Эпилог

Жизнь Гарри Поттера выглядела идеальной. Во всяком случае, так казалось со стороны. Он работал аврором и его карьера стремительно набирала обороты. Его уважали, рядом всегда был его лучший друг, а дома ждала рыжая ведьма, которая встречала его уютом и планами на будущее. Всё шло спокойно и без казусов. Но где-то внутри, как ему казалось в области рёбер, там где было его храброе сердце, сейчас зияла пустота. Ему самому, жизнь которой он жил, казалась декорацией. Он сам её выстроил, не желая сойти с ума. Он чувствовал, отчаянную потребность в чём-то. Или в ком-то. В своей лучшей подруге. Гермиона. Её имя отдалось больным эхом в груди. За последние несколько месяцев, он сто раз прокручивал их последнюю встречу там, в “Инферно”. И при каждом воспоминании его тошнило. Нет, не от неё, не от того что он там увидел. Его тошнило от самого себя. Всё о чем он мог думать, о сожалении. Он сожалел что был слаб. Сожалел что та вспышка гнева, что накрыла его, сломила их дружбу. Тот гнев был прикрытием. Он понял это спустя некоторое время, когда нашел в себе силы признаться самому себе. Под тем гневом он скрывал свой собственный страх. Ему её не хватало. Он скучал по их разговорам у камина, скучал по её поддержке. Скучал по её уму и тому как она умело находила выход из любой ситуации. Даже её занудство, над которым они так часто любили подшучивать, казалось ему утраченным золотом. Тот год после войны был грёбаным адом. Гарри сам едва выкарабкался, еле-еле собрал себя по кускам. Когда он увидел, что Гермиона начинает разрушаться, он... он просто струсил. Не смог взять на себя ответственность, которая казалась ему непосильной ношей. Видя, как она отдаляется, слыша бесконечные истерики Рона, который был в ярости от того, что Гермиона больше не принадлежит ему, чувствуя давление со стороны Джинни, которая желала всё больше внимания к себе - он испугался. Ему не захотелось снова ввязываться в мутную историю и он просто закрыл глаза на все то, что происходит. Каждый раз, когда он находил её под чем-то, когда видел её стеклянные глаза, он делал вид сочувствующего друга и изображал переживание за неё. На самом же деле он ни разу, ни единого долбанного раза, не пытался её понять или по-настоящему помочь. Конечно он знал про её родителей, отчасти даже чувствовал себя виноватым в том, что ей пришлось сделать этот выбор. Он знал, что ей сообщили о необратимости процесса. Видимо это и стало её финальной точкой. Она нуждалась в нём и он это чувствовал, но он был слаб. А если говорить совсем откровенно, то он просто струсил. Он до ужаса боялся, что если погрузится в Гермиону, в её бездонную пучину отчаяния, то его самого снова накроет эта черная волна, из которой он только-только еле вынырнул. Сейчас конечно он понимал это ясно, но тогда, он просто позволял себе и Рону поучать её. Они ни разу не попытались заглянуть внутрь неё. Всё что они делали, это лепили пластырь на сломанные кости. Да он, блять, даже упустил момент, когда она плотно подсела на всю эту хрень. А звоночки то были. Сперва она начала пить зелья для сна, потому что кошмары, мучившие её, спускали её в ад, протаскивая по нему за волосы, а потом выбрасывая её в холодном поту в ночь. Он слышал как она кричала по ночам. Тот её крик... Он никогда не забудет, ведь от этого душераздирающего крика у него кровь стыла в жилах. Гермиона… Она была единственной, кто никогда не отворачивался от него. Даже когда Рон бросил их в лесу, даже когда весь мир считал Гарри сумасшедшим, даже когда все думали что он сам подкинул своё имя в огонь… Она всегда верила ему! Нет, не так. Она всегда верила в него. А он... чем он ей отплатил? Он её предал. Вот уже полгода, он медленно погибал внутри. Он злился на себя за ту ярость, которая охватила его, когда он увидел её с Малфоем в том отвратительном месте. Он презирал её за это. Но разве он имел право её презирать? Имел ли он право её осуждать, когда сам бросил её в темноте? Он точно знал, Гермиона бы приняла любой