, так что Вика почти чувствовала тепло его тела. Его губы растянулись в самоуверенной, улыбке, которая не затрагивала глаз. Он медленно перевел взгляд с книги на её лицо, изучая каждую черточку с какой-то пугающей дотошностью, словно оценивая товар перед покупкой. - Смысл? Смысл в том, что ты слишком зациклена на своих секретах, Вика, - он произнес её имя медленно, смакуя каждый слог, что звучало почти как угроза. - Твоя осторожность забавна, но она делает тебя только привлекательнее. Ты ведь понимаешь, что в этой школе никто не остается незамеченным, особенно такая... особенная девушка. Он внезапно протянул руку, намереваясь убрать выбившуюся прядь волос с её лица, но движение было слишком резким, почти собственническим. В этот момент Вика, чьи чувства были обострены из-за связи с Уваровыми, ощутила странный, липкий холод, исходящий от Барышникова. Это не была ярость Вадима или холодный расчет Антона. Это было что-то иное, скрытое за маской обаяния, что заставило её внутренне сжаться. - Я просто хочу узнать, что именно так сильно приковало твоё внимание к поместью Щербатовых, - прошептал он, и в его голосе проскользнула опасная нотка. - Может, я смогу помочь тебе найти ответы, если ты перестанешь играть в недотрогу. Положение в котором она оказалась, было опасным. Она буквально хотела сломать ему пальцы, или что-то похуже. Здание немного тряхнуло, послышался крик. Вика нырнула в камин, оказываясь в подземелье. - Что произошло? - Вика чувствовала, что её дыхание сбиваеться. - Елену Сергеевна завалило, вместе с Вадимом, - ответил Поляков. Слова Полякова ударили Вику сильнее, чем любой физический удар. В ту же секунду мир вокруг неё словно треснул. Она не просто услышала новость, она почувствовала, как в груди что-то с оглушительным треском лопнуло, а по венам разлился ледяной, парализующий ужас. Нет. Только не сейчас. Только не так. Вика прижала ладони к груди, пытаясь судорожно вдохнуть воздух, который внезапно стал густым и тяжелым, словно она сама находилась под завалами бетона и пыли. В её сознании вспышками проносились образы: темнота, скрежет камня, ощущение беспомощности. Она чувствовала, как его сердце бьется в рваном, паническом ритме, и этот ритм заставлял её собственное сердце замирать. - Где... где именно? - её голос прозвучал надломленно, почти неузнаваемо, превратившись в хриплый шепот. Она даже не заметила, как Барышников остался позади, стертый из реальности вспышкой чужого отчаяния. Вика рванулась вперед, игнорируя протестующий крик мышц и головокружение. Каждый её шаг теперь был продиктован не логикой, а инстинктом. Она чувствовала, как Вадим борется за каждый вдох, и эта агония, передающаяся ей по крови, превращала её страх в неконтролируемую, яростную потребность вырвать его из этой каменной ловушки. Вика не слышала Полякова, его голос превратился в белый шум, заглушенный оглушительным ревом в её собственном сознании. Это было похоже на утопление в густом, черном сиропе, она ощущала давление многотонных плит на грудной клетке, чувствовала, как пыль забивает его легкие, превращая каждый вдох в пытку. Она видела, как Павел Петрович, обычно сдержанный и холодный, сейчас метался в состоянии отчаяния, пытаясь координировать спасательные работы. Его паника резонировала с её собственным ужасом, создавая вокруг них вихрь из боли и бессилия. Вика остановилась у самого края обвала, глядя на груды серого бетона, и её ноги подкосились. Внезапно через связь пришел новый импульс: резкий, обжигающий всплеск боли, за которым последовала пугающая, звенящая тишина. Его пульс, который она ощущала как свой собственный, стал замедляться, превращаясь в редкие, тяжелые удары. - Нет, - прошептала Вика, падая на колени прямо в пыль. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. - Не смей! Не смей уходить так, слышишь, Уваров! Ты обещал, что я сама тебя убью! Вика закрыла глаза, отсекая себя от хаоса вокруг. Она вспомнила холодный, тон Вайтевича, объяснявшего механику их связи. Это был не просто обмен эмоциями, а полноценный биологический мост. Сосредоточившись, она начала дышать глубоко и ритмично, представляя, как каждый вдох наполняет не только её легкие, но и передает этот живительный поток через невидимую нить тому, кто задыхался в темноте. Дыши, Вадим. Просто дыши. Я не позволю тебе сдохнуть, пока я не найду ответы на все свои вопросы. Её лицо стало неестественно бледным, а губы слегка посинели. Она буквально отдавала часть своего кислорода, забирая на себя часть его удушья. Для окружающих это выглядело пугающе, девушка сидела неподвижно, впадая в какой-то транс, в то время как её грудь вздымалась в тяжелом, синхронном ритме с кем-то невидимым. - На сколько у них хватит кислорода? - голос Павла Петровича дрожал, он метался вокруг, не в силах смириться с бессилием. Вика открыла глаза. Взгляд её был стеклянным, но решительным. Она медленно повернула голову к Харитонову, и в этом жесте была такая властность, которой в ней никогда раньше не замечали. - Позови Антона, - произнесла она, голос прозвучал на удивление твердо, несмотря на физическую слабость. - Быстро. Только он сможет координировать поиск так, чтобы не обрушить остальное. Сутки превратились в бесконечный, вязкий кошмар. Вика почти не помнила, когда в последний раз ела или пила. Она превратилась в живой аппарат искусственной вентиляции легких для Вадима. Кузнецова сидела на краю кровати в их общей комнате, застыв в неестественной позе, боясь даже моргнуть. Каждый её вдох был осознанным, медленным, почти ритуальным. Она чувствовала, как кислород в её собственных легких становится всё более скудным, как сознание затуманивается от гипоксии, но продолжала перекачивать остатки жизни через эту, кровавую пуповину. Ещё немного. Не смей отпускать... Когда дверь скрипнула и в комнату вошел Андрей, Вика даже не повернула головы. Она видела его боковым зрением, силуэт человека, с которым она была в состоянии холодной войны. Его присутствие обычно вызывало у неё раздражение, но сейчас он был лишь фоном для той оглушительной тишины, которая царила в её созависимости. - Их откопали, -коротко бросил Андрей. Его голос звучал глухо, без привычного сарказма, почти с облегчением. - Они в медпункте. Все живы. Он ушел так же быстро, как и появился, не дожидаясь ответа. В ту же секунду, как слова "все живы" достигли её слуха, Вика почувствовала, как в её груди что-то резко расслабилось. Связь, которая до этого была натянута до предела, словно струна, внезапно ослабла, и в сознание ворвался первый, настоящий, собственный вдох. Она рухнула на кровать, содрогаясь в мелкой дрожи, чувствуя, как по телу разливается и облегчение, и жгучая, непереносимая ненависть к тому, кто заставил её так страдать.

