Часть 5

В кабинете директора царила тяжёлая атмосфера. Филч стоял по стойке "смирно", зажатый между разъярённым Апрайтом и невозмутимым Дамблдором. — Похоже, в настройках стула произошёл сбой... — оправдывался комендант, нервно потирая руки. — Мальчик почувствовал не только сегодняшнюю боль, а... э-э... всю боль мистера Филча. А свежие ожоги просто материализовались из-за силы переживаний. Дамблдор, скрестив пальцы, спокойно заметил:— Не находите ли вы, что подобное наказание несколько чрезмерно для ребёнка? Если состояние ученика ухудшится, вам придётся отвечать перед Министерством. Лицо Апрайта побагровело:— Как смеете угрожать мне, Дамблдор?! — он ударил кулаком по столу. — Я никогда не нарушал устав школы! Вы что, всерьёз считаете, что с этими сорванцами нужно нянчиться? Да они сядут нам на шею! Диппет смущённо поправил очки:— Альбус... он прав. Стул внесён в список разрешённых дисциплинарных мер. — Он тяжело вздохнул. — Мы проверим артефакт на предмет вмешательства. А пока... мистер Апрайт, вы временно отстранены от обязанностей. Преподаватели будут исполнять их по очереди. Когда собрание закончилось, Дамблдор неожиданно задержал Филча:— Мистер Филч, не найдёте ли вы минутку зайти ко мне в кабинет? — в его голубых глазах мелькнуло что-то нечитаемое. — Есть кое-что, о чем нам нужно поговорить.В кабинете Дамблдор устало опустился в кресло и жестом предложил Филчу сесть. Несколько минут в комнате царило молчание, нарушаемое лишь потрескиванием камина. — Я годами убеждал Армандо запретить телесные наказания, — наконец заговорил Дамблдор, поправляя очки. — Но он твердит о "вековых традициях". После сегодняшнего инцидента, полагаю, Апрайту все же придется уйти. Скажите, Аргус... он часто привлекал вас к своим... дисциплинарным мероприятиям? Филч напрягся, его пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла.— Не знаю, прав он или нет в методах, — глухо ответил он, — но удовольствие, которое он получал... Это было неправильно, сэр. — Именно! — Дамблдор оживился. — Потому я предлагаю новую систему. Преподаватели будут патрулировать школу по ночам, но... — он вздохнул, — у каждого из нас есть любимчики. Мы будем слишком мягки. Его голубые глаза внимательно изучали Филча:— Я хочу предложить вам временно взять на себя дисциплинарные функции. Филч сжался:— Профессор, я не хочу смотреть, как эти... ученики корчатся от боли. — Именно поэтому я вас и выбрал, — улыбнулся Дамблдор. — Я предлагаю не наказания, а... трудовые обязанности. Пусть помогают вам по хозяйству. — Но они волшебники, для них это... — Без магии, — перебил Дамблдор. — Полностью вручную, как это делаете вы. Филч нахмурился:— А если они потом отыграются на мне? Или на Кошке? Дамблдор загадочно улыбнулся:— О, я позабочусь, чтобы подобные инциденты пресекались. Ну что, согласны? Школа увеличит ваше жалование на галеон. Филч вздохнул. Впервые в жизни кто-то предлагал ему не унижения, а реальную должность. Даже если с учениками придется несладко... — Ладно, — буркнул он. — Попробуем.После ухода Апрайта в замке воцарилась любопытная атмосфера. Первые дни ученики, почувствовав мнимую безнаказанность, буквально распоясались. Но очень скоро Хогвартс засиял невиданной чистотой - и не только благодаря усилиям Филча. Поначалу юные волшебники пытались отлынивать от наказаний, но вскоре обнаружили странную закономерность: стоило лишь попытаться схитрить, как замок буквально "обижался" на провинившегося. Лестницы начинали вести самыми длинными путями, в тарелку за обедом необъяснимым образом попадал мусор, а парящие свечи капали воском исключительно на голову нарушителя. Особенно