глава 3

Ветки дерева ударялись о раму открытого настежь окна. От каждого удара мальчик вздрагивал. Но через секунду уже забывал страшный звук и всматривался в далёкие вспышки света. Из-за ветра дождь проникал в комнату, наполняя её влагой и шумом. Ребёнку нравилось подставлять каплям щёки и язык. Он не мог выйти, но ужасно хотел прочувствовать этот ошеломительный поток природы. Не то чтобы он раньше не видел дождя, но этот отличался. Ливни не прекращались уже который день, и новое чувство сырости и постоянный звук капель уже стали близкими и родными. Правда, никто из жителей монастыря не разделял его восторг – внезапные осадки очень скоро привели к наводнению. Дороги залило, и даже продовольствие достать было тяжело. Мальчик откинулся на спину. Кровать стояла прямо под окном, так что даже лёжа он мог представить, будто валяется на мокрой траве в саду. Закрыв глаза он вдохнул свежий воздух. Очередной раскат грома заглушил скрип двери и женский голос. – Пора обедать... Женщина заглянула в свою келью сначала неспешно, но, завидев, как ветер бьёт о стены и без того шаткие окна, ужаснулась и подбежала к источнику шума. Астрея приложила усилия, но по итогу смогла захлопнуть хлипкие дверцы. Тишина ударила по ушам, возвращая в реальность. Мальчик беззвучно наблюдал, как мать подбирает со стола какой-то кусок ткани и затыкает им щель в стене. Белая чёлка промокла, и теперь ангел стирала с лица мокрые капли. Мать не смотрела на него, но заговорила. – Больше не открывай окна настежь, ты можешь впустить молнию. Услышав это, ребёнок оживился, но его восторг быстро остудили. – Пожалуйста, не пробуй это повторить. Просто... не делай так больше, ладно? Мальчик вздохнул, пытаясь не выдавать своего разочарования. *** Подоконник залило водой, и мать осталась вытирать маленький потоп, пока мальчик выскользнул из комнаты и первым двинулся в сторону столовой. Всё вокруг было серым и тёмным без солнечного света, но ребёнок и так хорошо ориентировался в пространстве. Он касался ручкой холодных каменных стен и двигался вперёд, но вдруг заметил на полу дрожащий луч света. Мальчик отклонился от заданного маршрута и подошёл поближе к двери подвала, из которой и виднелись колебания лампады. Мальчик с любопытством заглянул внутрь и встретился взглядом с пожилой женщиной, которая пыталась отдышаться после подъёма по ступеням. – Ох... ох... это ты... Мальчика обрадовало, что Юлалия узнала его, и быстро спустился к ней. – Здравствуйте. Он замолчал, пытаясь понять, что тут происходит. Женщина всё ещё тяжело дышала и пыталась утереть испарину со лба. Мальчик нахмурился. – Вам плохо? Может, кого-нибудь позвать? – Нет-нет... всё в порядке, малыш. Но... наверное, ты прав, нужно кого-то позвать. Ребёнок выдержал паузу в надежде, что женщина расскажет всё сама. Он давно заметил, что взрослые долго думают. Старушка продолжила. – Погреб начинает подтапливать, я боюсь, что остатки продуктов испортятся. Нужно попросить кого-то перенести их повыше. – А можно мне тоже посмотреть? Женщина покачала головой. – Позови кого-нибудь из послушниц и спроси у них. Там темно и опасно для маленьких. – А для вас там неопасно? Старушка замешкалась. – Ох, я... я уже своё пожила, даже если что-то случится. Нужно же и мне как-то не скучать. Мальчика такое объяснение не устроило. – Вам скучно? Почему? Конечно, ему самому начинало надоедать сидение в четырёх стенах, но он ведь юн, ему всё интересно. А вот Юлалия почти всё время проводила в комнате даже в хорошие дни. Старушка не ответила ему. Мальчик поднялся и шагнул обратно в коридор. Напоследок решил ещё раз проверить сидящую внизу старушку, но её одинокая фигура чем-то напомнила ему силуэт матери, сидящей у алтаря. По спине побежал рой мурашек, и он резко повернулся. – Хотите, я вас подожду? Женщина удивлённо уставилась на него. – Прости? – Мы можем пойти вместе. Тут немного осталось. Ребёнок сел на порог и положил подбородок на ладошки. На морщинистом лице Юлалии проступила едва заметная