***

Вика двигалась по школьным аллеям медленно, словно каждое движение требовало от неё колоссальных усилий. После суток в состоянии живого респиратора её тело ощущалось чужим, измотанным, а в голове всё ещё стоял гул бетонных плит. Она сознательно игнорировала направление к медпункту, обходя его по самой дальней дуге. Девушка чувствовала его присутствие как глухой, ровный шум в задней части сознания, который больше не кричал о помощи. Только один раз. Всего один спокойный вечер. Я передам данные Вайтевичу, и день наконец-то закончится. Она шла к озеру, стараясь слиться с тенями деревьев. Воздух был прохладным, и Вика жадно вдыхала его, наслаждаясь тем, что теперь её легкие принадлежат только ей одной. Она представляла, как передаст информацию о поместье Щербатовых, как наконец-то получит рецепт своего освобождения от этой созависимости, которая превратила её жизнь в эмоциональный ад. Однако, чем ближе она подходила к месту встречи, тем сильнее становилось странное, тревожное чувство. Кузнецова ощущала, как кто-то наблюдает за ней. Это не был взгляд Барышникова, слишком холодный, слишком сосредоточенный. Вика внезапно замерла, почувствовав, как в её сознании вспыхивает знакомый, ироничный и опасный импульс. Вадим не просто юыстро отправился, он уже знал, куда она направляется, и эта мысль заставила её сердце пропустить удар. - Ты действительно думала, что сможешь сбежать от меня в первый же день моего возвращения с того света, Кузнецова?- раздался низкий, хриплый голос из-за густых зарослей ивы, заставив её вздрогнуть от неожиданности. - Давайте, не сейчас, хорошо? - Вика говорила спокойно, скоро должен был прийти Вайтевич. Вадим, всё ещё бледный и с забинтованным предплечьем, лишь приподнял бровь, когда Вика внезапно и резко оттолкнула его в сторону. Его тело, всё ещё восстанавливающееся после завалов, среагировало медленно, и он едва удержал равновесие, отступив на шаг. В его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с недоумением. Он привык быть тем, кто защищает или атакует, но никак не тем, кого отодвигают, как досадную помеху. Что за одержимость? Она ведет себя так, будто видит то, чего не вижу я. Однако, когда из-за лодочного домика показался Раевский, Вадим мгновенно перестроился. Он перестал смотреть на Вику и перевел взгляд на появившегося мужчину, и его поза снова стала хищной, напряженной. Он не сделал ни шага вперед, но всё его существо излучало холодную угрозу, словно он снова стал тем самым опасным инструментом INGRID. - Какая трогательная забота, - тихо, почти неслышно произнес Вадим, снова оказываясь за спиной девушки, почти вплотную, так что она могла чувствовать его тяжелое дыхание на своем затылке. - Ты так спешила меня спасти, от Раевского, что даже забыла спросить, не нужна ли мне помощь. Он не убрал руку, которая теперь почти касалась её плеча, обозначая своё присутствие и владение ситуацией. Вадим внимательно наблюдал за реакцией Раевского, и в его взгляде читалось ледяное любопытство: ему было интересно, что этот человек ищет здесь и какую игру он затеял, пока Уваров был заживо погребен под обломками. Мужчина замер, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на истинный восторг. Он смотрел не на Раевского, а на профиль Вики, на то, как уверенно её палец лежал на спусковом крючке, и как изменился её голос. Эта холодная, ярость была ему знакома, она была его собственной, переработанной через призму её личности. Он чувствовал, как её гнев вибрирует в воздухе, и это возбуждало его куда больше, чем любой физический контакт. Посмотрите на неё. Моя маленькая отличница наконец-то перестала играть в вежливость и показала свои зубы. Эта ненависть, она выглядит на ней идеально. Раевский, напротив, заметно напрягся, его лицо исказилось в гримасе недоумения и легкого испуга. Он явно не ожидал, что эта {тихая девочка},окажется вооружена тем самым оружием, которое стало символом, одного из эпизодов в истории школы. Ситуация из простой слежки превратилась в смертельно опасный спектакль. Вадим медленно, почти кошачьим движением, сократил дистанцию, прижимаясь к её спине. - Какого чёрта, вы здесь делаете? Вам не кажется странным, следить ночью, за подростком? - звон в ушах, становился сильнее, Вика подерживала зрительный контакт. Он не пытался забрать пистолет, напротив, он слегка коснулся её лопаток, словно поддерживая её, против общего врага. Его голос прозвучал над её ухом, низкий и ядовитый, усиливая её напор. - Слышишь, Раевский? - прошептал Вадим, и в его тоне слышалось неприкрытое издевательство. - Тебе лучше ответить быстро и очень убедительно. Потому что сейчас она в таком настроении, что даже я не уверен, смогу ли её остановить, если она решит проверить, сколько дырок поместится в твоем черепе. - Отвечай, Раевский! - она сильнее сжала рукоять пистолета, не сводя с него взгляда. - Или ты решил, что мы тут в сыщиков, играем, как школьники? Раевский сделал осторожный шаг назад, его взгляд метался между дулом пистолета и холодным, лицом Вадима. Он выглядел растерянным, словно внезапно осознал, что охотник и добыча поменялись местами. Воздух вокруг них стал тяжелым, от напряжения, и Вика чувствовала, как её собственная решимость подпитывается темным одобрением, которое исходило от Уварова. Только чистая, концентрированная ярость. Вадим почувствовал, как её пальцы сильнее сжали рукоять, и этот жест отозвался в его теле почти физическим удовольствием. Он не просто стоял рядом, он буквально впитывал её состояние, наслаждаясь тем, как она перенимает его методы борьбы. Он слегка наклонил голову, наблюдая за тем, как дрожат руки Раевского, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. - Ты ведь знаешь, что она не шутит, - добавил Вадим, голос прозвучал как приговор, окончательно лишая Раевского уверенности. Он медленно переместил руку с её плеча на её предплечье, не чтобы забрать оружие, а чтобы направить ствол чуть точнее, помогая ей зафиксировать цель. Это было интимное, слияние двух хищников, где Вика была оружием, а Вадим - тем, кто нажимает на курок. - Мне нужны документы, ты прекрасно знаешь, кто приказал их заполучить, - Роквский сделал пару шагов в сторону, заводя руку за спину. - Ещё одно движение, и ты труп, - предупредила его девушка. Вадим мгновенно считал движение Раевского. Он не стал ждать, пока Раевский завершит свой маневр. В одно резкое, почти невидимое движение Вадим перехватил руку Вики, фиксируя её предплечье, чтобы ствол пистолета оставался непоколебимо направленным точно в переносицу мужчины, не давая оружию дрогнуть ни на миллиметр. Слишком предсказуемо. Он думает, что имеет дело с испуганным подростком. Вадим почувствовал, как сердце Вики бьется в ускоренном темпе, и эта пульсация слилась с его собственным азартом. Он ощущал её решимость, её готовность нажать на спуск, и это вызывало в нём, потребность довести ситуацию до предела. Его голос прозвучал ледяным шепотом, в котором слышался скрежет стали. - Ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, Раевский. Он чуть сильнее сжал руку Вики, подавая ей безмолвный сигнал: Стреляй, если он дернется снова. Вадим буквально наслаждался тем, как Раевский застыл, осознав, что любая попытка достать оружие или сбежать закончится мгновенным выстрелом в голову. И мужчина просчитался, доверяя своему чутью, что школьница не выстрелит. Мужчина резко достал пистолет но было уже поздно. Грохот выстрелов разорвал тишину озера, превратив её в оглушительный, рваный шум. Пять раз. Пять раз металл прошил плоть и кость, отбрасывая тело Военного назад, в грязь и холодную воду. Последний выстрел заставил мужчину дернуться в конвульсиях, прежде чем он окончательно затих. Это было, великолепно. Вадим не отстранился. Напротив, он плотнее прижался к Вике, чувствуя, как её тело начинает сотрясать крупная дрожь. Мужчина ощущал, как в её сознании вспыхивает паника, как её мир рушится под тяжестью осознания совершенного. Но для него эта паника была лишь другой стороной той же монеты, экстазом власти. Он медленно, почти с нежностью, забрал пистолет из её ослабевших пальцев, чувствуя, как металл всё ещё хранит тепло её руки. - Тише, - прошептал он, и его голос теперь звучал обманчиво мягко, обволакивая её, словно кокон. - Посмотри на него, Вика. Он хотел тебя убить. Ты просто сделала это первой. Он развернул её к себе, заставляя посмотреть в свои глаза, в которых сейчас плясали темные, торжествующие искры. Уваров чувствовал её ужас, её отвращение к самой себе, и это притягивало его сильнее любого