Глава 1.

После войны даже магия в её венах больше не была счастьем, не казалась чем-то особенным. Иной раз она вообще жалела, что оказалась волшебницей. Если бы в тот день она не получила бы конверт с гербом Хогвартса, её жизнь определённо сложилась бы иначе. Она сидела в своей небольшой квартире и вдыхала запах табака и безнадёги. Выжившие называли то, что сейчас происходило, миром. Гермиона Грейнджер же называла это своей расплатой. На её бесчисленных книгах давно лежала пыль толщиной в палец, ведь она уже год их не открывала. В руках у неё был бокал с дешёвым джином, который она купила в магловском супермаркете. Он обжигал горло и неплохо опьянял. Главное для неё было - быстро. Она каждый раз надеялась, что эта горечь поможет ей зачеркнуть и забыть. Но это не помогало. И ей приходилось искать всё новые и новые варианты, чтобы заставить своё тело ощущать себя живым. Она давно уже пуста. И ничего и никто, ни один человек не мог заполнить эту пустоту. Да желающих особо и не было. Две недели назад целители огласили ей окончательный вердикт. Он уничтожил её. Она думала в какой-то момент, что заклинание забвения принесло бы ей облегчение. Оно сделало бы её жизнь снова наполненной целью и мечтами. Однако, что за ирония… Именно из-за этого заклинания она и находилась в таком состоянии. Процесс необратим - так сказал ей очередной маг в белой мантии. Два слова, что раскололи её, насыпали в глотку стекла и заставили жевать. Эти два слова похоронили её родителей, сделали её сиротой. Моника и Венделл Уилкинс продолжали жить, пить утренний кофе и обсуждать погоду, не подозревая, что месяц назад пили кофе не с риэлтором, а со своей дочерью. Дочерью, которая была убийцей. Дочь, что самолично убила своих родителей, уничтожив их семью одним взмахом волшебной палочки. А себя посадила в камеру-одиночку в собственном разуме, который потихоньку покидал её. Двигаясь и явно желая слететь с катушек. Больше не принадлежать ей. Три дня назад она в очередной раз разругалась с последними оставшимися у неё, как ей казалось, близкими людьми. - Гермиона, ты снова не пришла на обед, - голос Рона за дверью её рабочего кабинета был полон фальшивой заботы, от которой её тошнило. Она не ответила, сидела в кабинете и смотрела в стену. Она знала, что он скажет, что нужно двигаться дальше. Что война закончилась, что даже Гарри уже восстановился. Оба друга смотрели на неё как будто она была бокалом, который треснул, но который всё еще можно использовать. Будто если они будут предельно милы с ней и таскать её по всем этим обедам и заваливать словами о том, что всё будет хорошо, она снова станет без трещин. Они не видели очевидного. Бокала больше нет. Есть только мелкие осколки, которые режут её, режут любого, кто к ней прикасается. Последняя ссора была особенно грязной. Рон кричал о том, что она скатывается, что она постоянно пахнет перегаром. Хотя он, на минуточку, ввалился в её дом ранним утром в субботу! Обвинял её в том, что она пьет странные зелья, будто он имел хоть какое-либо право лазать по её шкафам и изучать их содержимое. И это еще хорошо, что он не нашел тот самый порошок, который помогал ей иногда тащиться на эту проклятую работу. Пока Рон орал, Гарри стоял у порога комнаты, смотрел на неё помятую и растрёпанную, держащуюся за голову и лишь горько качал головой. Иди ты нахер, святой Поттер - пронеслось у неё в голове. Они хотели видеть свою Золотую Девочку. Гермиону, которая знала ответы на все их вопросы. Они не понимали и отрицали, что она больше никогда не будет ею. Сама она хотела только одного - перестать помнить и чувствовать. Не помнить вкус крови и чувства боли от Круцио на полу Малфой-Мэнора. Не помнить хриплое дыхание Сивого, когда он прижимал её к стене и желал попробовать, какова на вкус грязнокровка. Не помнить пустых глаз Лаванды, Римуса, Тонкс, Фреда и многих других. Не помнить серого неба над Хогвартсом и запаха крови на себе. Эти кошмары были настолько реальными, что она просыпалась в ночи с криком. Гермиона допила джин залпом и поднялась. Ноги были ватными, но в голове всё еще сохранялась ясность. Она пропала на три дня, не выходила на работу, не отвечала на патронусы и на письма. Закрыла все доступы к себе и отключилась от этого мира. Но