Часть 1

— Ты точно хорошенько подумала насчет домашнего обучения? — уточнила мама, стоя напротив неё в коридоре. Дверь не особо защищала, поэтому кусачий холод просачивался в дом, заставляя маму ежиться и растирать плечи руками, — Я не думаю, что мы здесь надолго, так что тебе не обязательно… — Да, я подумала. Если мы тут ненадолго, то всё нормально — пойду в школу. А иначе только дома сидеть… — Катя, до этого завязывающая шнурки, распрямилась и посмотрела на маму терпеливым взглядом, взывая к пониманию. Спорить не хотелось — мама и без того была уставшей последнее время. Ругань с папой, ещё пару лет назад заставлявшая её кипеть злобой, сейчас только изводила. И хоть Катя чувствовала, что это плохо, она не могла не ощущать облегчения от того, что у мамы не было такого запала попрекать её или разубеждать в чем-то. Мама поджала губы, рассеянно глядя сквозь неё. Повисла неловкая тишина, которую хоть пальцами черпай. Катя вздохнула, обернувшись к ней спиной, лишь бы не видеть тяжелого взгляда мамы. Пару лет назад ей было проще сносить это. Она питала надежды на скорый конец склок с папой, да и психика была гибче. Тогда всё казалось проще. Но не за горами семнадцатилетие, а это всё продолжается и продолжается, от этого вся семья будто на шаткой байдарке. Оставалось только грести сломанными вёслами. Наконец, ухватившись за обыкновенную дежурную фразу, Катя, потянувшись за зимней курткой, висящей на крючке, произнесла максимально буднично: — Даша уже готова? Мама подхватила, явно почувствовав облегчение: — Почти. Завтракает ещё. Подожди её немного, — её рассеянность слегка сбила Катю с толку, но она постаралась не придавать этому особого значения. Она согласно промычала, а после бросила короткий взгляд на зеркало. Внешний вид не особо удовлетворил её, — в семь утра вообще сложно выглядеть на все сто — но с этим ничего нельзя было поделать. И хоть пластырь уже не казался такой вопиющей проблемой, как раньше, но все ещё смотрелись как-то нелепо на её лице. В остальном же все было совершенно обычно. Даже волосы неплохо смотрелись, а не так, будто её смяло подушкой ночью. — Даша, кушай быстрее! Тебя ждут! — мамин окрик заставил её, заплутавшеюсь в своих мыслях, вздрогнуть и обернуться — рядом было пусто. Мама отошла на кухню, и оттуда её голос звучал приглушенно: — Скорее давай. Катя позволила себе прочувствовать секунды спокойствия, прежде, чем ей придётся собраться. Только сейчас, оставшись наедине с собой, она призналась, что в ней подрагивает волнение перед новым классом. Она понятия не имела, какие сами по себе местные школьники. Тем более в этом крошечном городе, которого даже на карте, скорее всего, нет. Утром мелькала мысль о том, чтобы все-таки согласиться на домашнее обучение, но Катя усмирила её. Переживания перед новым коллективом делали перспективу сидеть дома привлекательной. Но она бы быстро об этом пожалела, едва поняла бы, как скучно сидеть так день за днём. — Я готова! — Даша влетела в коридор, как торпеда, и быстро выдернула Катю из мыслей, — Ну что, как я выгляжу? — она покружилась, отчего юбка её черного сарафана взметнулась красивой волной, и спешно огладила волосы. — Ничего не торчит? Сарафан вон отглаженный какой! — волнение перед первым учебным днем клокотало в ней не меньше, чем в Кате. Только оно было радостным. И ей, возможно, следовало у Даши поучиться. Катя разулыбалась, глядя на неё и невольно оттаивая: — Красивая-красивая, Даш. И сарафан твой глаженый точно все заметят.—Волнение Кати казалось сейчас глупым и бессмысленным. Она взрослая и, к счастью, за себя постоять сможет. А вот Даше не следовало наблюдать её волнение. Ей как раз наоборот и нужна уверенность Кати, чтобы успокоиться с концами. — Во-от, я тоже так думаю.