наркотика. Он медленно провел ладонью по её щеке, стирая воображаемую пыль, и в этом жесте было что-то пугающе собственническое. - Теперь ты понимаешь, почему ты одна из нас? - его губы растянулись в тонкой улыбке. - Кровь смыть легко, а вот это чувство, это осознание того, что ты можешь распоряжаться чужой жизнью. Оно останется с тобой навсегда. - Вадим Юрьевич, заткнитесь, - просипела девушка делая всхлип. - Уберите тело, пока сюда не сбежались, мне нужно встретиться с одним человеком. Вадим тихо рассмеялся, и этот звук, казался сейчас единственной стабильностью в этом хаосе. Его забавляло, как она пыталась вернуть себе маску ученицы, используя официальное обращение, в то время как её руки всё ещё дрожали от отдачи пистолета. Он видел её насквозь, её потребность в Антоне, в его успокаивающем, подавляющем воздействии, была почти осязаемой. Но Вадим не спешил её отпускать. Хочет к брату. Хочет, чтобы кто-то стер эту грязь из её памяти. Но я не позволю ей забыть этот момент. Она должна прочувствовать каждую секунду этого ужаса. Он медленно, с почти ленивой грацией, переступил через тело Раевского, который теперь выглядел как бесформенная кукла в грязной воде. Вадим схватил труп за шиворот, с силой волоча его в сторону густых зарослей, чтобы скрыть улики. Его движения были холодными, лишенными всякого сострадания. Сбросив тело в овраг, он вернулся к Вике, обдавая её своим запахом. - Твой человек, подождет еще пару минут, - произнес он, подходя к ней вплотную и бесцеремонно забирая её ладонь в свою, сжимая пальцы так крепко, что она почувствовала каждое ребро его руки. - Ты дрожишь, Кузнецова. Седативные больше не работают, потому что ты наконец-то проснулась. Он наклонился к её лицу, его взгляд стал тяжелым, почти гипнотическим. Вадим чувствовал, как её паника борется с остатками гордости, и это противостояние доставляло ему почти физическое удовольствие. - Иди к своему Вайтевичу. Но помни, когда ты закончишь, я буду ждать тебя здесь. Вика шла, едва переставляя ноги, и каждый шаг отдавался в её теле глухим эхом, недавнего выстрела. Она чувствовала, как внутри неё всё ещё пульсирует остаточное эхо ярости Вадима, которая теперь перемешалась с её собственным, липким ужасом. Когда впереди показался силуэт Константина Викторовича, Вика почувствовала минутное облегчение, которое тут же сменилось новым приступом тревоги. Вайтевич стоял неподвижно, его взгляд, пронзительный, мгновенно зафиксировал её состояние. Он видел её бледность, заметил неестественную дрожь в руках и то, как она судорожно сжимала пальцы, пытаясь унять внутренний тремор. - Виктория, - тихо произнес он, голос, мягкий, но властный, заставил её вздрогнуть. - Что произошло? И почему от тебя пахнет гарью и металлом? Вайтевич принял документы, когда Вика протянула ему бумаги, его внимание было сосредоточено не на бумагах, а на лице девушки. Он видел, как Вика буквально сжимается, как её светлая, натура проигрывает той темной, хищной части, которую в ней пробудили Уваровы. Она становится зеркалом Вадима. Если мы не найдем способ разорвать эту связь, от Виктории останется лишь оболочка, заполненная чужим безумием и жаждой крови. - Раевский... - Константин Викторович медленно кивнул, когда она произнесла фамилию военного, в его голосе прозвучало холодное разочарование. - Значит, INGRID всё ещё держит руку на пульсе. Они не отпустят нас просто так, Виктория. Ты правильно сделала, что устранила угрозу, но цена этого действия. Он осторожно коснулся её плеча, пытаясь передать ей часть своего спокойствия, но чувствовал, как её тело отторгает любое утешение, оставаясь в состоянии предельного напряжения. Вайтевич понимал, что сейчас она находится в той точке, где обычные слова бессильны. Её сознание было отравлено адреналином и чужими эмоциями. - Иди к Антону, Сейчас только он сможет заглушить, шум в твоей голове. А я изучу эти документы. Если там есть ключ к твоему освобождению от этого вируса, я найду его. Но помни, чем больше ты принимаешь правила игры Уваровых, тем сложнее будет вернуться назад. Путь обратно к школе превратился в размытое пятно из серых деревьев и удушающего чувства вины. Каждый шаг отдавался в голове глухим ударом, а перед глазами всё ещё стоял застывший взгляд Раевского. Вика шла, почти не осознавая своих действий, ведомая лишь одним, инстинктом, ей была жизненно необходима тишина. Не та тишина, что царит в библиотеке, а та ментальная пустота, которую мог создать только Антон. Мне нужно, чтобы всё просто замолчало. Она чувствовала, как её сознание начинает трещать по швам, не выдерживая давления послевоенного стресса и эмоционального выгорания. Седативные препараты, которые она принимала ранее, казались теперь детской присыпкой перед лицом настоящего кошмара. Ей нужно было погрузиться в то специфическое, обволакивающее спокойствие Антона, которое действовало как анестезия, стирая острые углы боли и выключая навязчивые образы смерти. Когда она, наконец, дошла до их комнаты и толкнула дверь, её дыхание стало рваным. Она ввалилась внутрь, не глядя по сторонам, её взгляд лихорадочно заскользил по пространству в поисках знакомого силуэта. Она буквально кожей чувствовала, как её собственная психика молит о пощаде, требуя того самого безопасного пространства, которое мог предоставить только один из близнецов. - Антон... - её голос прозвучал как надломленный всхлип, едва слышный в тишине комнаты. Кузнецова даже не заметила, как её ноги подкосились, и она просто сползла по стене, закрывая лицо руками, в надежде, что он сейчас окажется рядом и заберет эту невыносимую, темноту из её головы. Антон среагировал мгновенно. Он не произнес ни слова, но его присутствие в комнате ощущалось как внезапно наступившая прохлада после изнуряющего зноя. Он подошел к ней бесшумно, когда его руки обхватили её за плечи, Вика почувствовала, как первый, настоящий приступ облегчения прошивает её тело. Он подхватил её легко, почти невесомо, прижимая к себе так, словно она была чем-то невероятно хрупким, что могло рассыпаться от одного неосторожного вздоха. Опять. Вадим снова перешел черту, заставляя её чувствовать эту грязь. Он осторожно перенес её на кровать, аккуратно уложив на простыни, но не спешил отстраняться. Антон остался рядом, нависая над ней, его взгляд глубокий, изучающий и бесконечно печальный, не отрывался от её лица. В отличие от Вадима, который подпитывался её болью, Антон впитывал её в себя, действуя как ментальный фильтр. Вика почувствовала, как шум в голове начинает стихать, сменяясь ровным, убаюкивающим гулом, который постепенно стирал из памяти вспышки выстрелов и запах пороха. Он медленно протянул руку и убрал прядь волос с её лба, и в этом жесте было столько спокойной, нежности, что Вика непроизвольно прижалась щекой к его ладони. Антон чувствовал её созависимость как физическую тягу, как голод, который он был обязан утолить. - Просто дыши. Теперь всё тихо. Я здесь, тебе больше не нужно, сдерживаться. - Подави мои эмоции, пожалуйста! - Вика чувствовала, приближение рвотного позыва. Антон почувствовал этот резкий, физический приступ отвращения раньше, чем Вика успела произнести слова. Он ощутил, как её тело скрутило спазмом, как к горлу подступила горькая желчь, вызванная не столько физическим недомоганием, сколько психологическим шоком от осознания убийства. Она на грани. Если я не перехвачу этот импульс сейчас, она просто сломается. Он не стал тратить время на лишние слова. Антон плотнее прижал её к себе, обхватывая её тело, словно пытаясь создать вокруг неё герметичный кокон. Он закрыл глаза, максимально концентрируясь на их связи, и начал медленно, методично вытягивать из неё этот хаос. Вика почувствовала, как в сознании возникло ощущение холодного, вязкого тумана, который начал медленно затапливать её чувства, гася вспышки паники и притупляя остроту тошноты. Это было похоже на погружение в глубокую, темную воду, где звуки внешнего мира становятся глухими, а боль, далекой и незначительной. Антон буквально забирал её страдания в себя, становясь для неё громоотводом. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, а мышцы, до этого напряженные как струны, наконец начинают расслабляться под его воздействием. - Спи... - прошептал он, голос теперь звучал как колыбельная, окончательно стирая границы между реальностью. Мужчина продолжал удерживать её, чувствуя, как она обмякает в его руках, окончательно сдаваясь этому искусственному покою, который был единственным спасением от правды, которую она больше не могла вынести.