его выбор. Даже если бы он сошел с ума и решил жениться на Беллатрисе Лестрейндж. Она бы осталась рядом. А он ушел. Он часто вспоминал её глаза в тот день, когда она пришла увольняться из Министерства. Она была бледной, ранимой, её всё еще била мелкая ломка. Она пришла в сопровождении Блейза Забини и это взбесило его еще сильней. Он помнил, как она сделала шаг к нему, как в её глазах была надежда... Он видел что она нуждалась в его понимании… Он мог бы сказать ей тогда хоть одно тёплое слово. Но он поставил себя и свою злость выше. Его злило, что она бросает работу. Злило, что она заявилась с этим слизеринцем. Злило, что она предавала свою давнюю мечту. И он, глядя ей прямо в глаза, просто отвернулся и зашагал прочь вслед за Роном, который брызгал слюной от негодования. Но имел ли он права осуждать её за то, что она не соответствовала его ожиданиям? Да, она мечтала о карьере в Министерстве. Но всё это было до Битвы за Хогвартс, до всего ужаса что ей пришлось пережить. Он не мог принять что она не та девушка что училась с ним в школе и готовила с ним оборотное в туалете плаксы Миртл. Да он и сам больше не был тем парнем. Но себе он смог это простить, а её осуждал. А сейчас... Сейчас было поздно. О её жизни, он не знал ровным счётом ничего. Она будто пропала с радаров. Испарилась. Счастлива ли она? Здорова? Жива ли вообще? Эта неопределенность съедала его каждый день, совесть медленно расправлялась с ним не щадя ни на йоту. Конечно он мог бы узнать, в конце концов, он был аврором. Однако стыд и трусость связывали ему не только язык, но и руки с ногами. Он всё чаще стал сталкиваться с Малфоем в Министерстве. Тот стал частым гостем, восстанавливая влияние семьи. Им приходилось вынужденно общаться по работе. Малфой вел себя подчеркнуто вежливо и отстраненно. Рона он вообще не считал за человека. Он даже смог затребовать отстранения Уизли от всех их совместных проектов, чем немало досадил тому в карьере. Рон бесился и проклинал его, а Гарри молчал, понимая что Малфой имеет на это полное право. Но один случай не давал Гарри покоя. Когда готовился закрытый прием в Малфой-мэноре, его туда назначили в качестве главы охраны. Малфой лично посетил Министра и затребовал списки работников. Увидев имя Поттера, он без объяснения причин попросил Кингсли его заменить. Чего он боялся? Ведь все авроры были связаны магией неразглашения. Малфой выглядел абсолютно нормально. Он больше не был тем разбитым человеком, что встретился ему в том подвале. Он выглядел важным и деловым. Но что-то в нем изменилось. Гарри отчаянно за это цеплялся, какое-то странное непреодолимое желание выяснить что именно. Что-то в нём его настораживало. Малфой вроде был тем же высокомерным ублюдком, но в то же время - уже не им. Гарри сотни раз хотел подойти к нему, схватить за воротник дорогой рубашки и закричать: Где она? Ты что-то с ней сделал? Но он не мог. Стыд и осознание собственного ничтожества от того что он бросил её среди них и теперь не знал, что же с ней случилось, лишали его голоса. Возможно Малфой и сам не знал что с Гермионой. Он никогда не давал повода думать, что мог хоть как либо быть с ней связан. Поттер скучал по своей подруге, но он совершенно не знал, что ему делать. Он был героем для всей страны, но для себя он был заперт в клетке с табличкой - трусость. Он просто не мог посмотреть правде в глаза, боясь что та его убьёт. С их последней встречи прошло около шести месяцев. Гарри стоял у входа в Гринготтс, заканчивая очередную смену патруля. Весеннее солнце слепило глаза, а мантия аврора всё чаще стала казаться непосильной ношей. Он только что собирался отправиться домой. Там его как и всегда, ждала Джинни. Он только собирался заглянуть в магазинчик за углом, купить ей любимых булочек, когда улица словно затихла. Это была странная, неестественная тишина. Она сразу привлекла его острый слух, отточенный работой. Казалось шум Косого переулка подвергся заклятию немоты. И внезапно кто-то это заклятие сразу снял, потому