Часть 1. То, чего не видишь ты, видит тебя

      Первый солнечный луч одержал победу, когда смог проникнуть в комнату через щель плотных штор. Он появился сразу, без стеснения и робости, оставляя тонкую линию на полу, книгах, скомканных листах. Словно протоптанный путь, он выбрал свою траекторию и остановился в отражении высокого напольного зеркала у стены. Профессор Моррис мог бы привести этот случай в пример, утверждая, что без темного не бывает светлого. «Яркий пример того, что темнота не вечна – рассвет. Прямо сейчас вы находите мои слова банальными, в то время как не замечаете очевидных вещей у себя под носом. На деле же мир прекрасен и многогранен. Глупец тот, кто считает это банальным». Сара задумалась об этом лишь на мгновение, все еще внимательно разглядывая свое тусклое отражение. Вдали послышался приглушенный звон будильника. Свой же будильник девушка предусмотрительно выключила. Копошение в соседней комнате поставило мир привычно на ноги, и Сара наконец пришла в себя. Еще раз пробежалась глазами по отражению комнаты, не забыв посмотреть на собственное, а после подошла к окну и впустила яркий свет в каждый уголок своего пространства.

* * *

      Кап. Кап. Кап. Свежесваренный кофе уже наполнил кружку девушки, в то время как она не спешила ставить турку на место.       - Скажи, что мне не о чем волноваться, – Лора, устроившись за столом и листая ленту новостей в телефоне, случайно зацепилась взглядом за застывшую подругу у столешницы. Казалось, что та не торопится выходить из странного транса, и девушка успела съесть вафельную палочку, ожидая ответ. – Сара, шансов на положительный ответ с каждой секундой становится меньше. Мне пора бить тревогу? Эти слова возымели эффект, и уже окончательно пустая турка приземлилась на стол.       - Прости, ночь выдалась тяжелой и… короткой, – она села за стол рядом, обхватывая пальцами теплый напиток.       - Только не говори, что не спала всю ночь. Моррис нагнал жути на прошлой лекции, но до сдачи реферата еще есть время, ты же знаешь, – попытка взбодрить подругу казалась неудачной. Хорошо бы самой верить в то, что говоришь. Сара была благодарна и этому. Ей от чего-то захотелось оправдаться:       - Я сидела за рефератом до двух ночи. Хотела дольше, честно говоря, – палец начал скоблить по рисунку на кружке, – но в итоге уснула. Повисла давящая тишина, или же ей так показалось, прежде чем она продолжила:       – И я не знаю, что из этого хуже. Последняя фраза вышла слишком короткой и быстрой. Напрасно Сара ожидала получить хоть малейшее облегчение. Вместо этого ей словно сдавили горло. С этим странным ощущением она уже познакомилась сегодня ночью. Оно вернулось, как наглый гость, который однажды побывал в твоем доме. Ноготь начал скрести по кружке настойчивее, забрав из ногтевой пластины всю краску. Лора посмотрела на подругу иначе, с долей переживания:       - У всех бывают плохие ночи. Тебе приснился кошмар? – показалось, что подруга слегка дернула плечом от этого слова. – Расскажи, тебе точно станет легче.       Не надо иметь сверхспособностей, чтобы считать нежелание человека делиться чем-то. Достаточно взглянуть на него. Лора даже вспомнила первый курс, когда пожилая профессор Крейн выделила целых две лекции теме невербального общения. Больше всего девушке запомнились попытки влить в себя как можно больше кофе и одолеть зевоту, но она уверена, что сейчас все поняла правильно.       - Или поделись этим на паре нашего «любимчика», он будет в восторге! – ничего не оставалось, как свести все в нелепую шутку. Благо это подействовало. Сара ценила ее заботу. Большая удача встретить в университете человека, с которым можешь сблизиться за полтора года учебы. Лора была реалистом, и для Сары являлась первым якорем в обычный мир. Да, в обычный. Нормальный. Ее шутки, пусть порой и колкие, все же были смешными, а трезвый взгляд на вещи делал почву под ногами твёрже. Особенно когда это было необходимо. Она напоминала, что у всего есть причина и следствие. Все дотошно логично и объяснимо. А все, что не объяснимо – объясняется. Людьми в белых халатах, если надо. И будь Лора хоть малость сентиментальнее, она бы понимала: не всему причиной - страх перед зачетом и усталость. Этим утром она бы заметила несколько блесток на веках подруги – тех, каких нет в её косметичке. Услышала бы ночью чужие шаги в соседней комнате. Возможно, расслышала бы и тихую мелодию в поздний час. А тень совы за окном привлекла бы её внимание гораздо больше, чем обычно. Да, Лора совершенно не сентиментальная. Но сегодня она поняла – почва под ногами Сары не становится твердой. Не так скоро.

