Конец

Мордред проснулся в ледяном поту. В буквальном смысле — любое другое существо на его месте назвало бы это инеем. Тонкая корка замёрзшей испарины хрустнула на лбу, когда он сел на кровати. Сел резко, рывком, будто вынырнул из чёрной воды. Сердце колотилось где-то в районе рёбер — неуместное, живое, почти позорное ощущение. Покои тонули в привычном полумраке. Тёмный шёлк балдахина, гобелены с сюжетами падения древних империй, фамильный витраж в стрельчатом окне — алый глаз на чёрном поле, — всё было на своих местах. Дизайнер, которого Мордред выписывал из Школы Тёмных Искусств лет сто пятьдесят назад, знал своё дело: покои давили ровно той степенью величия, какая приличествует Властелину, но не мешала спать. Обычно. Сегодня — не помогли. Мордред закрыл лицо руками. Пальцы, длинные и слишком бледные даже по меркам его династии, ощутимо подрагивали. Фамильный перстень с чёрным алмазом царапнул скулу. Под закрытыми веками всё ещё стояли, как живые: сияющая гора мышц с бочонком. Тощий синекожий наглец, раскачивающийся на люстре. Флегматичный демон. Вампир с блокнотом. Их голоса, их смех, их чудовищное, немыслимое предложение. — Дурак... — пробормотал Мордред. Слово упало в тишину спальни и тут же умерло, задушенное гобеленами. — Старый, выживший из ума дурак. Какие герои — не люди? Какая компания? Какие, бездны ради, путешествия?! Он заставил себя убрать руки от лица. Уставился на фамильный витраж. Глаз в алом поле смотрел на него с фамильным же укором. Отец смотрел так же. И дед. И прадед. И Мордред Второй, чей портрет висел в коридоре, тоже, Мордред был уверен, сейчас выражал бы крайнюю степень разочарования. Приснилось. Привиделось. Бред воспалённого сознания. Триста лет — срок. Любой механизм изнашивается. Вот и сознание дало трещину, выплеснуло наружу какую-то дикую, нелепую фантазию. Светлые Герои, пришедшие не убивать, а... пить. Дроуский коньяк. Печенье в ритуальной чаше. Храм пожертвований как статья расходов — хотя вот это, кстати, было недалеко от истины. Но остальное! — Окончательно спятил, — подвёл итог Мордред вслух. Голос в тишине покоев прозвучал сипло. — Допился до белой горячки. Только я не пил. Он рывком откинул шёлк балдахина. Встал. Босые ступни коснулись каменного пола — плиты отозвались привычным холодом, и это принесло странное, отрезвляющее успокоение. Реальность. Вот она, реальность. Твёрдая, холодная и бескомпромиссная, как хорошо заточенный ритуальный кинжал. Не то что бредовые сны с шоколадной крошкой. Мордред прошёлся по спальне. Без парадного доспеха, без наплечников и плаща, без чёрной короны, сросшейся с висками, он выглядел... иначе. Высокий, поджарый, с благородной бледностью, которая не была болезненной, но и не кричала о мощи. Длинные волосы цвета воронова крыла спутаны после сна. Обычные домашние брюки и свободная рубаха с завязками у горла. Выйди он так на улицу — никто не признал бы в нём Властелина Тьмы. Так, аристократ. Возможно — маг. Возможно — не самой высокой ступени. Только глаза выдавали. Фамильные, рода Мордредов: радужка — чистое серебро, ни белков, ни зрачков. Два зеркала, в которые никто не хотел смотреть дважды. Он подошёл к зеркалу. Остановился. В серебряной глади отразился Тёмный Властелин Мордред Третий. Без короны. Без доспеха. С помятым лицом и инеем на лбу. — Приснилось, — сказал он отражению. — Обычный кошмар. Ничего более. Отражение ничего не ответило. Только смотрело серебряными глазами — бесстрастно, изучающе. Мордред знал, что у зеркал в Тёмной башне имеется зачаток самосознания, и конкретно это зеркало в прошлом веке он лично обучал отвешивать зловещие комплименты. Сейчас оно молчало. И слава Тьме. Он отвернулся. Потянулся к графину на прикроватном столике. Вода с лимоном и угольной крошкой — привычный утренний ритуал. Холодная жидкость обожгла горло, смывая остатки сна. И тут в голове всплыло. Печенье. Оно с шоколадной крошкой! Мордред поперхнулся. Закашлялся. Стукнул графином о столик — чёрное стекло жалобно звякнуло. — Проклятие! — выдохнул он, вытирая подбородок. — Да чтоб тебя... Хорошо. Хорошо. Дышим. Он прикрыл глаза, досчитал до тридцати. Открыл. Покои. Гобелены. Витраж. Всё реально. Он — Тёмный Властелин. Его отец был Тёмным Властелином. Дед. Прадед. Прапрадед, которого он ещё застал дряхлым, но до последнего дня правящим железной рукой из костяного трона. Династия. Ответственность. Предназначение. Светлые Герои — враги. Они приходят раз в сто лет, чтобы попытаться убить его. Он, Мордред, должен встретить их с мечом, магией