Часть 5. Клод

Самые счастливые три года в моей жизни. Я думал, что больше не смогу это ощутить, я имею в виду счастье. Но, черт возьми, женщина, за которую я готов отдать свою жизнь и намного больше, стоит прямо передо мной. Я бы не удивился, узнав, что на самом деле это всё необыкновенно сладкий сон. Диана убаюкивает малышку, похожую на нее как отражение. Девочка тает, как любимый шоколад, который она выпрашивает при любом удобном случае, в руках моей жены. Я стою рядом и чувствую молочный запах, всегда исходящий от дочери. Ее круглое, детское лицо выглядит умиротворённым. Есть искушение ущипнуть за щеку, однако понимаю: проснётся — и возненавидит меня еще сильнее. Никогда бы не подумал, что окажусь в такой ситуации. В прошлом она была лишь надоедливым комаром, точившим кровь по капле. Раздражающей девчонкой, приносящей одну головную боль. От воспоминаний о ее смерти сердце ноет, сворачивается в кровавый комок. Ее глаза, прежде наполненные жизнью, опустели. Она улыбалась, смотря прямо на меня. Так нежно, как не улыбалась ни разу при жизни. А через миг светлая голова отделилась от тонкого, худощавого тела. Я стараюсь не думать об этом, когда обнимаю Диану за талию и смотрю на Атанасию. Ей всего три года, но у меня ощущение, словно справляюсь с трудным подростком. Моя дочь совсем не хочет меня видеть. Отворачивается каждый раз, когда видит. Часто молчит, когда зову. В другое время боится, заикается и пугливо смотрит в пол. Связано ли это с тем, что когда-то я ее убил? Чувствует ли кровь, ранее побывавшую на моих руках? Я не хочу быть для нее источником страха. В ее мыслях должна быть радуга, единороги и другие слащавые существа. То, что произошло тогда — было тогда. Не имеет значения. Диана укладывает Атанасию на кроватку. Малышка вздыхает во сне, и нимфа целует нашу дочь в лобик. Я удовлетворённо улыбаюсь, понимая, что остаток этой ночи мы проведем вдвоём. Не могу насытиться Дианой, не то чтобы это было когда-нибудь возможно. Я скучал по этой женщине так долго, и теперь, когда мы снова вместе, я не отпущу ее. Никогда. Диана засыпает первой. Ее длинные ресницы дрожат, и я по привычке пересчитываю их. Двести тридцать пять. Прошлой ночью было больше. Вдруг я услышал плачь, полный отчаяния. Долго не думая, рывком встаю с кровати и бегу в соседнюю комнату. — Тише, маленькая, все в порядке.— шепчу я, влетая в детскую. И замираю. Маленькое тельце в крови. Без головы. Там, где должна быть круглая, пахнущая молоком голова — ровный срез. Шея девочки захлёбывается кровью, течёт рекой. Красной, горячей, неумолимой. Кровь уже на бортиках, на полу, на моих руках. — Нет... Нет... — Вырывается из меня хрипом.—Все в порядке. Ты в порядке. Однако крови все больше и больше. Хватаю тельце и крепко прижимаю к груди. Кровь заливает мои пальцы, затекает под ногти, капает с локтей на пол. — Все в порядке, Атанасия. — твержу я, но красного цвета все больше. Шарю глазами по комнате и наконец нахожу бледную голову. Глаза закрыты, как и рот. Выражение лица как у мертвеца. Протягиваю руку к ней, чтобы собрать дочь заново, но пальцы проваливаются в пустоту. В этот же момент распахиваю глаза. Пытаюсь отдышаться от паршивого сна, прижимая Диану покрепче к себе.