сегодня был её вечер. Пятница, то самое время, когда оболочка Золотой Девочки окончательно трескалась, выпуская наружу ту, кем она стала. Она выбрала короткое чёрное платье. Самое простое, не считая того, что оно было неприлично коротким. Никакой косметики, она не станет перекрывать эти тёмные круги под глазами. Её кожа была бледной, сероватой и казалась прозрачной. “Инферно” ждал её. Гадюшник в самом сердце Лютного. Место, где её не лечили, скорее калечили, но это было необходимым. Тут собирались те, кому нечего терять. Те, кто тонул в этом болоте. И она была одной из них. Увязла так глубоко, что не чувствовала коленей. Уже больше полугода каждую пятницу и субботу она приходила сюда. Только здесь, в этом душном и гадком месте, она могла по-настоящему дышать. Только здесь она жила. Когда она вошла в подвальное помещение, гордо называющее себя клубом, басы сразу же ударили в грудь. Выбивая из неё остатки того ощущения, что её тело принадлежит ей. Магия и забвение окутали её. Она протискивалась к бару сквозь толпу, игнорируя липкие взгляды на себе или случайные похотливые руки. Ей было пофиг, она на самом деле их даже не ощущала. Единственное, что она действительно чувствовала в этом аду, был прожигающий взгляд. Его взгляд. Вот и сейчас, садясь на барный стул, она кожей ощущала на себе снова этот лёд. Он сидел в том же самом углу, что и всегда. Интересно, он купил это место? Сохранил за собой, используя свои тёмные связи? Она никогда не видела, чтобы это место было занято, всегда пустовало, если его не было. Краем глаза она заметила, что он был одет во всё черное, как тень, от которой невозможно избавиться. Его черная рубашка была расстегнута на три пуговицы, открывая бледную кожу шеи. Он никогда не танцевал, хотя последние три месяца он был тут каждый раз. Его серые глаза смотрели на неё сквозь сизый дым сигареты. Следили за каждым её движением, за каждым выпитым стаканом. Они никогда не разговаривали, просто узнавали друг друга в этой толпе. Двое выживших, которые не знали, что делать с этой жизнью. Он выглядел паршиво, несмотря на идеально выглаженную рубашку. Несмотря на всю ту роскошь, что мог себе позволить. Она всё равно не могла скрыть следы, оставленные отчаянием. Его зрачки были огромными, поглощали радужку. Он был сломлен иначе. Тихо и аристократичнее, но дыра внутри него была бездонной, так хорошо ей знакомой. - Твой заказ, дорогуша, - сказал бармен, который уже узнавал её, и протянул ей бокал с черным пакетиком. Гермиона пододвинула к себе стакан и достала из него что-то плоское. Сегодня ей понадобится двойная доза, слишком много шума в голове. Слишком много боли в груди. Она хотела содрать с себя кожу и исчезнуть, раствориться в ощущении где нет влияния мыслей и потока обрушившихся на неё проблем. Она знала, что он смотрит, видела это краем глаза. Ей было плевать. Закинув содержимое пакетика в рот - раздавила оболочку зубами. Зазвенел вкус металла на языке, и она запила это водой. Алкоголя на сегодня было достаточно. Она заметила, что он поднялся. Словно хищник, идущий ровной походкой прямо к жертве. Она видела всё словно в замедленном кадре. В каждом его движении читалось отчаяние. Она будто в зеркало глядела, находя в нём себя. Она повернула голову и посмотрела прямо на него. В это мгновение шум из головы исчез, мир поплыл, а она сама, превратилась в расплавленный воск. Остался только этот темный бар, музыкальные басы, гул голосов вокруг и его глаза. Кайф принёс ей то, что она искала - освобождение. Страх полностью испарился, оставляя одну только эйфорию. Пламя полностью состоящее из химии сжигало её, и она охотно вступала в этот огонь. Он подошёл вплотную, от него пахло мятой и веяло холодом. Теперь она вблизи смотрела в эти серые глаза, что преследовали её даже в тех редких снах, где не было Сивого. Его рука с длинными пальцами легла на её подбородок, грубо и властно сжимая и притягивая к себе. - Ты опоздала на десять минут, Грейнджер, - прошептал он, склоняясь к её лицу так низко, что их губы почти соприкасались. - Я уже начал думать, что твои святые рыцари заперли тебя в гриффиндорской башне, как какую-то светлую принцессу. Но вот ты здесь и выглядишь совсем не как принцесса. - Пошёл ты, - выдохнула она, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Химия в её крови требовала действия. Хотелось накинуться на него с агрессией, хотелось прикоснуться к нему. Она вцепилась пальцами в его плечи, комкая ткань дорогой рубашки. - О, как грубо, - он усмехнулся, но Гермиона видела, в нём не было ни грамма радости. Только одержимая мания. Его ладонь скользнула ей на затылок, пальцы запутались в каштановых волосах. Он грубо дёрнул её голову назад, открывая её тонкую шею. - Но мне нравится. Ты здесь именно для этого. Хочешь, я вытрясу из тебя это чертово благородство, а? - он наклонился еще ниже, почти касаясь её шеи губами. Это была изощренная пытка, еще чуть-чуть и она чувствовала, что сама прижмется шеей к его губам. - Твои друзья небось сейчас пьют сливочное пиво и рассуждают о морали. - он провёл языком по её коже, и ток ударил по ней, заставляя её дрожать. - А ты здесь, со мной в этом гадюшнике. Потому что ты такая же, как я. Грязная. Признай это, Грейнджер. - Признаю, - прохрипела она, подавляя стон удовольствия. Она задыхалась от близости и невыносимого напряжения. - Я ненавижу их и ненавижу себя. Он прищурился, она видела, как в серых глазах вспыхнул тёмный голод. Хищник поймал свою добычу. Хищник собирался с нею расправиться. - Тогда пошли, - прохрипел он, выпуская её волосы из руки. - Пока я не сожрал тебя прямо здесь, на глазах у этих отбросов. Он рывком стащил её со стула, и бросив золотые монеты на стойку, схватил за руку и потянул за собой. Они шли быстро, сквозь потную толпу и липкий туман, в сторону темного коридора, ведущего к туалетам. Гермиона шла за ним, еле поспевая, спотыкаясь на не слушающихся ногах. Мир вокруг тонул, превращаясь в размытое пятно. Она знала, что ей не стоит ожидать от него любви, он подарит ей только очередную боль и попытку забыться в чужом, таком же мертвом теле. И ей казалось, что это именно то, что нужно. Дверь туалета захлопнулась, и он больше не церемонился. Он одним яростным движением подтолкнул её вперед, и она не ожидавшая этого, болезненно ударилась бедром о край раковины. Эта вспышка боли была даже приятной, отрезвляющей. Прорезала её туман, напоминала что она живая. Она уставилась в зеркало перед собой, заляпанное разводами, и в нём наблюдала за ним. - Посмотри на себя, Грейнджер, - прорычал он, стоя сзади, вжимая её спиной в свою грудь. Его рука, легла ей прямо на лицо, пальцы грубо впились в щеки, вынуждая смотреть на свое жалкое отражение. - Посмотри в эти грёбанные зрачки.. Гермиона подумала, что скорее всего, он оставит кучу синяков на её теле. Маленькие рассыпанные звёзды. Их личная проклятая звёздная карта. Двух поражённых жизнью звездочётов. Тем временем он медленно, не отрывая горящего взгляда от её отражения, расстегнул свои брюки. Движения показались ей спокойными и обычными. Сквозь пелену Гермиона смотрела, как завороженная, утопая в этом наркотическом кайфе. Реальность была вязкой как кисель. Он вытащил свой уже стоящий член и крепко сжал рукой. Потом несколько раз медленно провёл рукой по всей длине, сжимая головку. Гермиона видела его желание, в нём отсутствовала какая-либо мораль. - Скажи-ка мне, - он положил руку ей на бедро и погладив, без предупреждения шлёпнул. Звук шлепка отразился от стен, попадая в самые слабые струны её нервной системы. Она ахнув от неожиданности, задрожала и прильнула к нему сильнее вжимаясь. - Неужто ты забыла о своих любимых книжках и теперь отрываешься так? А твой чёртов Орден Мерлина, которым тебя так гордо награждала страна? Ты здесь, в вонючем сортире, под кайфом, и ты скорее всего уже течёшь только от того, что я тащу тебя за волосы. - Заткнись...Малфой - выдохнула она, собирая себя по осколкам и пытаясь обернуться к нему. Когда она завертелась в его руках, он только сильнее прижал её, вдавливая в раковину, упираясь ей стояком, сквозь тонкую ткань платья, меж ягодиц. - Ни хуя. Сегодня ты будешь слушать, - его губы коснулись мочки её уха, обжигая ледяным дыханием на контрасте с жаром его тела. - Ты же этого хотела? Чтобы кто-то вытравил из тебя эту правильную суку? Чтобы кто-то взял контроль, потому что сама ты уже ни черта не контролируешь? Он грубо развернул её к себе. Гермиона крутилась в его руках, как кукла, и едва успела вдохнуть, как его пальцы снова оказались на её лице. Он обхватил её челюсть, заставляя задрать голову так резко, что в шее что-то хрустнуло. Он вёл себя дико и властно, подчиняя её себе. Малфой смотрел на её дрожащие губы, на закушенную губу и в его глазах полыхал коктейль из ненависти и маниакального желания сокрушить её. Точнее того, что в ней осталось от человека. - Ты моя, - прошептал он. Гермиона слышала в этом свой личный приговор. - В этой дыре, в этом трипе - ты только моя. Поняла меня, Грейнджер? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова перед ним. Кайф внутри мешался с адреналином, превращая кровь в ядовитую бурду. В мире, где от неё требовали правильности и быть непогрешимой, она жаждала такого подчинения. Желала, чтобы кто-то пришел и просто забрал у неё право решать. Малфой был именно таким. Он ни на секунду не выпускал контроль и власть, это было его второй кожей. Даже в самом сильном наслаждении, он держал свои чувства в узде. Он резко дёрнул её за край платья, задирая его наверх. Звук разрывающейся ткани показался ей прекрасной мелодией. Он не искал нежности. Ему нужна была разрядка, и она видела это по тому, как он вскармливал своих демонов, сильнее сжимая её бедра. Его движения были рваными, грубыми, лишенными какой-либо прелюдии. Он даже не снимал с неё белья, только отодвинул край. Подхватил под бедра и приподнял над полом, делая шаг вместе с ней на руках к стене. Гермиона инстинктивно обхватила его талию ногами, чувствуя, как короткое платье задралось до самого пояса. Он прижал её к стене, вдавливая собой в холодную плитку. Одной рукой он удерживал её за бёдра, а второй направлял член в неё. Она была мокрой. Гермиона даже не подозревала, что под кайфом всё может быть настолько круто и страшно одновременно. Каждое прикосновение было вдвойне осязаемым. Когда он вошёл в неё, до самого упора, Гермиона вскрикнула, запрокидывая голову и цепляясь за его плечи, пытаясь удержаться. Это было не только наслаждением, это был разлом. Она ощущала свои грехи каждой клеткой тела, видела, как один за другим гаснут все её маяки, все принципы и убеждения, которые она строила годами. Осталось только это наслаждение и его член внутри неё. - Блять... - выдохнул Малфой, и не ожидав таких ощущений, замер на мгновение, желая продлить эту эйфорию. Его лицо исказилось словно он пребывал в диком экстазе. - Какая же ты узкая. Какая ты правильная даже в этом дерьме. Он начал двигаться. И даже его изначальный темп был сумасшедшим, каким-то животным. Ритмичные удары тела о тело отзывались влажными звуками в пустом туалете. Гермиона несколько раз сильно ударилась затылком об стену, пока Драко, который дышал отрывисто и хрипло, не положил ей руку на горло, слегка сжимая и фиксируя. Он не душил её до состояния, когда не хватает воздуха, он очень чётко обозначал границы. Словно напоминал ей, кто здесь ведёт. Его толчки были жесткими, ей казалось, он хотел пробить её собой. Каждое движение ощущалось как вспышка ослепительного света за закрытыми веками. Она едва успевала вдыхать от его напора и своих стонов. В какой-то момент он слегка подогнул колени, ища более удобный угол, для глубокого проникновения. Оттого, что он вжал её в стену своим телом и упёрся одной рукой в стену над её головой и теперь нависал над ней, полностью забирая её в своё пространство, ей казалось, что воздуха категорически не хватает. Его власть была абсолютной. Она ощущалась физически, и он делал всё возможное чтобы она стала для неё неоспоримой. На пике этого безумия, они начали бешено целоваться. Поцелуи лишенные нежности, но полные отчаянного узнавания, будто они были давними любовниками, что бродили кругами и наконец-то нашли друг друга в их общем аду. Они вкладывали в него всю свою ненависть и отчаянное желание спастись. Он отстранился первым, тяжело дыша. Гермиона посмотрела на него. В её больном, убитом химией мозгу внезапно мелькнула совершенно трезвая и оттого еще более пугающая мысль. Он был красив, даже сейчас он был до омерзения красивым. Шок от этого понимания прошибал её, уничтожая всю её стойкость, всё то, что она отчаянно старалась к нему испытывать. Все те чувства что он заслужил от неё, за все годы что издевался и мучал. Она зажмурилась, отчаянно желая, чтобы