негодовали гриффиндорцы, убежденные, что Филч причастен к инциденту с Вудом. Однако когда мальчик вернулся из больничного крыла и лично пришел извиниться перед завхозом, даже самые ярые скептики замолчали. Кассиус стоял, потупив взгляд, его обычно гордые плечи были ссутулены:— Простите, мистер Филч... Я не думал, что будет так... — его голос дрогнул. Вскоре выяснилось, что в магию Стула Покаяния действительно внесли изменения, и Апрайту пришлось навсегда покинуть Хогвартс. Пока шли поиски нового коменданта, система Дамблдора показала удивительную эффективность. Оказалось, что вовсе не нужно причинять боль - достаточно дать почувствовать последствия своих поступков. Мытьё полов без волшебства, ручная чистка доспехов и другие "трудовые повинности" действовали куда лучше любых пыток. А если кто-то решал отомстить... ну, замок сам прекрасно справлялся с такими случаями. В ту странную весеннюю ночь сон настиг Филча как вязкая паутина. Ему снилось, будто Кошка вскочила ему на грудь, и её янтарные глаза разрослись до невероятных размеров, заполнив всё поле зрения. Внезапно он увидел Хогвартс – но не привычные коридоры, а странные, искажённые перспективы: полки, до которых обычно не дотянуться; щели под дверьми, куда не заглянешь; тени, что всегда ускользали от его взгляда. Образы сменяли друг друга: вот он бежит по Косому переулку на четырёх лапах, вот нюхает воздух у мясной лавки, вот видит собственное лицо сверху – и почему-то это зрелище наполняет его необъяснимым восторгом. Но затем картина перевернулась: оскаленная пасть, щелкающая зубами нестерпимо близко, а после он увидел комнату матери - полную горящих свечей, начертанных рун и десятков кошачьих глаз, сверкающих в полумраке. Исида стояла в центре этого круга, её лицо было сосредоточено, а губы шептали древние слова.Раздался невыносимы звон и теперь мать лежала без движения на полу, а вокруг сгрудились молчаливые кошачьи тени. Филч проснулся с криком, в холодном поту. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял странный звон. Кошка сидела рядом, внимательно наблюдая за ним, и в её глазах было что-то... непривычное. Утро застало его в состоянии странной раздвоенности. Он то ловил себя на том, что чует запах свежего хлеба с кухни за три коридора, то вздрагивал от внезапного шороха, которого раньше бы не заметил. Руки временами непроизвольно сжимались, будто пытаясь выпустить несуществующие когти. - Что со мной? - хрипло пробормотал Филч, глядя на свои дрожащие ладони. Кошка в ответ лишь мягко ткнулась мордой в его руку, и в голове промелькнуло странное ощущение - не мысль, а скорее эмоция, чужая, но в то же время невероятно близкая. Он медленно оделся, каждое движение давалось с непривычным трудом. В зеркале его отражение казалось чужим - глаза блестели неестественным блеском, а зрачки то сужались в точку, то расширялись, словно пытаясь уловить больше света. Когда они с Кошкой вышли в коридор, Филч почувствовал, как стены словно дышат вокруг него. Он слышал слишком много - перешёптывания учеников за углом, шорох крыс в стенах, даже тихий звон стекла в дальнем конце коридора. - Это... слишком, - прошептал он, прижимая ладони к ушам. Кошка терлась о его ноги, будто пытаясь успокоить. Но вместо облегчения Филч чувствовал лишь нарастающую панику. Что с ним происходит? Почему он видит, слышит и чувствует то, чего не должен? И самое главное - что случилось с его матерью в том сне? Было ли это просто кошмаром... или чем-то большим? Он шёл по коридору, стараясь держаться в тени, как делал всегда. Но теперь даже тени казались ему живыми, дышащими, полными скрытых