улыбка. – Ох, спасибо тебе. Она попробовала встать ещё раз, но опять опустилась. – Ох, старость не в радость – ноги совсем не ходят. Мальчик серьёзно кивнул. Женщина продолжила. – Вот когда я была девочкой, такой, как ты, мы с сестрой ходили на пастбище в другой конец деревни. Там коровкам нравилась трава больше – потом не загонишь их назад домой. Когда она говорила о прошлом, смотрела не на ребёнка, а куда-то вдаль. Мальчик даже подумал, что зря не сел поближе – так бы можно было попробовать прочитать её воспоминания. Но и так он довольно чётко представил зелёное поле и голубое небо. Сравнил с бурей, которая бушевала сейчас. – Ммм... я тоже хочу. Женщина хохотнула. – Увидишь ещё. Ты ещё много всего увидишь. *** На какое-то время ребенок застрял в ожидании вместе со старушкой. Та, найдя свободное ухо и расслабившись, уже не чуралась рассказывать ему обо всём подряд: и о своей семье, и о детстве. Мальчик внимательно слушал. Рассказы из её уст отличались от того, как разговаривала Астрея: Юлалия часто сбивалась с темы, углубляясь в воспоминания, недоговаривала или смягчала какие-то высказывания, вспоминая, что говорит с ребёнком. В прошлом мальчику возможно наскучило бы вслушиваться в истории без начала и конца. Но сейчас он лучше понимал, зачем она их рассказывает. Оттого и не перебивал. Иногда кивал, иногда поддакивал или посмеивался. Когда женщина смогла вырваться из плена тёмного подземелья, голод уже давал о себе знать Это чувство было легко проигнорировать, но старушка и сама поняла, что обед подходит к концу, и погнала мальчика в трапезную. По дороге он всё ещё прогонял в голове какие-то образы и воспоминания. Внутрь помещения зашел лишь удостоверившись, что каждый фрагмент памяти лежит на своей полке и ожидает, когда ребёнок вернётся к нему. В столовой он быстро нашёл свою мать и поспешил присоединиться к ней. Астрея отстранённо ковырялась в своей тарелке ячневой каши. Она возила ложкой по дну, перетаскивая еду из стороны в сторону. Мальчик сел перед ней и решил сосредоточиться на своём собственном обеде, который мать всё-таки принесла с собой – если бы не она, скорее всего пришлось бы топать за едой на кухню. На своей тарелке мальчик нашёл чечевичный суп с капустой и ломтик чёрного хлеба. Немного поодаль на маленькой тарелке лежала веточка винограда. Без прелюдий он сосредоточился на еде. Суп в этот раз даже оказался комнатной температуры, а не холодным, так что трапезу можно было назвать вполне удачной. Мальчик растягивал поедание хлеба и наблюдал за тем, как тарелка матери остаётся пустой. Она прекратила бестолковые движения и теперь смотрела на несчастную кашу так, словно именно она была виновницей всех ее бед. Хлеб показался мальчику безвкусным, хотя секунду назад он ел его с удовольствием. Он покончил с ним быстрее, чем рассчитывал, а Астрея продолжала сидеть, опершись головой на руку. Мальчик пошутил. – Смотри, твои волосы тоже хотят каши. Наверное, вкусная. Вкусной кашу нельзя было назвать даже в теории, и мальчик ещё раз обрадовался, что это блюдо женщина приберегла для себя. Но Астрея не отреагировала. Продолжила думать о чём-то своём, а может, и вправду не услышала. Это молчание впервые показалось ребёнку некомфортным. Раньше он мог часами сидеть рядом и не видеть в этом проблемы. Он взял с тарелки виноград и, перевалившись через стол, переложил его матери. – Можешь не есть кашу, всё равно энергии она почти не даст. Вот, это хотя бы вкуснее. Она наконец обратила на него внимание, но её взгляд не был тёплым или хотя бы благодарным. Не дожидаясь её реакции, мальчик схватил свою посуду и поспешил уйти на кухню. Раскладывая столовые приборы, он прокручивал в голове новую информацию. Что-то не сходилось. Почему Юлалия поддалась, а мама нет? В ответ на вопрос в груди зажёгся маленький огонёк, похожий на пламя свечи, но более вязкий и густой. Почему она не могла сказать хоть слово? Разве это сложно? Не сказала «уйди», не сказала «останься». Ей даже говорить с ним лень? Он бросил вилку