что появился гул голосов и охов. Шепоток обсуждения несся от прохожего к прохожему. Кажется, где-то впереди яростно защелкали камеры, он точно услышал этот звук. Его раньше тоже преследовали. Он обернулся ища в чем же причина, рука уже давно выхватила палочку из кармана. Но смотря туда, куда были направлены все взгляды, Гарри почувствовал как кто-то отключил кислород. По оживленной мостовой шла пара. В девушке идущей за руку с молодым, высоким мужчиной невозможно было узнать ту самую Гермиону Грейнджер. Не ту, что он помнил. Та девушка была часто слегка растрепанная, с стопкой книг в руках и виноватой улыбкой. Она не была в себе уверена, Гарри знал это, ведь сам сто раз успокаивал её и говорил что она очень привлекательна. И это точно не была та грязная девка из притона, в котором он её последний раз видел. Не та девушка, от которой он отвернулся из-за своей трусости и брезгливости. Не та, кого он бросил среди школьных врагов. Под руку с Драко Малфоем шла настоящая леди. На ней было легкое бежевое пальто, идеально сидящее по её фигуре. На ногах были сапоги на каблуках, каждый её шаг словно бил каблуком по его душе. Растаптывая всё их прошлое. Её волосы не были лохматыми и сухими, они лежали аккуратными локонами вдоль её спины. Каштановые пряди отливались золотом на солнце. А лицо... Мерлин, её лицо сияло. Это были те чистота и спокойствие, которых Гарри так хотел для неё, но которые не смог, или не захотел дать сам. Малфой рядом с ней неожиданно для Гарри, смотрелся очень гармонично. При встречах на работе, он уже давно это заметил, в нем не было ни затравленности, которая была во время их шестого курса и войны. Ни той сломленности, что он видел когда она завершилась и прошли суды. Он не изменяя своим привычкам был одет в черное - строго, как и подобает Малфоям. Но было в нём такое, что меняло всё… Что делало эту строгость и темноту притягательной даже для Поттера… Его взгляд. Да что б тебя, Мерлин! Он и в самых глупых фантазиях не смог бы придумать такого. Его взгляд был полон обожания! Чёрт возьми, он смотрел только на неё словно она была той, кто освещал ему жизнь. От того как преданно он выглядел, у Гарри засосало под ложечкой. Он моргал и моргал, но это была явь. Драко что-то шептал ей на ухо, склонив голову, и Гермиона, его Гермиона, весело и по-настоящему смеялась в ответ. Он стоял и не мог отвести от них взгляда. Когда они поравнялись около ступенек банка, их взгляды пересеклись. Гарри сделал шаг вперёд и открыл было рот, пытаясь произнести её имя. Что он хотел сказать? Извиниться. Позвать. Обьяснить всё то дерьмо, что натворил…Сказать что скучает. Он прошептал беззвучно “Гермиона” … она смотрела в этот момент прямо на него. Но в её медовых глазах была пустота. Там не было боли, не было упрёка и той мольбы что приходила к нему в кошмарах. Она сквозила равнодушием, к нему… К тому ради кого она готова была положить свою жизнь… Она смотрела на него так, словно он был случайным прохожим, которого она никак не может узнать. В какое-то мгновение, он действительно подумал, не наложил ли Малфой на неё Обливиэйт. Но он знал что нет. Он видел в ней её. Но ту её часть что прошла мимо, продолжая слушать Малфоя, даже не кивнув в знак того что она его узнала. Пока они поднимались, в какой-то момент, видимо она сказала что-то такое особенное, Малфой остановился. Он внезапно притянул её к себе за талию и поцеловал. Это был мгновенный порыв, который перешел в долгий поцелуй у всей улицы на виду. Он целовал её! Репортёры наверное были в не меньшем шоке, как и невольные зрители. От них так сильно веяло любовью, это было ощутимо на всю округу. Гарри показалось, будто воздух вокруг них искрится. Если бы в этот момент появился Купидон и начал стрелять стрелами в толпу, Гарри это нисколечко не удивило бы. Святой Годрик, они были неприлично и вызывающе счастливы! Об этом кричал каждый их жест! Её рука так доверительно покоилась на его предплечье, том самом где была Темная Метка! Гарри не