или особо изощрённой злодейской речью. Это Порядок. Это основа мироздания. Это прописано в Скрижалях Проклятых, которым пять тысяч лет, и никакой дроуский софист с люстры этого не изменит. Мордред зашипел сквозь зубы. Вспомнил — и зашипел. Софист с люстры. Откуда вообще взялся в голове этот образ? Этот тощий, наглый, с белыми глазами и манерой висеть вниз головой?! — Нету их, — сказал он громко. — Нету. Хватит. Быстрым шагом пересёк покои. У двери, возле вешалки с домашним халатом (чёрным, с рунной вышивкой), стоял пюпитр с раскрытым календарём. Не простым календарём — тёмным. Фамильным. «Летопись Торжества Ночи» — толстый фолиант, каждый лист которого был зачарован обновляться сам. Календарь не мерил время сменами солнца — солнце Тёмного Властелина интересовало мало. Вместо дней недели здесь шли Эпохи, вместо месяцев — Циклы, а сегодняшний день надлежало сверять по четырём лунным фазам, двум звёздным стояниям и уровню Праха в нижних катакомбах. Мордред бросил взгляд на страницу. День Седьмой Убывающей Гекаты, Цикл Повторяющейся Скорби. Стояние Змееносца в Доме Праха. Прах: уровень низкий, жертв не требуется. Расписание: — Утренний приём Совета Личей (прошение о расширении некрополиса). — Ревизия теневой бухгалтерии (храм пожертвований, сектор «Б»). — Осмотр Одержимых Шпилей (два прорыва хаоса на семнадцатом ярусе). — Вечерняя злодейская медитация (обязательно). Мордред замер. Храм пожертвований, сектор «Б». Перед глазами снова встал тот, из сна. Берсерк. Гаррет. Ржёт, хлопая по бочонку: «Храм пожертвований! Это круто. Очень по-тёмному. Уважаю». — Чтоб ты провалился, — процедил Мордред. — В Бездну. В саму Бездну, с самыми голодными тварями. И твоя бочка с тобой. Он со злостью захлопнул фолиант. Пюпитр покачнулся. Халат с вешалки сполз на пол. Нет. Никаких «а всё же было неплохо». Никаких «может быть, он был бы не против». Глупости. Детские сказки для тех, кто не несёт бремени власти. Он — Мордред Третий. Тёмный Властелин по праву рождения, по праву силы, по праву трёхсот лет безупречного правления. Ему не нужны друзья. Ему не нужна «компания». И уж точно ему не нужен дроуский коньяк пятитысячелетней выдержки, который на вкус как жидкость для бальзамирования, но с привкусом... Привкусом. Мордред мотнул головой так, что волосы хлестнули по воздуху. — Не было этого! — рявкнул он пустой спальне. — Спать. Вечером лечь спать. Без всяких снов. Тёмная медитация, двойная доза. И проверить заклинания от ментальных вторжений во все слои защиты. Если кто-то из Совета Личей балуется сномагией — узнаю, в Прах сотру. Он рывком поднял халат, накинул на плечи, резко затянул пояс. Движения были отрывистыми, злыми, почти механическими. Так он двигался всегда, когда пытался заглушить что-то внутри себя непрерывным действием. Расписание. Вот что важно. Расписание и Порядок. Он ткнул пальцем в фолиант, снова раскрывая его. — Утренний приём Совета Личей. Прошение о расширении некрополиса, — прочитал он вслух, нарочито чеканя каждое слово. — Превосходно. Некрополис. Кладбищенские споры. Бюрократия. Именно то, что нужно, чтобы выбить дурь из головы. Прекрасный, занудный, злой некрополис и склочные личи, которые будут три часа спорить о ширине склепов. Замечательно. Я этого жду. Я хочу этого. Он почти убедил себя. Почти. Если бы не предательская мысль, скользнувшая на самом краю сознания: «Склепы... три часа... они же так и не сказали, куда именно глаза глядят...» Мордред сжал кулаки. — Кхар-шаграт, — произнёс он медленно и весомо. — Ти-аркх. Нергал-шеп. Ругательства на тёмном сленге. Древнем, ритуальном, запрещённом к употреблению в приличном личевом обществе. Первое означало совокупность всего худшего, что может случиться с некромантом во время призыва. Второе — примерно то же, но про демонов. Третье не переводилось вообще, и Мордред-старший, однажды в сердцах его употребивший, потом два дня не мог смотреть сыну в глаза. Полегчало. Чуть-чуть. Он выдохнул. Расправил плечи. Одернул рукава халата. Фамильные глаза в зеркале напротив глянули сурово и холодно. Никаких снов. Никаких воспоминаний. Есть День Седьмой Убывающей Гекаты, Цикл Повторяющейся Скорби. Есть график. Есть долг. И если Светлые Герои когда-нибудь явятся к его порогу — они встретят Тьму. Настоящую Тьму. С большой буквы. С зловещим смехом и правильно настроенным эхом. А не печенье. Мордред кивнул отражению и направился к двери. Пора было начинать новый день старого Тёмного Властелина. И день этот будет отвратительным. Просто потому, что иным он быть не мог.