смыслов. Филч не знал, хорошо это или плохо. Он лишь понимал, что его жизнь уже никогда не будет прежней - и это пугало его больше всего. Кошка шла рядом, её хвост мягко касался его ноги, напоминая: что бы ни случилось, он не один. Но даже это знание не могло рассеять туман страха и непонимания, окутавший его в это странное весеннее утро. На этом странные изменения не прекратились. С каждым днём Филч всё отчётливее улавливал обрывки мыслей Кошки - не слова, а скорее смутные образы и эмоции, всплывающие в его сознании. "Голодно", "холодно", "опасно" - простые, почти первобытные сигналы, которые он теперь понимал безошибочно. Но самое пугающее произошло с учениками. Они будто на инстинктивном уровне почуяли перемены в нём. В их глазах больше не было привычной жалости или презрения - только настороженность, граничащая со страхом. При встрече они спешно отводили взгляд, замолкали, задерживали дыхание. Филч стал для них не просто невидимкой, а чем-то вроде призрака Хогвартса, чьё присутствие ощущалось в каждом тёмном углу. Днём его вызвал Дамблдор. Когда Филч вошёл в кабинет, он успел заметить, как с лица профессора спала привычная маска вежливого участия. Глаза Дамблдора расширились, его пальцы непроизвольно сжали ручку кресла - будто перед ним стоял не завхоз, а нечто совершенно иное. Неловкая пауза затянулась. — Министерство прислало письмо, — наконец произнёс Дамблдор, протягивая конверт с печатью. Бумага хрустела в дрожащих пальцах Филча. Мать нашли мёртвой в её доме. Кошки подняли переполох, привлекли внимание соседей. Всё её имущество переходило к нему, за исключением расходов на похороны. И одно условие - "настоятельно прошу моего сына не присутствовать на церемонии". — Так тому и быть, — пробормотал Филч, роняя конверт на стол. Он не чувствовал ни боли, ни гнева. Только пустоту, будто кто-то выскоблил его изнутри. В своей каморке Филч механически налил чаю. Рука сама потянулась к Кошке, пальцы уткнулись в густую шерсть. В ответ в его сознании всплыл тёплый, мутный образ - старая женщина, склонившаяся над котёнком, её ласковые руки, запах молока и трав... Чай остыл нетронутым. Он лёг, уткнувшись лицом в подушку, и на этот раз сон пришёл без видений - чёрный, бездонный, как та пустота, что теперь зияла в его груди. В последующие недели Филч то и дело ловил на себе необычно пристальный взгляд Дамблдора. Всегда уверенный в себе профессор теперь выглядел озадаченным, словно боролся с внутренними сомнениями. Его обычно спокойные глаза задерживались на завхозе дольше обычного, а пальцы нервно перебирали складки мантии при их случайных встречах. Поздно вечером, когда Филч уже собирался лечь спать, раздался осторожный стук в дверь его каморки. На пороге стоял Дамблдор с толстой стопкой писем в руках. - Добрый вечер, мистер Филч, - профессор говорил необычно тихо, - я полагаю, вы должны всё это увидеть. - Он протянул пачку писем. - Если у вас возникнут вопросы... прошу, обращайтесь ко мне. Филч с удивлением принял переписку. Бумаги были разного формата и качества, но все аккуратно пронумерованы размашистым почерком Дамблдора. Среди них он узнал округлые буквы материнского почерка. Не осознавая до конца своих действий, Филч вдруг оказался перед дверью, которой раньше не замечал. Дверь сама приоткрылась, словно приглашая войти. Внутри, на пыльном столе, стояла бутылка огневиски из Дырявого Котла. Он машинально налил полный стакан. Первый глоток обжег горло - не от плохого качества, а оттого, что он давно не пил. Второй глоток пошел легче. Только тогда, с тяжелым стаканом в одной руке и письмами в другой, он опустился в кресло и начал читать.