* * *

Если и существуют кошмары в реальном мире, то промозглый дождь весенним утром относится к ним. Хуже только первая пара у профессора Морриса. Нельзя сказать, что Сара слишком не любила этого человека – все же она видела в нем фигуру авторитетную и умную, игнорируя, порой, скверный характер. Она могла бы возненавидеть его абсолютно и безвозвратно, последовав примеру одногруппников и прочих студентов. Однако, еще на первом курсе, увидев в длинном расписании строки «Фольклор и мифы в медийном пространстве», сердце отозвалось быстрее, чем мозг это осознал. Кто бы мог подумать, что всего пара слов в названии дисциплины могут сгладить углы, которые то и дело норовят оставить ссадину. Есть в этом парадокс: необъяснимая тяга к предмету защищает от новых ран, учебных, но оголяет старые - душевные.       Мы не прошли, и ты знаешь об этом. Мы всегда здесь, с тобой, только вспомни. Протяни руку и ощути нас каждой клеточкой своего тела.       И Сара тянула. Тянула, не понимая, кто возьмет ее по ту сторону, но от чего-то так сильно желая ощутить касание.       Аудитория практически наполнилась студентами. Дисциплина Морриса могла примкнуть к тем, которые будущие журналисты не считали важными для посещения до зачетов. Многие преподаватели относились к такому с пониманием и позволяли закрыть пропуски парочкой качественных докладов. Моррис же оказался ложкой дёгтя, обозначив последствия не только пропусков, но и некачественной подготовки к его занятиям. За скверный характер студенты прозвали его «любимчиком», конечно же не вкладывая в это слово хорошие смыслы.       И вот свободных мест почти не осталось. Подруги заняли свои привычные: Сара любила сидеть у окна, независимо от настроения погоды. За стеклом порывы ветра становились безопасными, уютными и недосягаемыми, от чего душа сменяла ненависть на болезненную тягу. Девушка поймала себя на мысли, что это похоже на нездоровую любовь.       Прозвенел звонок. Несколько промокших студентов вбежали в аудиторию и за нами вошел преподаватель. Не изменяя себе, прошел к своему столу, напрочь игнорируя часть аудитории со студентами. Учащимся казалось, что они действительно испарились, и мужчина находится в полной тишине среди пустых парт. Его костюм был сухой и чистый, будто профессор не выходил на улицу – никаких следов усталости и борьбы с дождем.       Поправив уже поседевшие волосы и слегка оттянув галстук, он устремил взгляд на вид за окном. Тишина в аудитории продолжалась, и никто не смел ее нарушить. Каждый присутствующий знал, что профессор склонен к философии. В его речах странные метафоры, выдуманные поколениями прошлого, вдруг обретали смысл в обыденности настоящего. Сара знала, что даже самые ленивые студенты, ненавидящие его за строгость и педантичность, готовы слушать Морриса с искренним интересом, забывая о времени и пространстве. И сейчас не сложно было догадаться, как именно начнется пара. Не желая больше томить, профессор взглянул на полную аудиторию и прервал тишину:       - За окном чудесная погода, – он снова прошелся взглядом по аудитории, точно подмечая реакцию студентов. - Многие сейчас сочли меня лжецом, другие усомнились в здравом рассудке. И едва ли найдутся те, кто со мной согласен. Восприятие моих слов зависит от того, научились ли вы замечать то, что происходит прямо перед вами.       Его сканирующий взгляд продолжал скользить по студентам.       В такие моменты у Сары возникает необъяснимое знание – сейчас он скажет то, что затронет струны ее души. Слова, которые она не ожидает услышать, но слышит каждый раз и довольно громко. Она цепляется за них, как за нить, как за подтверждение – в мире возможно все, а значит, она не сумасшедшая. Сейчас она получит свой второй, любимый якорь.       - Люди видят мир полярным: черное - белое, хорошее - плохое, злое - доброе. И так уж вышло, что выбирают белое, хорошее, доброе. Это комфортнее, привычнее, безопаснее, – он подошел к окну, обратив взор на гнущиеся ветви деревьев. Едва распустившиеся листья смиренно выносили дождь и ветер, будто закаляясь в еще новом для них мире. «Смотрите, мы не бежим от непогоды, мы принимаем ее полностью. Ну же, заметьте, мы здесь, рядом с вами».        – И все это ради временного комфорта. Вы игнорируете то, что вам не нравится, пока это возможно. Но однажды настанет день, когда не заметить не удастся. Потому что это тоже часть вас.       Задумывались вы, как часто сопротивляетесь естественному? Сегодня вы бежали от ветра, как от настоящего кошмара, пока не оказались внутри здания. Стены, как прочная защита, впустили в привычную безопасность.       Профессор посмотрел на Сару. Точно и без колебания, как на единственного слушателя в огромной аудитории. Девушка сжала кулаки на коленях, не понимая причины нарастающей тревоги. Вот он, твой любимый якорь, но сегодня он гораздо тяжелее и летит в тебя, попробуй поймай!       - То, что недавно гналось за тобой, окутывало, вторгалось в личное пространство, вдруг сменило ракурс и больше не делает тебя своей желанной целью, - мгновение тишины. Сара ощутила уже знакомое чувство в горле – странный ком, застрявший прямо в центре, не желал сдвигаться с места. Он хочет, чтобы она обратила на него внимание. Знает, что наступит время, когда придется его заметить. Чтобы хоть как-то приглушить неприятное чувство, девушка прикрыла глаза и попыталась сфокусировать внимание на других частях тела. Вдох-выдох. Ступни касаются твердой поверхности, спина прижата к спинке стула, ладони теперь расслаблены и ощущают легкий холодок…       - Но в любом здании есть щели, – голос Морриса ворвался оглушительно. Он вынудил открыть глаза, замерев от ужаса. – И ты вновь ощущаешь его на коже. Он напоминает – я все еще здесь, несмотря на иллюзию возведенной преграды. Сиди в ней, сколько захочешь. Но потом… потом ты все равно выйдешь на улицу.