видел ни к кому такого доверия от неё. Шальная мысль пронеслась в голове, что если бы прямо сейчас Малфой пригласил бы её посетить собрание Пожирателей, он мог поклясться своей магией, она бы пошла с ним ни о чём не жалея. Он смотрел как они скрываются за массивными бронзовыми дверями Гринготтса. Как позже Гарри узнал через свои связи и с помощью Билла Уизли, в тот день Драко вёл её в фамильные хранилища Малфоев. Они выбирали обручальные кольца. Самые редкие, с самой древнейшей магией для мужа и жены, те что подразумевали под собой счастье для супругов Малфоев. В ту ночь Гарри впервые напился до чёртиков. Его душило чувство вины, от которого не было спасения ни в объятиях Джинни, ни в работе. Он понял самое страшное. Он её бросил, словно она была разбитой куклой с которой ему лень было возиться. А Малфой… Его заклятый враг, человек, которого он презирал всю свою школьную жизнь…Подобрал её осколки, склеил их с помощью любви и исцелил. Он сделал то, на что у героя не хватило ни силы духа, ни сердца. После той встречи прошло еще два месяца. Было обычное утро, он сидел в кабинете за столом и пил отвратительный кофе. На стол ему упал новый выпуск “Ежедневного Пророка”. Газеты уже больше месяца пестрили заголовками о том что, в скором времени отгремит свадьба века. Она планировалась закрытой и никто не знал точной даты, разумеется кроме как гостей. Ни Гарри, ни уж тем более Рон или Джинни в этот список не входили. И вот сегодня наконец-то репортёры получили право на публикацию снимков и подробностей торжества. Вся газета казалось стала свадебным альбомом этой пары. Их свадьба состоялась месяц назад. Гарри дрожащими руками пролистывал газету, сердце стучало, а нога в аврорском ботинке отбивала нервный ритм. Мерлин, это была роскошнейшая свадьба, которую когда-либо видел магический мир. Фотографии на весь разворот ослепляли глянцевым блеском. И если бы Гарри не знал Гермиону так хорошо, то он бы поверил, что она и есть та самая расчетливая невеста, вышедшая замуж только ради золота и титула. Однако он знал правду и эта правда резала его мечом Годрика Гриффиндора. Он смотрел на эти снимки, ловя каждое движение на колдо. Подмечал детали, словно был сталкером. Он с жалостью смотрел на неё в окружении друзей Малфоя. Сначала он хотел по привычке разозлиться, но присмотревшись, понял что теперь эти люди стали и её друзьями. Он увидел это в её глазах. Она смотрела на них так же, как долгие годы смотрела на самого Гарри. Её глаза искрили доверительным светом обращаясь к ним. Он не мог ошибиться, ведь столько раз видел этот взгляд не только на себе, но наблюдал за ним даже со стороны, когда она смотрела на Рона или Джинни. Теперь же этот взгляд, полный любви и признательности, был обращен к Теодору Нотту, Блейзу Забини и Пэнси Паркинсон. Он не знал что хуже и более шокирующе, то что она смотрит так на них или то что эти взгляды были взаимны. Боже, Гарри скорее бы поверил что Дамблдор воскрес, чем в то что видел перед собой. Он и представить не мог, что Паркинсон, эта жестокая стерва, может так мило улыбаться, поправляя фату на плече Гермионы. Они оберегали её, стояли вокруг неё щитом. Гарри смотрел на снимок и понимал что она была по-настоящему счастлива в окружении этих змей. А фотография на которой была её свекровь - Нарцисса Малфой? Эта холодная леди, над которой Гарри когда-то по-мальчишески поиздевался в школе, пытаясь в ответ задеть Драко, и которая позже спасла его жизнь. Нарцисса Малфой стояла рядом с невестой, и без вопросов было понятно что она полностью одобряет этот союз. Эта гордая аристократка смахивала слезы платочком от счастья, глядя на своего сына и его жену. Подумать только! Жену - маглорожденную волшебницу. Гарри еле дышал! Он знал что Рон сегодня напьётся и придёт буянить к нему в дом, знал что он сядет с ним на диване и будет молчать как обычно. Обычно он ждал, потому что Рон успокаивается только после того как, отборно обзывает Малфоя и говорит гадости о Гермионе. Молчал и