в тару с грязной посудой сильнее, чем стоило бы, и громкий звук вернул его в реальность. Позади прозвучал похожий лязг. Мальчик обернулся лишь чтобы увидеть на полу перевёрнутый поднос. Одна из виноградинок подкатилась к его ногам. Астрея опустилась и принялась собирать остатки. Видимо, она не захотела сидеть в холле и решила просто выкинуть еду. Собиралась ли она выкинуть и его дар? В этот раз ему не хотелось знать ответ. *** Мальчик листал книгу, сидя перед незажжённым камином. Слова плохо усваивались, да и содержимое он уже знал почти напамять. Дождь немного успокоился и теперь спокойно постукивал по окну. За дверью общей гостиной перешёптывались монахини. Они уже какое-то время толпились у входа, не решаясь войти. Наконец, одна из женщин преодолела дверной проход и подошла к нему вплотную. Её тень упала на странички, и мальчик поднял голову, посмотрев ей прямо в глаза. – Что такое? Она смотрела на него со строгим выражением лица. – Ты знаешь ребёнка по имени Юстас? Он приходил в монастырь на прошлой неделе. Мальчик постарался перебрать в голове знакомые образы, но это имя слышал впервые. Он покачал головой. Сестра продолжила. – Этот мальчик пропал. Возможно, ты знаешь, куда он мог пойти? Может, ты с ним говорил или слышал, как он упоминал свои любимые места? Мальчик нахмурился. Судя по всему, родители действительно в отчаянии раз решили попросить помощи у церкви. Если информация дошла прямо до него, значит, вероятность найти ребёнка низкая. Мальчик ответил. – Я не говорил с ним и не знаю его. Но вот я пошёл бы пускать кораблики на речку. Она сейчас, наверное, очень быстрая. На лице женщины выступил испуг. Мальчик и сам знал, что берег реки сейчас – самое небезопасное место, и идти искать ребёнка по абстрактной подсказке – самоубийство. Но монахиня постаралась вернуть самообладание. – Да... это звучит как что-то, что сделал бы тот ребёнок. Она потёрла переносицу, но, вспомнив, что мальчик ещё рядом, кинула: – Спасибо. И, пожалуйста, хотя бы ты не выходи на улицу. Может, земля и кажется устойчивой, но под ней сплошное болото. Мальчик лишь улыбнулся и кивнул. Женщина обернулась и подбежала к своим сослуживицам, оставляя мальчика вновь одного. Он спрятался за книгой, наблюдая, как женщины разбегаются кто куда. Своим поведением они напоминали ему рыбок – плывут себе косяком, а кинешь камушек – расплываются. Мальчик опустил святое писание. Он взял его из комнаты Астреи – мать никогда не притрагивалась к бумагам из своей кельи и не замечала, если он что-то брал. Ребёнок вздохнул и двинулся в место, в котором всегда так или иначе оказывался. *** В этот раз открывая двери, мальчик придержал их, ожидая сквозняк. Женщина лежала на кровати и встретила его усталым взглядом. Мальчик удивился, но ничего не сказал. Астрея не выглядела расслабленной, как человек, который планирует спать. Но лежала. Мальчик подошёл к столу и отодвинул верхний ящик. Поверхность была пыльной – может, жительница просто была небрежна во время уборки. Но в головке ребёнка проскочила мысль, что она могла даже не знать про существование ящиков. Может, они были для неё такой же декорацией, как иконы или чётки? Он всмотрелся в обложку, но всё же положил книгу на положенное место. Правда, справившись с заданием, не спешил уходить. Ангел прикрыла глаза и вслушивалась в свист ветра. Мальчик заметил, что её комната сильнее продувается – в своей собственной келье за неделю он ни разу не услышал подобного. Ребёнок сел на большой деревянный стул. Он один раз скрипнул, но Астрея не отреагировала. Она дышала неровно – значит, бодрствовала. Тогда гость спросил: – Есть кое-что, чего я не понимаю. Вот слово «скука» – это же значит, что тебе нечего делать. Но я прочитал предложение, и там сказано так: «Я скучаю по родине». Это то же слово или что это? То есть, это синоним к слову «тоска», но при чём тут скука? Ответ последовал быстро: – Это разные слова. – Но когда говорят: «Я не хочу скучать» – это какое из них? – А из разговора ясно, о