***

Резкий, звук будильника разрезал тишину комнаты, словно скальпель, вырывая Вику из вязкого, искусственного сна Антона. Она открыла глаза, ощущая странную тяжесть в конечностях и пустоту в мыслях, следствие очистки, проведенной мужчины. Вадим лежал совсем рядом, его дыхание было ровным, а лицо в полумраке казалось застывшей маской из камня. Антон, напротив, спал глубоко, раскинувшись на спине, всё ещё отдавая остатки своего спокойствия общей атмосфере. Нужно встать. Нужно уйти отсюда. Вика попыталась осторожно сдвинуться, но случайное, едва заметное касание её бедра к его руке сработало как детонатор. Реакция Вадима была мгновенной и неосознанной, инстинкт выжившего, который годами вбивали в него в лабораториях. Прежде чем она успела осознать, что произошло, он перехватил её, с силой вжимая в матрас. Его пальцы, обручем сомкнулись на её горле, перекрывая доступ к кислороду. В глазах Вадима на мгновение вспыхнул тот самый холодный блеск. Вика замерла, в её глазах отразился первобытный, чистый ужас. Она не могла вдохнуть, её пальцы судорожно вцепились в его запястье, а в сознании всплыл образ Раевского. Вадим вдруг замер, глядя на её расширенные зрачки, и осознание реальности ударило его, как током. Он резко разжал пальцы, отстраняясь так быстро, словно обжегся. - Черт... - хрипло выдохнул он, глядя на красные пятна на её шее. - Кх... а-а - Вика содрогнулась в болезненном, надрывном стоне, жадно хватая ртом воздух. Этот звук, полный боли и отчаяния, мгновенно вырвал Антона из сна. Он резко сел, его взгляд в одну секунду просканировал ситуацию: прижатая к кровати Вика, тяжело дышащая, и Вадим с растерянным, но всё ещё напряженным лицом. - Антон... - она всхлипывает, инстинктивно сжимаясь в комок и прижимаясь к близнецу, стараясь спрятаться от Вадима. Этот всхлип, надломленный и полный искреннего, детского ужаса, ударил по Антону сильнее любого физического удара. Он мгновенно притянул Вику к себе, закрывая её своим телом, создавая живой щит между ней и братом. Вика сжалась в комок, буквально втискиваясь в него, стараясь слиться с его кожей, лишь бы оказаться как можно дальше от того, кто только что едва не перекрыл ей доступ к жизни. Опять. Если он не начнёт контролировать свои рефлексы, он уничтожит её. Антон чувствовал, как её сердце колотится о его ребра, как она дрожит всем телом, эта вибрация страха передавалась ему, вызывая раздражение и гнев по отношению к близнецу. Он не смотрел на Вадима, но его голос прозвучал холодно и предостерегающе, с той сталью, которая была доступна только в моменты крайней необходимости. - Прямо сейчас. Выйди из комнаты, - отчетливо произнес Антон, и в этом приказе не было места для споров. Вадим стоял неподвижно, глядя на то, как Вика прячется за спиной брата. В его взгляде смешались остатки сонливости, раздражение и странное, болезненное чувство вины, которое он не привык испытывать. Он видел красные следы своих пальцев на её бледной коже и чувствовал, как связь между ними сейчас наполнена её чистым, страхом перед ним. - Я просто... я не осознавал, кто это, - глухо ответил Вадим. Он медленно отступил к двери, понимая, что сейчас любое его движение будет воспринято как новая атака. - Почему не действует подавление? Ладно препораты, но почему связь ломается? Я испугалась не Вадима, просто приступ страха... Боже! Антон замер, всё ещё крепко прижимая её к себе, его взгляд стал предельно сосредоточенным. Он чувствовал, как её слова расходятся с тем, что транслировала их общая связь. Вика пыталась убедить себя и его в том, что это был просто приступ, но её тело, её пульс и тот липкий, ужас, который всё ещё остовался в воздухе, говорили об обратном. Она лгала, пытаясь защитить Вадима или сохранить остатки иллюзии безопасности в их странном союзе. Она защищает его. Он почувствовал, как связь между ними действительно искрит. Подавление эмоций, которое он установил ночью, начало давать сбои, потому что страх Вики был слишком острым, слишком настоящим, чтобы его можно было просто стереть. Это была не просто паника - это была реакция организма на физическую угрозу, которая пробила все ментальные фильтры. - Потому что ты пытаешься обмануть саму себя, Вика, - тихо ответил Антон. Он осторожно коснулся её виска, пытаясь снова стабилизировать её состояние, но чувствовал, как её сознание сопротивляется, разрываясь между потребностью в защите и странной привязанностью к агрессору. - Связь ломается, потому что твои эмоции стали сильнее моей способности их подавлять. Ты больше не можешь просто выключить ужас, когда он становится реальностью. Вадим, всё ещё стоявший у двери, вдруг коротко и хрипло усмехнулся. Этот звук, полный иронии и чего-то темного, заставил Вику снова вздрогнуть. Он видел её насквозь: её ложь, её страх и её предательское желание всё равно остаться рядом с ним. - Вадим? - позвала его девушка. - Можете просто окутать меня своим запахом? Мне кажется это подействует, как в начале, когда я искала вас двоих. Антон вздрогнул от её слов, в его взгляде промелькнуло глубокое недоумение, смешанное с тревогой. Он смотрел на Вику, которая только что дрожала от ужаса в его объятиях, а теперь, спустя считанные минуты, звала своего мучителя обратно. Эта потребность в них обоих, эта жажда быть окруженной их силой даже если эта сила была разрушительной, пугала его больше, чем любые эксперименты. Она сходит с ума. Или эта связь окончательно перестроила её инстинкты. Теперь она ищет безопасности в самом источнике опасности. Вадим подошёл медленно, почти бесшумно. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз вспыхнул торжествующий огонек. Он чувствовал, как её страх трансформируется в какое-то странное, болезненное влечение. Он подошел к кровати, и от него всё еще веяло холодом, металлом и тем специфическим, мужским ароматом, который для Вики стал единственным маркером "дома" в этом безумном мире. Он не стал спрашивать, почему она этого хочет. Вместо этого Вадим бесцеремонно втиснулся в пространство между ней и Антоном, фактически зажимая девушку в тиски между двумя братьями. Он навис над ней, обдавая её горячим дыханием, и обхватил её сзади, прижимаясь грудью к её спине. - Ты действительно хочешь этого? - прошептал он прямо ей в ухо. Вика оказалась в центре этого живого кольца. С одной стороны, обволакивающее, стерильное спокойствие Антона, с другой, обжигающий, агрессивный и тяжелый запах Вадима. Этот коктейль из двух противоположных энергий начал действовать на неё мгновенно. Паника отступила, сменяясь тяжелым, почти наркотическим оцепенением, которое заставляло её окончательно забыть о том, что всего несколько минут назад её горло сжимали стальные пальцы. - Вадим Юрьевич, не начинайте, - она откинулась в объятья Антона, раздвигая руки, приглашая Вадима. Вадим тихо фыркнул, его забавляло, как она пыталась сохранить остатки дистанции, используя формальное обращение, в то время как её тело предательски тянулось к нему. Он видел, как она растворяется в руках Антона, и это лишь подстегнуло его желание полностью подчинить её себе, заполнив собой всё её пространство. Он принял её приглашение с медлительностью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Вадим перехватил её руку, переплетая свои пальцы с её, с силой притянул её к себе, заставляя её тело плотно прижаться к его груди. Теперь она была буквально зажата между ними, став общим центром их внимания. Его рука скользнула по её талии, собственнически сжимая бок, фиксируя её положение в этом тесном, душном коконе. Запах Вадима, резкий, с нотками дорогого табака, хвои и и чего-то металлического, холодного. Теперь смешался с мягким, почти лекарственным мятным ароматом Антона. Для Вики эта смесь стала единственным доступным наркотиком, который заглушал крики в её сознании. Она чувствовала, как их общая искаженная связь, начинает течь через неё, вытесняя остатки утреннего кошмара. - Ты слишком много требуешь, Кузнецова, - прошептал Вадим, прижимаясь губами к её виску. - Но раз, мы будем очень внимательны к тебе. Сегодня. И всегда. - Эммм, если я хочу сексуального подтекста, в такой момент, это нормально? - непонимающе спросила ученица, хмуря лоб. В комнате повисла тяжелая, тишина. Антон замер, его дыхание стало более глубоким, а взгляд, направленный на Вику, наполнился сложной смесью тревоги и осознания. Он чувствовал, как в её сознании сейчас происходит какой-то сбой. Шок от убийства, физическая агрессия Вадима и последующее облегчение слились в один мощный коктейль, который мозг девушки интерпретировал как сексуальное возбуждение. Это была классическая реакция психики на запредельный стресс, поиск самого сильного стимула, чтобы заглушить боль. Она перепутала ужас с вожделением. Вадим, напротив, отреагировал мгновенно. Его тело, и так напряженное, стало еще жестче. Он почувствовал, как по его венам разливается горячая волна триумфа. Он не просто вернул её себе, он увидел, как она сама открывает дверь в ту бездну, из которой нет возврата. Его рука на её талии сжалась сильнее, почти до боли, притягивая её бедра к своему паху, чтобы она почувствовала его ответную реакцию. - Кузнецова, в