1. Земля, встречай Серафима.

Дверь захлопнулась за спиной Шарлотты с глухим хлопком, она успокоилась лишь когда убедилась, что заперта в комнате изнутри. Только тогда послышался тихий выдох, и она сползла спиной по двери, осев на пол. Дыхание постепенно выравнивалось, но пульс все ещё отдавался барабанной дробью где-то в затылке.  Прижиматься лопатками к полированному дереву было так непривычно, странно. Она повела плечами, но знакомого шороха перьев не последовало, её тонкие кости отделяла от двери лишь светлая фарфоровая кожа.  — Пора привыкать… — Со вздохом пробормотала Чарли, потирая переносицу двумя пальцами. Минувшее за последние две недели накрывало её, как цунами, буквально промывая мозги.   Открыв глаза, Чарли пробежалась взглядом по комнате в интуитивном поиске чего-то знакомого. Светлые стены особняка контрастировали с темным паркетом, отдаленно напоминая контраст её пшеничных волос с карими, почти черными глазами. У стены стояла узкая кровать из того же темного дерева, на изголовье которой красовались резные розочки, окно с изысканными накладными шпросами пропускало мягкий свет сквозь кружевные занавески, а в углу, в тени притаились туалетный столик и гардероб.  Наверно, каждая земная девочка мечтала жить в такой комнате? Но Чарли бы сейчас все отдала, чтобы оказаться у себя, в том домике на Небесах, что стоял отдаленно, как отшельник, ушедший добровольно. Даже с большим окном и керосиновой лампой на тяжелом комоде тут было слишком темно для юного ангела.  Рука неосознанно потянулась к шее. Под высоким воротником белой блузки покоился маленький теплый рубин, который уже медленно остывал, словно отдалялся от источника своей силы. Слегка подрагивающие руки вытащили тонкую цепочку и вместе с ней камень в форме глаза.   В детстве этот кулончик казался ей даже забавным, у ангелов нельзя было встретить алых глаз, и она часто рассматривала его перед сном, выводя узоры на блестящем камне.  Сейчас черная вертикальная полоска, казалось, смотрела прямо в душу, леденила кровь. Чарли мотнула головой, опуская кулон обратно. Сколько она вообще его носит? Она не помнит. Он просто есть, как некий немой символ, значение которого она не понимала. Оберег? Наблюдение? Принадлежность? Голова затрещала, все мысли смело большое и яростное «к черту».  Если бы она могла, то отбросила бы кулон куда подальше, да хоть к дьяволу, по чьей вине он появился, но коварная застежка ещё ни разу не поддавалась её аккуратно стриженым ногтям.   Ярость медленно сменила панику и теперь угасала, оставляя время для размышлений. Что делать, если вдруг фантазия становится слишком реальной? Или, может… это не было фантазией никогда? Тогда все еще хуже.   Глаза медленно, недоверчиво закрылись, мимолетная темнота заиграла разноцветными картинками из воспоминаний.  Две недели назад.  БАМ! Дверь в её комнату распахнулась, глухо ударившись о стену и чуть не слетев с петель. — Пап? — Чарли подскочила, резко вырванная из сновидений таким внезапным визитом. Перья на крыльях едва заметно задрожали, как у совы перед атакой. — Чар-чар! — Люцифер подлетел - буквально подлетел на трех белых крыльях с внутренним голубым оперением - к дочери. — С тобой все в порядке? Ничего странного не было?  Она застыла на пару мгновений, обрабатывая случившееся, потом спросила тихо, голос слегка подрагивал: — Кто на этот раз?   Люцифер вздохнул, его огромные черные глаза опустились в пол, будто он сам был виноват в смерти того, кого сейчас назовет.  — Адам.   Слово повисло в воздухе, с каждой секундой набирая тяжесть и делая тишину оглушающей. Чарли открыла рот в безмолвном крике шока и, возможно, какой-то глубинной постыдной радости. Ее пальцы сжали нежно-розовую простынь до побелевших костяшек итак белых пальцев. — Адам?… — Вопрос вырвался сам собой, ликование от того, что она больше не увидит этого лица сменилось неподдельным ужасом. — А-архангел? Чт… в смысле… КАК?   Оформить поток мыслей в предложение становилось слишком тяжело, слова вылетали дрожащими обрывками, едва не срываясь на крик. Архангел мертв. До этого в Раю исчезали многие - простые ангелы, иногда праведные души, один раз даже исчез Небесное воинство. Но архангел?  — Слушай, Чарли. — Тон отца вдруг стал серьезным, он мягко, но подозрительно крепко сжал ее предплечья своими почти что детскими пальцами, призывая заглянуть ему в глаза. В тот момент кулон вдруг нагрелся так сильно, что заставил её вскрикнуть и схватиться за шею обеими руками. Отец быстро убрал руки, его охватила паника и тревога, но он собрался с силами, до дрожи серьезно продолжил: — Мы уходим. Стычки все чаще происходят в Раю, я не могу допустить, чтобы какой-то демон тебя зарезал и бросил гнить в руинах. И тем более не допущу, чтобы этот маньяк побывал у нас дома.  Чарли вздрогнула от слов «зарезал» и «маньяк». Раньше отец не позволял себе даже близко так выразиться о смерти, тем более такой низменной. Господь Бог, да она бы никогда и не узнала о значении этих слов, если бы не один её… друг, наверно? Но тут до нее дошел истинный смысл - они уходят.  Сердце пропустило удар, по телу разлилась холодная дрожь, словно её окатили ледяной водой. Небеса, мир, в котором она родилась и выросла, все её друзья, буквально её все…   Через час они уже стояли перед Небесными Вратами. Святого Петра не было на посту, это заставило только сильнее насторожиться. Значит, они сбегают, уходят, никому не сказав? Мозг был готов лопнуть от обилия мыслей и информации, даже прохладный воздух Рая не облегчал эту боль, будто ее голова была огромным устройством на вечном двигателе, которое уже перегрелось и готовилось взорваться.  Отец протянул к ней свободную руку, но кулон снова резко нагрелся, заставил её отпрянуть от него. Что за… дичь? Раньше кулон грелся в присутствии только одного существа, и то существо было демоном, так что это было неудивительно, но почему он вдруг стал так реагировать на ее отца? Разве кулон не греется только получая темные силы от создателя?   Люцифер спросил бы, что происходит - о, он бы точно спросил - но время утекало сквозь пальцы, поэтому он просто нырнул в портал и растворился в круговороте золотых искр, и последним, что мелькнуло было шесть белых крыльев, которые словно исчезали, становились меньше.   Чарли сглотнула, сжала ручку своего небольшого чемодана до дрожи и последовала за отцом. Перед глазами завертелись узоры, словно в калейдоскопе, к горлу подступила тошнота, а определить, где верх и где низ было невозможно.  И вот они здесь.  Чарли очень удивилась, когда увидела себя в зеркале на Земле. Привычный вес четырех крыльев за спиной пропал без следа, словно их никогда и не было, фарфоровая белая кожа с розовыми кружочками на щеках сменилась светлой, почти такой же, но более… человеческой, а вместо кружков появился яркий румянец.  Нимб, символизирующий ее положение на Небесах пропал вместе с крыльями. Люцифер заверил, что это нормально, что они просто пребывают в своих человеческих формах, а если он захочет, то они вернутся в свой изначальный облик. Сама Шарлотта ещё не умела контролировать смену обличий, но надо признать, ее человеческая маскировка была очень необычной и приятной.   Конечно, неспособность взлететь ощущалась почти как инвалидность, но вот радость - теперь она могла спать на спине, не рискуя отлежать крылья! Да и в целом люди её влекли. Ангелы все были такие разные - с разными нимбами, с разным количеством и цветом крыльев, с разными обличиями. У кого-то вообще не было головы, у кого-то ее заменяли парящие сферы и кольца. Но, удивительно, люди были еще разнообразнее тех, по чьему образу и подобию были созданы.   Да, у них были примерно одинаковые конечности, у всех были глаза, ноги, руки, корпус, редко можно было встретить людей без волос. И все равно все были разными. Это противоречие, наверно, и притягивало юную Магне. Ведь она обожает ироничные противоречия…  Мысли уходили далеко-далеко по привычке. Шарлотта медленно поднялась, отряхнула свою белую блузку с кружевным воротником и длинными рукавами и черную юбку до щиколоток.   Мода тут была странная, надень она на Небесах юбку не в пол её бы обвинили в распутности и похотливости. А тут всем словно было плевать. Надо признать, с людьми она была согласна во многом, в том числе и насчет одежды. Серьезно, упрекать её за то, что ей неудобно или жарко в этих длиннющих юбках и платьях? Как-то это по-тирански. — И ты в этом спишь? — Прозвучал голос, такой странный, но такой… родной? Привычный?  — Ну… да. А что? — Она искренне не понимала, сидя в своей кровати и уже натянув одеяло до подбородка. — Это не очень удобно, но я привыкла. Послышался вздох, потом щелчок пальцев. Длинное ночное платье на ней сменилось на что-то, что люди зовут пижамой из кофты с длинными рукавами и штанов.  — Так будет гораздо лучше, Лотти. Только не забудь утром спрятать, нам же не нужны вопросы, так? Маленькая детская головка только кивнула, нисколько не протестуя против новой одежды для сна, ведь она и правда была удобнее той. Подол не задирался и не образовывал неприятные складки, а сквозняк не забирался по ногам под ткань.  «И да, нам не нужны вопросы. Потому что мой воображаемый друг - тайна, он только мой, как и я, еще маленькая, только его. Мы даже поклялись об этом однажды.»  Может, зря она пошла на эту клятву? Тогда, в детстве это было не более чем видение перед сном, просто странный друг, который полностью компенсировал отсутствие отцовского внимания. Сейчас же самым жестоким поворотом судьбы было бы узнать, что все это было по-настоящему. Что не было никаких совпадений, а только намеренные убийства, устранения.   Чарли мотнула головой, отгоняя эту мысль куда подальше. Да, на ней был кулон, прямое доказательство того, что «фантазия» была материальной, но и ему было можно придумать много объяснений. Нашла, а потом забыла, и детский мозг извратил все в желаемую сценку. В этих теориях можно было утонуть, захлебнуться прежде, чем поймешь, что правда, а что выдумка.   И все же поверить, что она росла бок о бок с демоном было слишком тяжело, слишком нереально.   Тут раздался стук в дверь, который чуть не заставил её подпрыгнуть, но, к её счастью, за стуком сразу последовал теплый женский голос: — Чарли? Лап, ты тут? Я просто хотела поговорить, ты так внезапно убежала и… всё хорошо?   Послышался короткий щелчок замка, и дверь открылась, представив взору девушки её подругу. Она была почти на голову ниже Чарли, смугловатое лицо обрамляли темные пряди челки, которая закрывала один её янтарный глаз. Точнее то, что от него осталось. — Вэгги! Да, все… все в норме. — Чарли пожала плечами, на самом деле она так пыталась сбросить с себя накатившую на нее тревогу. Она действительно слишком эмоционально тогда отреагировала, и вот её подруга здесь, чтобы докапаться до мельчайших подробностей и удостовериться, что с ней всё в порядке…  Девушка скептично выгнула бровь и бегло осмотрела Шарлотту своим цепким пронзительным взглядом. Капельки холодного пота на лбу, лицо, ставшее ещё белее, чем было само по себе, выбившиеся из челки светлые пряди на глазах. Она цокнула языком и нахмурилась. — Хороша твоя норма. Я уже боюсь себе представить, что для тебя будет «не нормой». Когда тебя мечом проткнут или на кол посадят, тоже будешь улыбаться и твердить, что в порядке?  Вэгги явно завелась, а это, как известно, было опасно как минимум для мебели поблизости. Чарли вскинула руки в примиряющем жесте, лихорадочно думая, как ей ответить. — Вэгги, но я правда в порядке. Просто немного… испугалась. Кое-чего. Но это слишком долгая история… — Шарлотта потерла заднюю часть шеи и отвела взгляд виноватых черных глаз. Казалось бы, в чем её вина? В том, что пытается не втягивать друзей в эту безумную реальность, где она уже сама не понимает грань между явью и сном?  Вэгги вздохнула и взяла её руки в свои. Руки Вэгги были заметно меньше её, но на тонких аккуратных пальцах и подушечках ладоней явно чувствовались мозоли от постоянной работы и тренировок, а ногти были обстрижены почти до живой части, лишь бы не мешали. Даже такие мелкие детали сполна выдавали её суровость. Где-то внизу, пару дней назад.   Щелчок знаменует об окончании эфира, и звуки затихают, медленно тонут в появившейся пустоте. Эту пустоту прерывает только гул множества мыслей, словно пчелиный улей прямо в голове. И снова мысли возвращаются к этим черным глазам и белым крылышкам. О, он точно знает, о чем она думает и в чем пытается себя убедить. Но всем ее планам грозит грандиозный провал.  Поворот головы - на панели сидит, облокотившись плюшевой спиной о часть сложного устройства, криво сшитая маленькая мягкая игрушка. Игрушка полностью черная, если не считать торчащей белой ваты и двух красных бисиринок-глаз, которые смотрят в пустоту перед собой почти печально.   Сшей эту игрушку кто-то другой, он бы назвал это лишь глупой пародией на один из своих обликов. Но когда один взгляд на кривые стежки навевает воспоминание крохотных теплых пальцев, которые знатно покололись, трудясь над этим шедевром, то не допускается даже плохой мысли о качестве работы.    «Ты, наверно, уже совсем меня забыла, да?» Он усмехнулся, почти грустно, но и с неким предвкушением от встречи. «Пора напомнить о себе, малышка Лотти. И о нашем небольшом договоре.»