ком речь? Мальчик повернулся лицом к матери и опёрся руками о ручку стула. – Почему «о ком»? «Тоска» – это просто когда грустно. «Я тоскую» значит – я грущу? – Да. Но если у твоей грусти есть конкретный адрес – место или человек – то это значит, что ты скучаешь. Если можно прибавить местоимение «по» – это скучать по кому-то. Если нет – человеку просто нечего делать. – Но иногда не говорят «по». И это всё равно скучать по кому-то конкретному? Она задумалась. – Наверное. Мальчик замолчал, вспоминая сегодняшний разговор в подвале. – Зачем скучать по кому-то? Можно найти другое дело. Или человека. – Если скучаешь по кому-то, ничего другого тебе не нужно. Всё остальное не приносит радости, и вокруг одна... скука. Почему-то эта формулировка ему не понравилась. В памяти всплыло лицо девочки, прижимающей к груди куклу и держащей за руку бабушку. Развеивать скуку — это искать досуг. Но досуг нужно искать, потому что всё скучное? А скучное потому, что нет того конкретного человека? – А тоску можно забыть? Или стереть? – Только на время. – И что потом? – Она опять возвращается. Когда ты один. Или когда ты в толпе. Даже если забудешь на миг, потом чувствуешь вину за то, что посмел забыть. Мальчик задумался. – Но зачем? Человек ведь вернётся в конце концов. Почему нельзя просто наслаждаться своей жизнью без вины? Да и в чём ты виноват – в том, что счастлив? Она наконец посмотрела прямо на него. Но как-то вяло – будто сама не поняла, что именно сделала. – Ты не можешь приказать себе «не чувствовать». Если ты несчастен без чего-то – сколько бы себя ни убеждал, сколько бы ни искал причину – не сможешь отпустить. Он хотел вновь поспорить. Слова ещё не выстроились в предложения, но он уже открыл рот, чтобы что-то сказать. И... замер. В глазах Астреи читалась смертельная... скука. Эмоция, которую он пытался прочитать так долго, оказалась до ужаса простой. Её глаза не фиксировали чужих лиц или вещей – еда, мебель, даже собственный сын – всё это было скучным. По кому она скучала? Или по чему? Хотя глупый вопрос. Он прекрасно знал ответ. – Ты скучаешь по своей миссии, да? Поэтому ты помогаешь людям, хотя смысла в этом нет. Она даже на эту фразу не отреагировала. Перевернулась на спину и уставилась в потолок. Но тихо спросила. – Можно ли скучать по тому, что с самого начала было ненастоящим? Мальчик положил руку на подлокотник и опустил на неё голову. – Наверное, можно. Ты же скучаешь, значит, можно. *** Он сидел тихо, пытаясь не спугнуть ту спокойную тишину, которая воцарилась в комнате, и сам не заметил, как задремал. Всему виной монотонный дождь, который наконец успокоился. Ребенок даже не сразу поверил в это – размяв шею, которая затекла после неудобной позы, подполз по кровати к окну. На улице уже начинало темнеть. Он хотел спуститься обратно на пол, но колено укололо. Проведя рукой по простыням, он нащупал мягкое белое перо. Лёгкое и нежное, эфемерное, как касания его обладательницы. Мальчик принюхался. Даже от одного пёрышка исходил запах – лёгкий и неуловимый, но такой родной. Он оглянулся в тёмной комнате, как будто кто-то мог его поймать за этим занятием. Убедившись, что никакой любопытный нос не заглядывает в комнату матери, мальчик спрятал находку в рукав. *** Сама Астрея опять пропала. Её не было в немногочисленных коридорах, она не пошла есть, даже в молельнях найти её не удалось. Мальчик опросил всех монахинь и послушниц, но Астреи и след простыл. Самым противным было то, что ребёнок даже энергии её не мог почувствовать. Она покинула монастырь. Конечно, он успокаивал себя тем, что его способности очень ограничены его детским телом – с приближением ночи голоса возвращались, а радиус применения силы рос, но просто ждать, пока блудная мать вернётся, он не хотел. Мальчик вернулся в келью матери и вновь приблизился к окну Тряпка полетела куда-то на пол и он без проблем перелез через подоконник. Земля под ногами, как и говорила монахиня, размокла настолько, что подошва почти сразу ушла наполовину в