нашем мире понятие нормально давно перестало существовать. Он медленно перевел взгляд на Антона, в этом взгляде был немой вызов. Вадим чувствовал, как брат борется с собой, пытаясь остаться разумным, но связь между ними была слишком сильной. Вадим снова наклонился к её уху, обжигая кожу дыханием, его голос стал почти интимным, проникающим в самую глубину её сознания. - Если ты хочешь, чтобы мы перестали быть просто твоими защитниками и стали чем-то большим, - он сделал паузу, и его рука медленно скользнула вниз, к краю её одежды. - То тебе стоит знать, что мы не умеем быть нежными. - Мне помниться я просила вас, Вадим Юрьевич, меньше слов в постели, - Вика закрыла лицо руками. - И это касалось и Антона. Почему я чувствую себя, так некомфортно? Вадим издал короткий, смешок, который больше походил на рычание. Его забавляло, как она пыталась вернуть контроль над ситуацией, используя свои прежние требования, в то время как её тело, зажатое между ними, говорило об обратном. Он чувствовал, как она сжимается, пряча лицо в ладонях, и эта её попытка отгородиться от реальности только сильнее разжигала в нем азарт. Некомфортно? Конечно, тебе некомфортно. Твой разум отличницы кричит о неправильности происходящего, а твои инстинкты требуют, чтобы мы тебя сломали. Он резко перехватил её запястья, с силой отводя руки от лица и фиксируя их над её головой, вжимая её в матрас. Теперь она была полностью открыта, беззащитна перед их взглядами. Антон, всё ещё обнимающий её с другой стороны, почувствовал, как её дискомфорт, смесь стыда, страха и возбуждения, передается ему, вызывая внизу живота тяжелое, тянущее чувство. - Ты чувствуешь себя некомфортно, потому что ты наконец-то честна с собой, Тебе страшно, что ты хочешь этого. Тебе противно, что ты хочешь нас обоих. Он медленно прижался своим телом к её бедрам, давая ей почувствовать всю степень своего возбуждения, которое теперь было невозможно игнорировать. Антон, видя, как Вадим берет инициативу, перестал сопротивляться внутреннему порыву. Он наклонился, целуя её в шею, прямо там, где еще виднелись красные следы от пальцев брата, создавая контраст между грубостью Вадима и своей обманчивой мягкостью. - Перестань думать, Вика, - тихо добавил Антон, голос теперь звучал так же властно, как и голос брата. - Просто перестань анализировать. Позволь нам забрать этот дискомфорт. Вика перевернулась, ища спасения или, возможно, более глубокого погружения в объятия Антона. Она чувствовала его внутреннюю борьбу, эту вечную, изматывающую осторожность, которая сейчас казалась ей почти раздражающей. Ей не нужна была бережность. Ей нужно было, чтобы кто-то наконец-то перестал относиться к ней как к хрупкому стеклу и просто забрал её сознание, заполнив собой всё пространство. Она хочет, чтобы я перестал бояться. Она хочет, чтобы я стал таким же, как Вадим. Антон почувствовал этот призыв, этот безмолвный крик о помощи через их общую связь. Он видел её затуманенный взгляд и то, как она буквально вжимается в него, требуя большего. В этот момент в нем что-то надломилось. Опека, которая всегда была его главной чертой, сменилась, подавляющим желанием. Он перехватил её бедра, с силой притягивая её к себе, дыхание стало тяжелым, рваным. Вадим, наблюдавший за этим сзади, довольно оскалился. Он чувствовал, как Антон наконец-то сдается, как его брат отпускает контроль. Вадим не собирался оставаться в стороне. Он плотно прижался к её спине, обхватывая её грудь своими ладонями и сжимая так, что Вика издала короткий, сдавленный стон. - Вот так, - прошептал Вадим. - Теперь ты получишь всё, что просила. Антон, больше не сдерживаясь, накрыл её губы своими в требовательном, почти грубым поцелуе, лишая её воздуха, в то время как рука Вадима бесцеремонно задрала её одежду, пробираясь к самому сокровенному. Они оба знали, что эта близость будет болезненной, физически и эмоционально. Из-за их избыточной силы и её истощения. Но именно эта боль была тем, единственным способом, заглушить ужас от убийства, который всё ещё тлел в глубине её души. - Пожалуйста... не останавливайтесь, - выдохнула Кузнецова в поцелуй Антона, подаваясь навстречу их грубости и забывая о том, как сильно мне может быть больно. Эти слова, произнесенные прямо в губы Антона, стали последним сигналом к началу настоящего хаоса. В них не было просьбы о нежности, только отчаянное желание быть поглощенной их силой, чтобы окончательно стереть из памяти всё, что происходило за пределами этой комнаты. Антон почувствовал, как эта мольба отзывается в нём вспышкой голода, поцелуй стал еще более глубоким, почти агрессивным, переходя в жадное покусывание её нижней губы. Она просит о боли. Вадим, услышав её просьбу, издал низкий, торжествующий стон. Он больше не сдерживался. Его рука, грубо сжавшая её бедро, с силой толкнула её ноги в стороны, полностью открывая её для них. Он с силой впечатал её спину в свою грудь, так что она почувствовала каждый удар его сердца, каждое напряжение мышц. Его пальцы, не знавшие жалости, бесцеремонно и грубо проникли внутрь, растягивая её плоть без всякой подготовки, вызывая резкий, надрывный вскрик, который Антон тут же заглушил своим ртом. Вадим двигался внутри неё с методичной, жестокостью, намеренно игнорируя её дрожь и всхлипы, превращая близость в акт доминирования. Антон же, окончательно утратив свою привычную мягкость, впился в её кожу зубами, оставляя багровые отметины на ключицах и плечах, словно клеймя её как свою собственность. - Ты сама этого хотела, - просипел Вадим, вбиваясь в неё всё глубже, до самого предела, заставляя её тело выгибаться дугой. - Теперь терпи. Терпи всё до конца. Вика чувствовала, как её сознание окончательно рассыпается. Боль была острой, почти невыносимой, но именно она стала тем единственным якорем, который вырвал её из оцепенения. Она тонула в этом двойном натиске, в запахах пота, кожи и секса, чувствуя, как её личность медленно растворяется в их общей, темной и беспощадной воле. Вика, задыхаясь от интенсивности происходящего, отчаянно потянулась к Антону, её пальцы впились в его плечи, требуя того самого контакта, который связывал бы её с обоими одновременно. Она больше не хотела быть разделенной, ей было мало одного из них. Она жаждала абсолютного заполнения, чтобы каждая клетка её тела была занята ими, чтобы не осталось ни одного свободного миллиметра для мыслей о Раевском или о крови на своих руках. Она хочет всего и сразу. Она хочет сгореть в этом пламени, лишь бы не чувствовать холод одиночества. Антон, видя этот безумный, молитвенный блеск в её глазах, окончательно отбросил остатки своей сдержанности. Он перехватил её лицо, вжимаясь в неё с такой силой, что её затылок ударился о плечо Вадима. Его поцелуй стал яростным, жадным, разрывающим, в то время как он сам начал подбираться к ней, чувствуя, как Вадим внутри неё создает пространство, которое он тоже обязан занять. Вадим, ощущая эту жажду, лишь сильнее сжал её бедра, почти до синяков, вбивая себя в неё с каждым толчком всё глубже и жестче. Он чувствовал, как она пульсирует, как её тело принимает их обоих, растягиваясь до предела, на грани боли и экстаза. Когда Антон, наконец, с глухим рычанием вошел в неё, Вика издала долгий, надрывный стон, который перешел в тихий хрип. Она оказалась зажата между двумя стихиями. Вадим сзади, грубый и беспощадный, и Антон спереди, чья страсть теперь была столь же разрушительной. Они двигались в унисон, превращая её тело в поле битвы, где единственным итогом было полное, тотальное подчинение. Вика закрыла глаза, чувствуя, как её сознание окончательно гаснет, растворяясь в этом плотном, удушающем коконе из мужской силы. Вадим резко, с рывком, вырвался из неё, оставляя Вику в состоянии абсолютной дезориентации. Она всё ещё содрогалась от глубоких, мощных толчков Антона, который теперь полностью завладел её телом, вбиваясь в неё с яростью. Вадим медленно обошел кровать, его взгляд был холодным и оценивающим, словно он смотрел на сломанную игрушку, которой он только что насладился, но всё ещё хотел помучить. Посмотри на неё. Разобранная, измотанная, полностью наша. Он бесцеремонно схватил её за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что Вика невольно вскрикнула, когда её голова была резко дернута вверх. Вадим заставил её посмотреть ему в глаза, в которых сейчас горело торжество абсолютной власти. Он не просил, он приказывал. Его рука переместилась, грубо направляя её голову к своему напряженному, пульсирующему члену. - Теперь работай ртом, Кузнецова, - в его голосе не осталось ни капли нежности, только грубое, требование. - Пока Антон берёт тебя сзади, ты будешь ублажать меня. Вика, всё ещё содрогаясь от каждого движения Антона, который вбивал её в матрас, была вынуждена подчиниться. Она раскрыла рот, принимая его плоть, чувствуя вкус соли и себя. Её дыхание стало прерывистым, один безжалостно терзал её изнутри, а другой требовал полной покорности, заставляя её задыхаться. Она чувствовала себя окончательно объективированной, стертой, превращенной в инструмент для их общего удовольствия, и эта тотальная потеря контроля была тем самым