ничего не говорил. Он искренне надеялся что сегодня у Рона не найдётся слов. Потому что колдо где Драко и Гермиона целуются на фоне родового поместья Малфой-мэнор, облетевшие всю страну было не самым худшим. Худшее было впереди. Гарри побледнев смотрел на статью. Писалось что за неделю до свадьбы жених с невестой посещали Азкабан. Гермиона была у Люциуса! Гарри едва не раздавил стакан с остывшим кофе. Что за черт? Люциус Малфой после этого визита запросил пересмотр обвинения. И теперь у него прошло закрытое заседание, где он получил обжалование и ему оставалось отсидеть два месяца с последующим пожизненным домашним арестом!!! Всё это стало возможным только благодаря ходатайству Гермионы Грейнджер - Героини Войны и гордой обладательницы Ордена Мерлина. Гарри был взбешён! Почему Кингсли ему не сказал? Почему никто об этом не говорил. Что за влияние несет за собой семейство Малфоев! И какого хрена Гермиона только усиливает это влияние! Он был в раздрае и не знал куда ему себя деть. Она сумасшедшая раз спасла человека, который не раз нападал на них. Он понимал отвратительную истину, она была готова простить. Она оказалась выше мести, выше ненависти, выше всего того справедливого гнева, в котором Гарри и Рон продолжали находиться злясь на неё. Поттера добивало буквально всё из этой статьи. Гермиона жила в месте где её пытали, с людьми которые за этим наблюдали и дружила с теми кто над ней издевался и выглядела счастливой! А все эти люди смотрели на неё с любовью и признанием. Что это? Колдовство? Если да то кто на кого навёл порчу? Она на них? Или они на неё? Ирония судьбы была горькой, как доксицид! Малфой со всем своим гребаным дерьмом, как казалось Гарри все эти годы, смог совершить невозможное. Он превратил свой мрачный склеп в её личную крепость. А себя, долбанного темного пожирателя рыцаря, в принца на белом коне! Он стал её спасителем, пока Поттер трусливо прятал глаза в Министерстве. Прошло еще четыре месяца. Он находился на приёме в честь благотворительного фонда Малфоев помощи людям с ПТСР и зависимостями. Бал был в самом разгаре. Это событие стало главным светским мероприятием года. Гарри был приглашен как герой войны и символ новой эпохи. Он даже должен был произнести речь со сцены, но сейчас, стоя в тени, он чувствовал себя самозванцем. Он просто наблюдал за залом и совершенно не знал, что ему делать со своей жизнью. В самом центре ослепительного зала, залитого светом огромных люстр, стояла Гермиона Малфой. На ней было роскошное платье темно-зеленого цвета, которое мягкими складками облегало её фигуру. Она даже сейчас была красива и хрупка. Одержимое внимание Гарри было приковано к ней не просто так. Платье нежно подчеркивало её уже внушительный живот. Она выглядела благородно. Казалось была спокойна и точно бесконечно далека от того хаоса, в котором Гарри её оставил. Гарри наблюдал как вокруг неё “порхает” Малфой. Он не отходил от жены ни на шаг, его рука постоянно либо поддерживала её подавая локоть, либо лежала на её пояснице или талии. В какой-то момент Гермиона внезапно потянулась к нему и поймала его руку, с сияющей улыбкой она нежно положила его ладонь на свой живот. Лицо Драко преобразилось, смягчившись так, как Гарри и представить не мог. Видимо, ребенок в этот момент толкнулся, потому что Малфой, наплевав на приличия и сотни присутствующих гостей, медленно опустился на колено прямо перед ней. Он приложил ладонь к животу жены и, закрыв глаза, нежно поцеловал его через дорогую ткань. В этом жесте было столько исцеляющей искренности, что у Гарри перехватило дыхание. Он почувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. После такого представления, Гарри уже даже не удивился, когда в первом танце Гермиона открыла приём не с мужем, а со своим свёкром. Гарри смотрел, как этот человек, который когда-то был воплощением чистокровного зла вёл её в танце. Гермиона улыбалась ему, и Люциус отвечал ей взглядом, полным почтительности. Поттер не понимал как в этот момент