грязь. Мальчик сделал пробный шаг, но комья налепились на сапог и не только отвратительно чвякали, но и добавляли скользкости. Это было весьма некстати, но больше его тревожил тот факт, что монахини могут заметить копошение во дворе и силой потащить его назад. Переборов сомнения, мальчик медленной поступью двинулся вдоль стены, придерживаясь за неё рукой. Кусты скрывали его от слишком уж пытливых глаз, и в конце концов ребёнок оказался у тропы. Обычная засыпанная песком дорожка превратилась в маленькую реку, а трава по бокам хранила под поверхностью загадки, разгадывать которые он не собирался. Ребёнок понимал, что лезть напрямую в болото не только негигиенично, но и просто глупо. В мыслях всплыл иной вариант. Мальчик обернулся на 180 градусов и вгляделся в одно из самых высоких мест на их местности. То, куда вода не смогла бы дойти, даже если бы заливало месяцами. *** Когда перед глазами предстали первые надгробия, ноги по колени были в грязи и болоте. От физической нагрузки волосы налипли ко лбу и закрывали обзор. К своему сожалению, мальчик умудрился пару раз проиграть гравитации – залезть на холм, на котором располагалось кладбище, было сложно не только воде, но и самому ребёнку. И тем не менее он смог. Встал и отряхнулся. Являться в таком виде перед Баалом было, наверное, не очень вежливо, но выбора нет. Мальчик сориентировался даже в темноте – следы от каждой души он знал как свои десять пальцев. Нужное надгробие было чистеньким и блестящим – вот уж кому ливень пошёл на пользу. Мальчик ввалился в своё подземное обиталище и даже не осмотрел его. Почти неделю он не мог сюда попасть, и неупокоенные души ликовали от присутствия хоть кого-то. – Не сейчас. Мальчик зажёг одну свечу. Это пространство уже было частью дымки, так что даже одного единственного огонька хватило, чтобы осветить и маленькую кафедру, и лавы «прихожан», и круг для призыва. Не теряя времени, Аваддон произнёс нужные слова, и пространство вокруг поглотил красный свет и шум воды, так похожий на дождевую воду и так же от нее далёкий. Но откуда отец Лжи знает, как звучит дождь? Даже эта мелкая деталь – изысканная иллюзия. Мальчик прищурился от обилия алого. Глаза привыкали к дымке так же, как человек, сидящий в темноте, привыкает к свету. Ребенок не успел толком всмотреться и в рябь на рыжей воде, когда услышал скрежет цепей, разрезающий пространство. Тяжелые путы двигались словно нехотя – их тяжесть по всем законам физики должна была утягивать пленника глубоко под воду, но и тут Баал обошёл глубокий замысел Шепфа. Его голос звучал всюду и ниоткуда. – Глядя на тебя сейчас, я начинаю понимать логику низших созданий, которые плодятся без каких-либо зазрений совести. Мальчик хотел протереть глаза, но вспомнил, что все руки по локоть измазаны в грязи. Он моргнул ещё раз, и взор заслонил зеленоватый свет – единственное разнообразие в алом мире. Когтистая рука легко, но крепко удержала его детское личико. Повертев его из стороны в сторону, Баал немного небрежно потёр мягкую щеку. – Чем тебя такого чумазого отмыть, легче нового родить. Мальчик не сопротивлялся: просто выжидал, пока отец насмотрится на своё творение – он не знал, что именно Баал выискивает в его чертах и что видит, но теперь можно было не спешить – время в темнице всё равно течёт иначе. Демон действительно отпустил его так же внезапно. Взгляд мальчика привлекли алые шрамы на руках демона. Неосознанно потёр собственные запястья. Баал молчал, ожидая, что гость наконец развлечёт его беседой, и Аваддон решил с этим не тянуть. – Я не могу найти маму. Ты знаешь, где она? Демон в ответ не рассмеялся и даже не улыбнулся. На секунду ребёнку показалось, что уголок его губ дрогнул, как от нервного тика, но это быстро прошло. – В мире людей. – Что, правда? Спасибо, тогда я пойду. Вопреки своим словам, мальчик продолжил стоять на месте и смотреть на отца. Тот не нарушил молчания. Но Аваддон продолжил стоять. – Тебя здесь никто не держит. Беги в прекрасный волшебный мир людей, вы