наркотиком, который окончательно заглушил в ней голос разума. Картина была предельно отвратительной и в то же время пугающе притягательной в своей первобытности. Вика была полностью раздавлена, разломлена надвое, между двумя братьями. Слёзы, вызванные физическим дискомфортом, и эмоциональным коллапсом, катились по её щекам, смешиваясь со слюной, которая тягучими нитями стекала по подбородку, пачкая простыни. Смотри, как она ломается. Как она принимает всё, что мы в неё вливаем. Это самое честное состояние, в котором она когда-либо была. Вадим, полностью игнорируя её слёзы, лишь сильнее надавил ладонью на её затылок, вбивая себя ей в горло до самого предела, заставляя её задыхаться и издавать глухие, булькающие звуки. Он наслаждался её беспомощностью, тем, как она пыталась глотать его, пока её тело содрогалось от ударов другого брата. Антон в этот момент окончательно утратил всякое подобие мягкости. Он намертво вцепился в её поясницу, вминая пальцы в кожу, и с яростным остервенением вбивался в неё, словно пытаясь пробить её насквозь. Его губы, жадно и грубо, впивались в её лопатки, оставляя глубокие, багровые засосы, которые позже будут выглядеть как кровоподтеки. Он не смотрел на девушку, он чувствовал её через связь, ощущая, как её сознание окончательно тонет в этом океане боли и удовольствия. Вика чувствовала, как её личность стирается. Ритм был беспощадным: грубые толчки Антона сзади и удушающее давление Вадима спереди. Она была заперта в этом кошмаре, из которого не хотела выходить, потому что только здесь, в этой предельной грязи и жестокости, она наконец-то перестала чувствовать ту невыносимую, гнетущую пустоту, что преследовала её всё это время. Воздуха больше не существовало. Всё пространство вокруг Вики заполнили запах, едкий аромат мужского возбуждения и удушающее давление Вадима, который продолжал вбивать себя в её горло, не оставляя ни единого шанса на вдох. Её легкие горели, в висках пульсировала кровь, а в глазах начали вспыхивать темные пятна. Она была на грани обморока, но эта точка невозврата, где кислородное голодание смешивается с запредельным физическим стимулом, лишь сильнее разжигала её внутренний пожар. Она почти отключилась. Еще немного, и она полностью отдастся в наши руки, перестав бороться даже в мыслях. Антон чувствовал её угасающее сопротивление через связь. Он ощущал, как её сознание становится податливым, как воск, который плавят над огнем. Это только подстегнуло его. Он с силой дернул её за поясницу, выгибая её спину дугой, и с утробным рычанием нанес последние, самые глубокие и жестокие толчки, буквально вбивая свою волю в её измученное тело. Вадим, чувствуя, как Вика окончательно обмякает под его рукой, сделал последний, резкий выпад, заполняя её рот до самого предела. Он ощутил, как её мышцы сокращаются в конвульсивном, неконтролируемом спазме, и в этот момент оба брата одновременно достигли пика, выплескивая в неё всю свою накопившуюся ярость, страсть и тьму. Вика обмякла, как тряпичная кукла. Она больше не могла ни двигаться, ни дышать, ни даже плакать. Она просто лежала, раздавленная их общим весом, чувствуя, как в её чреве и горле пульсирует горячая жидкость, а в голове наконец-то воцарилась абсолютная, блаженная тишина. Грязный ритм затих, оставив после себя лишь тяжелое, хриплое дыхание двух мужчин и полную, окончательную пустоту в её душе. - Душ самостоятельно, я не приму, - сказала Вика, почти засыпая. Голос Вики звучал как надломленный шепот, едва различимый на фоне их тяжелого, дыхания. Она была полностью опустошена, её тело ощущалось чужим, тяжелым и изломанным, а сознание медленно погружалось в серый кисель. Эта короткая, почти бессознательная фраза была единственным проявлением её воли, признанием собственного полного бессилия. Она даже не может пошевелиться. Полный коллапс. Вадим, всё ещё тяжело дыша, медленно отстранился от её лица. Он посмотрел на неё растрепанную, испачканную, с багровыми отметинами на коже и затуманенным взглядом. В его глазах больше не было той хищной жестокости, лишь холодное, собственническое удовлетворение. Он чувствовал, как её зависимость от них в этот момент достигла своего апогея. Теперь она была привязана к ним не только кровью или магией связи, но и этой предельной, грязной интимностью. Антон, всё ещё прижимающий её к себе, почувствовал её засыпание. Он осторожно, почти с нежностью, которая теперь казалась пугающей после произошедшего, поцеловал её в мокрую от слёз щеку. Его рука медленно скользнула по её спине, ощупывая свежие засосы, оставленные Вадимом. - Мы тебя донесем, - тихо, почти бесцветно произнес Антон, в его голосе снова появилась та обволакивающая уверенность, которая лишала её воли. Вадим хмыкнул, поднимаясь с кровати и окидывая её оценивающим взглядом. - Конечно, не примишь, - Вадим коротко усмехнулся. Он подошел к ней и, подхватив её за плечи, помог Антону приподнять её обмякшее тело, чтобы унести в ванную, словно сломанную куклу, которая больше не принадлежала самой себе.

***

Резкий, звук будильника вновь ворвался в сознание, вырывая Вику из тяжелого, липкого сна. Она открыла глаза, и первое, что она ощутила, это звенящая, оглушающая тишина в комнате. Рядом не было ни обжигающего дыхания Вадима, ни обволакивающего присутствия Антона. Постель была холодной, а воздух пустым, лишенным тех густых, мужских ароматов, которые еще вчера казались ей единственным спасением. Они ушли. Наконец-то я одна... но почему мне так холодно? Вика попыталась приподняться, в этот момент её тело отозвалось резкой, тянущей болью внизу живота и ломотой в мышцах. Каждый сантиметр кожи напоминал о вчерашнем безумии: затекшая шея, саднившие бедра и фантомное ощущение чужих рук, сжимающих её за талию. Она чувствовала себя странно, словно её внутренности переставили местами, а душа была выпотрошена и заполнена чем-то чужеродным, темным и тяжелым. Вика медленно села, глядя на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. В зеркале напротив отразилась бледная девушка с темными кругами под глазами, чья кожа всё ещё хранила багровые следы их обладания. Это было к лучшему, что их сейчас нет рядом. Ей нужно было время, чтобы собрать себя по кусочкам, прежде чем снова надеть маску идеальной отличницы. Время на часах неумолимо двигалось вперед. Пора спускаться на обед. Вика с содроганием подумала о том, что ей снова придется видеть всех: одноклассников, учителей, детей. Ей предстояло войти в столовую, вежливо улыбаться и делать вид, что она всё та же. Вика двигалась по столовой словно в густом тумане. Шум голосов, звон столовых приборов и общий гул школьной суеты казались ей чем-то далеким, происходящим за толстым слоем стекла. Она механически взяла порцию салата и стакан сока, но даже запах еды вызвал в ней легкое чувство тошноты. Аппетит исчез давно, сменившись какой-то глухой, изматывающей пустотой в желудке, которую она привыкла игнорировать. Она уже не помнила, в какой именно момент еда перестала приносить удовольствие, превратившись в обязательную рутину, которую нужно выполнять, чтобы не вызвать подозрений. Слишком много шума. Слишком много людей. Хочется просто исчезнуть. Кузнецова опустилась на стул, стараясь занять как можно меньше места, и машинально поправила воротничок блузки, чтобы скрыть багровый след на шее, который никак не хотел подаваться тональнуму крему. В этот момент стул рядом с ней сдвинулся, в её личное пространство вторгся Авдеев. Его присутствие было резким, слишком материальным после того, как она только что погрузилась в свои мысли. Вика вздрогнула, едва заметно, но ощутимо. Она медленно повернула голову к однокласснику, стараясь вернуть на лицо привычную маску вежливости и спокойствия. - Привет, Вика, - произнес Андрей, глядя на неё с привычным интересом, который сейчас казался ей излишне навязчивым. - Ты какая-то бледная сегодня. Опять всю ночь за учебниками сидела? - Мы снова друзья? Типа нормально, общаемся? Я больше не предатель? Вика не смотрела Андрею в глаза, её взгляд был прикован к тарелке с салатом, которую она даже не притронулась. В её голосе прозвучала странная, почти отстраненная ирония. Она задавала эти вопросы, но сама уже знала ответ. В этой школе доверие было таким же хрупким и редким ресурсом, как и искренность. Усмешка, скользнувшая по её губам, была горькой и какой-то слишком взрослой для её возраста, в ней читалось осознание того, что она уже перешла черту, за которой старые обиды и детские ссоры кажутся чем-то бесконечно далеким и неважным. Друзья... Какое смешное слово. Она медленно перевела взгляд на стол, где сидели остальные ребята. Там, в их шумном кругу, всё казалось таким простым и понятным. Они спорили о предметах, смеялись, обсуждали сплетни, в то время как Вика чувствовала себя так, словно она вернулась с другой планеты. Она видела их насквозь, чувствовала их поверхностность, и эта пропасть между ней и сверстниками становилась всё глубже с каждым часом. Андрей на мгновение замолчал, сбитый с толку её тоном. Он привык к вежливой Вике, но сейчас перед ним сидел кто-то другой, кто смотрел на мир с холодным, почти циничным любопытством. Он