Мэнор не рухнул в пыль. Она нашла прощение. Нашла защиту и настоящую поддержку среди тех, кого Гарри привык считать врагами и чистым злом во плоти. Слизеринцы стояли неподалеку от неё. Всегда рядом, словно оберегали её, были её личными Протего! Пэнси, теперь уже жена Блейза, что-то заговорщицки шептала Гермионе на ухо, веселя её. Рядом Нотт, недавно женившийся на Луне Лавгуд, бережно поддерживал свою жену под руку, переглядываясь с Малфоем и Забини немыми диалогами. А он Гарри Поттер, герой войны спасший Британию и возведенный на пьедестал народом, стоял в стороне. В памяти вспыхнули собственные слова, брошенные тогда в туалете. Но она не была ею, никогда не была грязной девкой из Лютного. Даже в грязи она оставалась всегда идеальной. Как он мог об этом забыть. Она была сломленной, и те слова жгли его собственное горло. Лучше бы он тогда проглотил свой язык. Потому что сегодня, проходя мимо него, Гермиона вновь лишь скользнула по нему взглядом и прошла мимо. Она даже не замедлила шага и не обратила на него ни малейшего внимания. Он, глядя на её счастье, понимал что возможно заслужил это . Спустя четыре месяца после того приёма, Гарри получил очередной выпуск газеты, на первой полосе которой было огромное колдо. Драко и Гермиона покидали родильное отделение Святого Мунго. Каждый из них нежно прижимал к себе сверток, с лентами и кружевом. У пары родились мальчик и девочка. Близнецы Малфой. Драко держал на руках сына, а Гермиона крошечную дочку. На том колдо Драко притягивал жену к себе свободной рукой для поцелуя. Они никогда не скрывали своих чувств. Общество обожало их. Они стали живым символом того, что даже после самой страшной темноты, можно не просто выжить, а стать по-настоящему счастливыми раскрыв своё сердце для прощения. Гарри Поттер сидел в своем доме на площади Гриммо. В том самом месте, где когда-то они проводили лето и Рождество, где скрывались втроем во время войны. Он, Рон и Гермиона. Перед ним на столе лежала стопка писем. Десятки, возможно уже и сотни, запечатанных конвертов. Письма что он писал ей последние полтора года. Сначала гневные, потом извиняющиеся, потом умоляющие. Он исписал огромное количество пергамента за эти месяцы. Ноль ответов. Она даже не вскрывала их. Совы возвращались с нетронутыми печатями. Когда они изредка и всегда только по случайности пересекались, Гермиона смотрела на него своим ясным взглядом. Она никогда не отводила глаз. Да она смотрела, но он видел что этот взгляд проходит сквозь него. Так смотрят на пустое место. Он ощущал себя её главным разочарованием, из далекого и забытого прошлого. Гарри каждый раз первым постыдно уводил глаза. Он не мог и не был в силах вынести правды. Он знал, что её лучшей подругой стала Пэнси Паркинсон. Он знал, что Драко, Блейз и Тео стали её единственной настоящей семьей. Эти трое богатых мужчин, не пожалели и вложили огромные горы золота в исследования по восстановлению памяти. В основном они собирались изучать как исцелить маглов, которые подверглись магическому забвению. Он знал что Тео сам занимался исследованием. Он слышал что её родители в следующем месяце вернутся в Британию, хотя и не смогли полностью излечиться… Знал что Драко нанял для них лучших специалистов и не жалел ни времени, ни денег, ни связей что бы расширять исследования и их исцеление. Он услышал это случайно, когда в очередной раз застал Малфоя в Министерстве. Драко постоянно сотрудничал с Кингсли, их благотворительные фонды расширялись. Он знал, что рядом с Гермионой те, кто не побоялся испачкать себя её болью. Те, кто вытащили её из грязи, когда добрые герои отвернулись. Те, кто были рядом с ней, действительно заслужили её любовь. Они подарили ей свою верность, когда он смог отплатить лишь предательством. Над Графством Уилтшир просыпалось яркое солнце. У Гермионы Малфой начинался новый день. День, в котором давно больше не было места для гадкой дряни, страха, кошмарам и предательству со стороны друзей. В её доме было тепло.

КОНЕЦ.