ведь так его любите. Мальчик вслушивался в слова первородного. Он пытался применить полученные недавно знания на нём. Но это не работало. Как и на Астрее. – Не хочу. Он сказал это не чтобы получить реакцию. А просто потому что захотел сказать. – Знаешь, я раньше не понимал, почему тебе не нравится заточение. Ты ведь тут хозяин – даже Шепфа тебе не указ. Баал поморщился при имени светлого божества. Но незамедлительно сострил. – Раньше – это вчера? Мальчик забавно нахмурился. Видимо Отец Лжи получил своё имя от обратного – правда из его уст била сильней любого обмана. – Может, и вчера. – Наш Аваддон так быстро растёт. Ещё немного – и меня догонишь. Мальчик пристально всмотрелся в сгорбленную фигуру демона. Очередная чёрная шутка. Но это немного вызывало восхищение – даже болезненное заточение не могло заставить демона пасть духом. В ответ Баал лишь рассмеялся. – Ох, как я скучал по этому взгляду. – Если скучал – почему не вернул? Баал вновь расхохотался. Механическим смехом, но удовлетворённым. – Мне не нужно ничего возвращать. Он и так мне принадлежит. Ребёнок склонил голову набок. – Нет? В этот раз Баал протянул руку и похлопал его по голове – немного брезгливо, словно не хотел запачкаться, но и нежно, как сдержанный ментор. – Я скучаю не потому, что потерял. А потому что предвкушаю, как он ко мне вернётся. – Но почему ты так уверен, что всё будет по-твоему? – Я не уверен. – Это нелогично. Ты сам себе противоречишь. – Так и есть. – И в чём тогда смысл? – А что есть смысл? – Это... то, зачем это всё. – А сейчас плохо? На это мальчик ответить не смог. Демон же наоборот продолжил. – Ты такой свободный, глупенький птенчик, бегаешь тут мне по идеально чистому полу своими грязными ножками и ищешь мамочку. Разве тебе нужно что-то ещё? – Пока я тут бегаю, мама может быть, страдает. Тебе совсем её не жаль? – Астрея каждое утро просыпается – ах, стоп, она же не спит. Ну да ладно. Интонация сменилась с нейтральной и даже безразличной на раздражённую. – Так вот, твоя дорогая мама каждый день выбирает страдать. Или же это Шепфа её такой создал? Я ещё сам не смог толком понять. Если найду ответ, я тебе обязательно расскажу, моё милое дитя. – Я спросил не об этом. Тебе её не жаль? – Я не чувствую её боли. Но это не значит, что мне плевать. Мы создания разных богов. Значит, мы никогда друг друга не поймём. Мальчик хотел сказать «тогда всё бессмысленно», но прикусил язык. Ему стоило начать убирать слово «смысл» из лексикона. До ушей долетело лишь: – Но мы можем попытаться. Мальчик переспросил. – И сколько нужно пытаться, чтобы понять? Баал улыбнулся. – Жизнь бессмертных долгая и нудная. Мне некуда спешить. – И для тебя это нормально... если она никогда не вернётся? – Нет. Поэтому я продолжаю пробовать. – Безрезультатно. Баал вновь хохотнул. – Если сегодня эта крепость не упала, это не значит, что завтра она не упадёт. Мальчик посмотрел на демона и ещё раз спросил. – Чем занята мама? Баал вздохнул. – Спасает очередного сирого и убогого, чем ещё она может быть занята. – А конкретнее? – Не могу сказать. Мальчик бы удивился, но переспросил с недоверием. – Ты не знаешь? – Не смотрел. – Как так? – Я пообещал, что не стану. – На каких условиях? – А с каких пор ты что-то с меня требуешь? Тон сменился на более холодный. Но Аваддона он не испугал. – Если ты скажешь мне, я помогу тебе обойти обещание. – Что за чушь. Если захочу, сам найду метод. – Почему тогда не нашёл? – Потому что Астрея не моя собака. Она вольна сама решать, как портить свою жизнь. – И что тогда делать мне? Мальчик рестерянно умолк. Его вопрос ему самому показался жалким и глупым. – Ты чумазый, как поросёнок. Конечно стоит вернуться домой и вымыться. Болото на руках не покрывалось коркой, высыхая, а продолжало неприятно чвякать, когда мальчик разгибал и сгибал пальчики. В груди жгло чувство, будто он что-то упустил, но в то же время было спокойно. Эта беседа открыла ему глаза на неприятную реальность – смысла искать Астрею и вправду не было – даже