туман вернулся и накрыл её снова, унося эту правду в небытиё. Эти чувства были опасны. Последнее, чего ей не хватало - подумала она - страдать еще и из-за Малфоя. Она открыла глаза и прямо посмотрела в эти серые глаза. В те самые глаза, что безучастно смотрели на неё, пока Беллатриса резала её руку и насылала на неё одно за другим заклятия. Он смотрел в ответ, и она понимала, что он знает, о чем она думает. Потому что сам он смотрел в те карие глаза, что каждую ночь являлись ему в кошмарах. Те глаза, что осуждали его из темноты за его трусость и его молчание. - Блядство... - выдохнул он, не выдержав первым. Ритм его толчков сбился, руки сильнее сжали её тело. Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от этого чувства, но тут же распахнул их снова. Он с ещё большим напором стал трахать её, словно уничтожал их обоих этим актом. Но как бы он ни пытался, внутри них, всё еще продолжали гореть два сердца, отчаянно и безнадежно желая вернуть себя себе. - Ну же, Грейнджер. Смотри на меня. - приказал он, с каким-то отчаянием, и она послушно снова заглянула в его глаза. Но сейчас, она не видела в них своей боли. Она тонула в этом сером, ледяном, штормовом море его глаз. - Только я... только эта боль... забудь всё остальное! Он увидел её чувства, то, что она поспешно, в панике пыталась скрыть. Увидел её сломленность от этого безумного осознания. Увидел каждую трещину в её душе, потому что всё это было его зеркальным отражением. Он вдруг коснулся её большим пальцем, ласково проведя им по щеке. Но словно осознав, что делает, тут же больно надавил на нижнюю губу, заставляя её стонать громче. Он ускорился, давая ей прочувствовать всю свою власть, каждый влажный удар. - Хорошая девочка, - выдохнул он. Она давно не была хорошей девочкой, её глаза наполнились слезами, и она отчаянно замотала головой. Словно прочитав её мысли, он зашептал снова. - Моя умная, послушная дрянь. Тебе нравится, когда я так говорю? - он впился в её шею губами, кусая и засасывая кожу. Оставляя там себя, что бы она помнила кто это с ней делал. Пусть помнит как низко она пала. В его руки. Руки того, кто не спас её. Того кто смотрел на неё не сделав ни шагу. - Да... - простонала она, окончательно сдаваясь этой разрушительной силе. - Пожалуйста, Драко... еще... - Я отдам тебе всё, - он вышел из неё полностью и снова вошел, подталкивая её к краю, швыряя её в небытие. То, как она стонала с его именем на губах, блядство, ради этого он готов был принять еще одну метку. Он валялся бы в ногах, умоляя о ней, лишь бы ему позволили снова услышать эту мелодию из её уст. Чёрт, он пойдет на всё ради этого. Осознание ударило в мозг, он ощущал как она сжимает его, как он сам готов взорваться. - Заберу всё то, что причиняет боль. Останусь только я. Поняла? Только то, как я тебя трахаю в этом сортире. Давай кончи для меня. Кончи на моём члене. Дай, мне себя. Всю себя. Гермиону настиг мощный, как взрыв, грязный и самый честный оргазм. Она видела его лицо, в яростном наслаждении. Видела его зрачки, в которых тонула вся её прошлая жизнь. Это была попытка почувствовать границы своего тела, попытка заземлиться в реальности через физику. Он сразу же последовал за ней, прижимая её к стене так, что казалось, хотел уничтожить её, размазав по этой стенке. Драко уткнулся лицом в её шею. Он на минуту сбросил контроль и ей показалось, что она видит в нём отчаяние, которое сегодня тоже стало ей знакомо. Она поняла, совершенно шокирующую для себя вещь. Она не хочет, чтобы Драко Малфой выпускал её из своих рук. Словно услышав её мысли, он горько усмехнулся. - Не смей... - прохрипел он ей в кожу. - Не возвращайся к ним. Ты слышишь? Только я знаю, какая ты на самом деле. Только я видел тебя на самом дне, всегда, Грейнджер, я замечал это всегда. Простояв так минуту, слушая её успокаивающееся дыхание, он снова напрягся и отстранился. Взгляд моментально стал холодным, но рука, будто живя отдельной жизнью и не в силах оторваться, еще медленно поглаживала её по лицу, стирая капельки пота со лба. - Приведи себя в порядок, - бросил он, уже поднимая штаны и застёгивая ширинку. Он поправил свою одежду и выразительно посмотрел на неё. - Мы еще не закончили. Ты моя личная доза, и я еще не насытился твоим падением.