почувствовал, что между ними выросла невидимая стена, и никакие извинения или попытки "вернуть всё как было" не смогут её разрушить. - Ну, - замялся Андрей, потирая затылок. - Я не знаю, Вик. Мы все просто... всё было сложно. Но я думаю, что мы можем попробовать. Ты же знаешь, что я не держу на тебя зла. Вика снова усмехнулась, и в этот момент она почувствовала, как где-то на периферии её сознания снова вспыхнула связь. Она не видела их, но знала, что Уваровы где-то рядом. Вика наконец подняла на Андрея взгляд, и в этом взгляде больше не было ни тени той кроткой девочки, которой её привыкли видеть. В её глазах застыл холодный, почти режущий сарказм. Как наивно. Он даже не представляет, что значит по-настоящему бороться за выживание. - В задницу вашу дружбу. Зачем вести дружбу с теми, кто даёт клеймо "Предатель" и распускает руки? Она говорила спокойно, но каждое слово падало, как тяжелый камень, разбивая иллюзию их дружеского примирения. Вика больше не чувствовала потребности оправдываться или извиняться за свои поступки. Андрей заметно вздрогнул, его лицо вытянулось от неожиданности. Он явно не ожидал такого прямого и жесткого выпада. Он попытался что-то ответить, открыл рот, но слова застряли в горле, потому что Вика смотрела на него с таким пренебрежением, словно он был всего лишь досадным помешательством в её расчетах. Она видела, как он теряется, как его уверенность сменяется растерянностью, и это приносило ей странное, почти болезненное удовлетворение. - Я... я просто имел в виду, что всё в прошлом, - пробормотал он, отводя взгляд. Вика снова перевела взгляд на свой сок, чувствуя, как внутри неё нарастает раздражение. Ей хотелось, чтобы он замолчал. Ей хотелось, чтобы этот шумный зал исчез. Ей не нужны были друзья, которые прощают её из жалости. Ей нужен был кто-то, кто будет владеть ею абсолютно и бескомпромиссно. И именно в эту секунду она почувствовала знакомый, тяжелый взгляд, пригвождающий её к месту. Вадим и Антон вошли в столовую, и их присутствие мгновенно перечеркнуло всё остальное. Колкость, застрявшая на кончике языка, так и не была произнесена. В одно мгновение мир вокруг Вики перекосился. Резкий, обжигающий приступ ударил по голове, словно кто-то с силой вогнал в висок раскаленный гвоздь. Она хотела улыбнуться, но вместо этого почувствовала, как что-то горячее и тяжелое ударило из носа, с громким, отвратительным шлепком упав прямо в тарелку с салатом, окрашивая зелень в ярко-алый цвет. Что происходит со мной? Вика попыталась вдохнуть, но легкие словно заполнились стеклом. Позыв к кашлю был настолько сильным, что её тело содрогнулось в конвульсиях, и когда она прикрыла рот ладонью, на кожу выплеснулась густая, темная кровь с металлическим привкусом. Это не было похоже на обычное недомогание, это было похоже на внутренний взрыв, на то, как если бы её тело внезапно решило отвергнуть всё, что в него вливали. Она попыталась встать, опираясь на край стола, но ноги стали ватными, а пространство перед глазами начало стремительно затягиваться черной, непроницаемой пеленой. Шум столовой сменился странным, гулким эхом, а голоса одноклассников превратились в неразборчивый гул. В этот момент она почувствовала, как через связь к ней хлынул поток чистого, ужаса. Это были не её эмоции. Это был страх Уваровых, которые увидели её состояние. Вадим и Антон, только что вошедшие в зал, замерли. Вика ощутила, как их уверенность мгновенно сменилась паникой. Последнее, что она зафиксировала перед тем, как окончательно провалиться в темноту, это стремительный, рывок Вадима, который, отталкивая всех на своем пути, бросился к ней, чтобы успеть подхватить её обмякшее тело до того, как она ударится о холодный кафельный пол.

***

Белый потолок, запах спирта и едкого хлора, первые ощущения, которые вернулись к Вике. Она открыла глаза, чувствуя в вене холодное, медленное движение лекарства, которое Лариса Андреевна вводила ей через капельницу. Голова всё ещё была тяжелой, а во рту остался неприятный привкус железа, напоминающий о том, что её тело только что предало её, в самом публичном месте школы. Где они? Почему их нет рядом? Первым порывом было искать глазами Вадима и Антона. Она ожидала почувствовать их присутствие или даже гнев за её слабость. Но в комнате было пусто от их энергии. Вместо них, обступив кровать, стояли её одноклассники. Те самые друзья, с которыми она только что пыталась вести холодную игру в столовой. Теперь их лица были искажены искренним, почти детским беспокойством, эта их забота сейчас казалась ей чем-то нелепым и даже раздражающим. Вика попыталась пошевелиться, но тело отозвалось глухой ломотой. Она чувствовала себя опустошенной, и эта пустота была не только физической. Отсутствие Уваровых ощущалось как физическая ампутация, связь которая вчера была настолько плотной, что заменяла ей воздух, сейчас была приглушена, оставляя после себя лишь фантомную боль и тоску. - Вика, ты нас напугала до смерти! - прошептала Виноградова, подаваясь вперед и осторожно сжимая её руку. - Ты просто рухнула... крови было столько, мы думали, ты умираешь, - добавила Старкова. Вика посмотрела на свою руку, которую сжимала одноклассница, и почувствовала внезапный приступ отвращения. Ей не нужны были их сочувствующие взгляды. Ей хотелось, чтобы в комнату ворвался Вадим со своим невыносимым доминированием, чтобы Антон прижал её к себе, заставляя забыть о болезни. Она лежала среди друзей, но никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой и чужой в этом мире. - Что со мной, - спросила ученица у женщины. - Я не помню, как упала. Вика произнесла эти слова тихо, почти безжизненно. Она полностью проигнорировала присутствие одноклассников, словно они были лишь частью интерьера медпункта, не имеющими никакого значения. Её взгляд был прикован к Ларисе Андреевне, которая в этот момент заканчивала настраивать скорость подачи препарата в капельнице. Мне всё равно, что они думают. Мне нужно знать, почему моё тело начало выплевывать кровь. Лариса Андреевна тяжело вздохнула, её лицо выражало глубокую озабоченность. Она отвела взгляд от приборов и посмотрела на Вику с какой-то болезненной жалостью, которая заставила девушку внутренне сжаться. Медсестра знала о секретах этой школы больше, чем любой из учеников, и она видела, как результаты экспериментов Войтевича начинают проявляться в самом неожиданном и жестоком виде. - Твое состояние крайне нестабильно, Виктория, - ответила женщина, понизив голос, чтобы одноклассники не услышали подробностей.- Это похоже на острый системный кризис. Твой организм... он словно борется с чем-то, что было введено в твою кровь. Отторжение. Слишком сильное, слишком резкое. Вика почувствовала, как внутри неё что-то холодно сжалось. Отторжение. Она вспомнила о переливаниях, о крови, которая теперь текла в её жилах, и о той невидимой нити, что связала её с Уваровыми. Значит, её тело начало воспринимать эту связь как яд? - Тебе нужно остаться под наблюдением, - продолжила Лариса Андреевна, осторожно поправляя одеяло. - Твой пульс скачет, а давление нестабильно. Тебе нельзя волноваться, иначе новый приступ может случиться в любой момент. - Здесь я точно не останусь. В прошлый раз мы говорили о препорате INGRID. Почему он больше не действует? - Вика произнесла название корпорации с пугающей четкостью, и в комнате мгновенно воцарилась тишина. Одноклассники, которые до этого момента лишь сочувственно переглядывались, внезапно замерли, словно натянутые струны. Для них INGRID было смутным, пугающим названием из секретных папок и ужаса в коридорах школы. Она чувствовала, как внимание друзей, теперь приковано к каждому слову, как они жадно пытаются ухватить хоть крупицу правды. Пусть слушают. Пусть видят, в какой ад я провалилась. Это всё равно что смотреть на автокатастрофу, им любопытно, пока они в безопасности. Лариса Андреевна заметно напряглась, её рука, державшая штатив капельницы, дрогнула. Она бросила быстрый, предостерегающий взгляд на подростков, понимая, что эта информация не предназначена для чужих ушей. Медсестра наклонилась ближе к Вике, почти касаясь её уха, чтобы её голос не разлетелся по комнате. - Ты не должна говорить об этом при всех, - прошипела она, и в её голосе слышался настоящий страх. - Препарат не перестал действовать, Виктория. Он... мутировал. Или твой организм выработал антитела. То, что было антидотом, теперь превращается в катализатор. Твоя кровь больше не принимает чужеродные элементы, но проблема в том, что эти элементы уже стали частью тебя. Вика почувствовала, как холодный пот выступил на лбу. Мутация. Отторжение. Это означало, что связь с Уваровыми теперь не просто опасна, она стала токсичной. Каждый раз, когда она чувствовала их, когда они входили в неё или просто касались, её тело воспринимало это как атаку вируса. - Если мы не найдем способ стабилизировать твой состав, - закончила Лариса Андреевна, выпрямляясь и снова надевая маску профессионального спокойствия. - Следующий приступ может закончиться комой. А теперь, ребята, - она строго посмотрела на школьников. - Я прошу вас покинуть медпункт. Пациентке нужен покой.