узнай он, где ангел пропала, это ничего бы не дало. Она не приняла бы его помощь. Знать где она... это знание нужно было лишь ему самому. Баал с интересом наблюдал, как в головке мальчика крутятся шестерёнки. Демон чувствовал, как темная энергия постепенно начинает двигаться, приходя в себя после вынужденного сна. Что становилось тому причиной, он не мог точно определить, но наблюдения ему пока было достаточно. – Это всё? Мальчик, слишком задумавшись, наконец вспомнил про него. Ребенок ещё посверлил его чистым лазурным взглядом, прежде чем выдать: – Я буду скучать... по тебе. Баал бесстрастно парировал: – Зачем? – ...я не знаю. Оно само. – Я говорю: зачем скучать? Дорогу ты знаешь. Как заскучаешь – придёшь. Мальчик улыбнулся. Уходя, издалека он услышал: – Если соскучишься – тоже. *** Было нетрудно незаметно попасть внутрь монастыря, воспользовавшись суматохой. Ещё на подходе он заметил, что от одной из келий исходил резкий и едкий запах смерти – эта душа не принадлежала Яме, но всё ещё была достаточно близко к миру людей, чтобы он мог её почувствовать. И принадлежала она ребёнку. Мальчик не стал вдаваться в подробности, а пошёл напрямую в келью Астреи. Он не собирался спрашивать её, что случилось или как она себя чувствует. Просто ему было необходимо убедиться, что она вернулась. Дверь в комнату оказалась распахнута, а по полу тянулись следы, похожие на те, что оставляли его собственные ноги. Мальчик всмотрелся в полутьму кельи и заметил, как женщина пытается отмыть руки от грязи. Даже кончики её волос пали жертвой непогоды – коричневая корка пристала к её одежде и даже лицу. На секунду мальчик опешил. На щеке женщины красовался алый след. Ребёнок хотел что-то сказать, но ангел заметила его первой. Отстранённо она осмотрела его с головы до ног. Устало вздохнула. Поняла ли она, где он был? Конечно поняла. Но проигнорировала. Подойдя поближе мальчик заглянул в бадью с водой и только сейчас заметил, что женщина пытается отмыть чистые руки. Её голос прозвучал над ухом. – Приведи себя в порядок и оставь мне грязную одежду. Мальчик насупился, вспоминая похожие слова отца, но послушно подошёл к воде, как только мать уступила ему место. Отражение на поверхности воды было слабым, ведь комнату освещало лишь открытое им ранее окно. Холодная жидкость обдала кожу морозной свежестью, и мальчик умылся. Протёр щёки, смывая с себя касания второго родителя и окончательно возвращаясь в мир второго. Закончив с водными процедурами, он попытался высмотреть в темноте Астрею, но взглядом зацепился за странное подобие плюшевого зайца на её столе. Он насквозь промок и тоже был чумазым. Мальчик с интересом осмотрел вещицу. Указательным пальцем потрогал мокрую ткань и пуговки-глаза. У самого мальчика не было игрушек, да и смысла в них он до недавнего времени не видел. Позади послышались шаги. Когда мальчик повернулся к матери, она спокойно протянула ему новую одежду. Ребенок слегка поколебался, прежде чем забрать ее. – Могу я его тоже взять? Мать посмотрела на зайчика так, будто только вспомнила о его существовании. Она протянула руку и приподняла его. На месте, оставшемся после игрушки, была лужа. Мальчику привиделось, будто заяц истекает кровью. Астрея осмотрела его и заключила: – Сейчас только грязь по комнате разведёшь. Я приведу его в порядок. Мальчик почувствовал предвкушение, получив разрешение. Он больше не донимал женщину, чтобы она не передумала, а стремительно покинул её покои. Оказавшись у себя, он быстро стянул испачканную робу. На пол выпало белое перо. В суматохе ребенок совсем позабыл о нём. Аккуратно опустившись на колени он подобрал свою находку. По какой-то причине ворсинки окрасились в алый цвет. Оставив пока попытки переодеться, мальчик открыл нижний ящик своего стола. Там было немного вещей: крестик и тёплое чёрное одеяло. На секунду задержался на полу – он робко провёл ладонью по мягкой поверхности ткани и ощутил под пальчиками тёплые пушистые волокна. Оставил сверху перо и захлопнул ящик.