***

Сон не принес облегчения, он стал настоящим чистилищем. Вика погрузилась в вязкий, удушливый кошмар, где реальность рассыпалась на кровавые фрагменты. Она видела, как Вайтевич медленно растворяется в пустоте, его глаза, полные холодного расчета, гаснут. Видела свою мать, чье лицо застыло в выражении вечного разочарования, прежде чем её тело обмякло, как тряпичная кукла. Но самым страшным были Уваровы. Она видела их смерти по очереди: Вадим, истекающий кровью из каждой поры, и Антон, чье сердце перестало биться в тот самый момент, когда она попыталась до него дотянуться. Нет... только не они. Пожалуйста, только не так. Она проснулась с резким, надрывным всхлипом, чувствуя, как сердце колотит в ребра, словно пойманная птица. Простыни прилипли к телу, пропитанные холодным, липким, потом. Вика резко села в кровати, тяжело дыша и жадно глотая воздух, который казался слишком стерильным и пустым. Она огляделась: в кабинете было абсолютно пусто. Тишина медпункта теперь казалась ей зловещей, словно стены впитывали её страх. В голове пульсировала одна единственная мысль, ставшая единственным смыслом её существования в этот момент: Вайтевич. Только этот человек, создавший этот кошмар, знал, как его остановить. Только он мог починить её сломанную кровь, остановить этот медленный суицид её собственного организма. Вика медленно спустила ноги с кровати, чувствуя, как дрожат колени. Она была одна, слаба и напугана, но в этом состоянии она чувствовала странную, болезненную ясность. Ей нужно было найти Константина Викторовича, чего бы это ни стоило, прежде чем следующий приступ окончательно сотрет её из этого мира. Пальцы Вики всё ещё дрожали, когда она с трудом достала мобильный телефон. Экран ослепил её резким светом в полумраке медпункта, но она действовала механически, почти на автопилоте. Номер Константина Викторовича был забит в памяти, как единственный код от двери, ведущей из этого ада. Когда на том конце провода раздался знакомый, вкрадчивый голос, Вика не стала тратить время на приветствия или объяснения, она коротко и сдавленно сообщила о случившемся. Он единственный, кто знает, что за дрянь течет в моих жилах. Даже если он захочет меня уничтожить, я всё равно пойду к нему. Вайтевич ответил лаконично. Местом встречи было назначено озеро, место где шум школы затихал, а природа скрывала любые тайны, будь то заговор или медленная смерть. Вика медленно поднялась, чувствуя, как голова всё ещё слегка кружится, в груди поселился холод. Она не стала звать Ларису Андреевну и не пыталась предупредить кого-либо о своем уходе. Она просто выскользнула из медпункта, стараясь не привлекать внимания, словно была призраком в собственных коридорах. Каждый шаг давался ей с трудом, тело ощущалось чужим и хрупким, как старый пергамент, который может порваться от любого неосторожного движения. Выходя на свежий воздух, она невольно обернулась, ища глазами Уваровых. Она знала, что они где-то рядом, что они чувствуют её слабость и её страх. Она больше не была просто жертвой. Она была игроком, который ставил на кон свою жизнь, чтобы вернуть себе право дышать. Константин Викторович стоял у самой кромки воды, заложив руки за спину. Его фигура, застывшая в безупречной позе, контрастировала с хаосом, который сейчас представляла собой Виктория. Он наблюдал за ней издалека, его взгляд, выражал нечто похожее на искреннее недоумение, смешанное с легкой тревогой. Вика шла к нему, шатаясь, словно пьяная или тяжело раненая, её походка была рваной, неуверенной, а бледность кожи в лучах заходящего солнца казалась почти призрачной. Поразительно. Организм не просто отвергает кровь, он начинает пожирать сам себя. Она превращается в биологическую бомбу с часовым механизмом. Вайтевич почувствовал, как внутри него просыпается азарт ученого, но на этот раз он был приправлен осознанием серьезности ошибки. Он видел, как девушка едва держится на ногах, как её дыхание сбивается, а в глазах застыл ужас вперемешку с отчаянной надеждой. Состояние Вики пугало его тем, что оно выходило за рамки его предварительных расчетов. Отторжение было слишком агрессивным, слишком стремительным. Когда она наконец остановилась перед ним, тяжело дыша и едва удерживая равновесие, Константин Викторович медленно сократил дистанцию. Он не стал её поддерживать, лишь внимательно осмотрел её лицо, отмечая каждую новую тень под глазами и бледность губ. В его голове уже складывался план действий: новые реагенты, корректировка состава, возможно, даже более радикальные меры. - Ты выглядишь ужасно, Виктория. Твоё тело объявило тебе войну. Но не бойся. Я создавал этот механизм, и я же найду способ его перенастроить. Вопрос лишь в том, сколько времени у нас осталось до следующего коллапса. - Это ведь кровь Полины, начала действовать. Я права? Вика смотрела на него, в её взгляде, несмотря на физическую истощенность, вспыхнула та самая острота, которая всегда делала её опасным противником. Она не спрашивала, она констатировала факт, пытаясь связать воедино все нити этого кошмара. Упоминание Полины было тем самым ключом, который открывал дверь в самую темную часть экспериментов Вайтевича. Так вот оно что... Эта связь была заложена изначально. Я всего лишь сосуд для чего-то чужого. Константин Викторович медленно кивнул, и этот жест был почти торжественным. Он оценил её проницательность, но в его глазах промелькнула холодная тень. Он понимал, что Вика видит лишь верхушку айсберга, не осознавая всей глубины той бездны, в которую она провалилась. - Ты права, Виктория. Кровь Полины была фундаментом. Но ты слишком полагаешься на логику старых данных. Проблема в том, что биологический материал не остался статичным. Вирус, который должен был обеспечить совместимость и связь, мутировал. Вайтевич сделал шаг ближе, и Вика почувствовала, как от него исходит аура абсолютного контроля. Он говорил о ней как о лабораторном образце, о сбое в системе, который нужно устранить. И самое страшное заключалось в том, что в этот момент она была готова принять любую его жестокость, лишь бы перестать чувствовать, как её собственная кровь превращается в яд. - Твоё тело больше не просто отторгает чужое, оно пытается уничтожить всё, что связывает тебя с Уваровыми. И если мы не изменим структуру вируса прямо сейчас, эта борьба закончится твоей смертью. А они... - он сделал паузу, на губах появилась едва заметная, усмешка, - они почувствуют твой конец первым. - Тогда нам стоит, воспользоваться Gemini, - Вика смотрела в сторону леса. Она знала что осталось недолго. Скоро всё закончится.