Как всегда прекрасна. — Даша, хихикнув, заулыбалась, и на её щеках появились аккуратные ямочки, — Я надеюсь, там всё хорошо, а то не очень… — Так, давайте поживее, — поторопила их мама. Она посмотрела на них строго, однако Катя замерла, на секунду уловив в её взгляде незаметно скользнувшую растроганность. Мама будто хотела сказать что-то, но не смогла. Не решилась, может быть. Или не сформулировала слова. Она лишь постояла пару секунд молча, и, наконец, отмерев, произнесла. — В школе аккуратно, хорошо? Даша, если папа за тобой не приедет, подожди Катю и иди с ней. На улицу одна — ни ногой, — Даша кивнула, потупив взгляд, а мама, наконец, немного оттаяла. — Ну все, давайте в школу, не опаздывайте. — Пока! — Даша замахала маме, стоящей на пороге, в то время, как они приближались к выходу со двора. Мороз щипал Кате щеки, а клубы пара то и дело возникали перед лицом. Идя по протоптанной дороге, она не могла отвести взгляда от жутковатого леса, окружавшего её дом. Такое чувство, будто деревья старались столпиться поплотнее, не дав Кате и Даше возможности найти выход. Катя нахмурилась, и, стараясь вслушиваться в хруст снега, обратила внимание на Дашу и звуки её восторженной болтовни: — Как думаешь, много там ребят в твоем классе? Мне кажется, что немало) Мимо неспешно проплывали дома с мерцающим в окнах светом, лаем собак и дымом, валившим из труб. — Надеюсь, что в моем много девочек. Будет с кем нормально пообщаться! — Даша чуть занервничала, — Главное, чтобы мальчики нам не мешали… Эти пидоры вообще всегда портят всё! Катя за эту фразу зацепилась и не сдержала усмешки: — Даш, ну, не всегда так получается, что везде все одинаковые. — Это я знаю, — сестра замахала руками. — Но сколько я мальчишек видела — все хулиганят! То дразнят, то вещи твои отнять хотят! Ещё и делают это все так, будто им смешно! Катя усмехнулась.И удивилась тому , как Даша ещё не знает , в чем смысл дразнилки мальчиков девочек. Естественно, Катя позаботится о том, чтобы у Даши были нормальные ухажеры. А то и от мудаков всяких застраховаться было нельзя.Ещё небось маменькин сынок попадется.Катя вдоволь насмотрелась на это в своей старой школе. — Может, ты и права… — пробормотала Катя. Даша продолжила непринуждённо говорить, пока они постепенно приближались к школе. Здание светило окнами в темноте зимнего утра, и, подойдя, Катя не обнаружила ничего примечательного. Разве что её старая школа выглядела чуть опрятнее, чем на первый взгляд, но это всё мелочи. Если они тут и правда ненадолго, то стерпеть и не такое можно. Даша чуть прижалась к Кате, пока они проходили мимо толпы старшеклассников, но Катя не нашла этот жест чем-то постыдным, лишь приобняла сестру одной рукой. Скоро Даша станет подростком, и в ней проснётся желание быть самостоятельной. Так что сейчас она старалась быть для неё старшей сестрой столько, сколько возможно. Когда они зашли в школу, Даше, кажется, стало ещё более не по себе. Катя, видя её пошатнувшуюся уверенность, поспешила успокоить сестру, взяв за руку и произнеся: — Пойдём, найдём твоё расписание. Даша немного взбодрилась от этого, оттарабанила: «Хорошо!», и они, переобувшись, пошли в раздевалку, повесив куртки каждый на крючки своего класса. Катя успела прикинуть, что первый этаж, скорее всего, ведёт только к столовой, спортзалу и ещё нескольким кабинетам. Поэтому они не стали тратить время и сразу поднялись этажом выше, где и было найдено искомое расписание. Вокруг него толпилась небольшая кучка ребят, которые, галдя и хихикая, выискивали свой урок и кабинет. Детей возраста Даши тут не было — в основном среднее звено. Катя вспомнила, что четвероклассники учились на третьем этаже. Но подниматься наверх она не спешила — решила проверить свою догадку. Протолкнувшись вместе с Дашей к расписанию, она нашла взглядом строчку четвертого класса и негромко произнесла: — Даш, на третьем этаже у тебя урок. Пойдём, отведу. Учительница в классе Даши, к облегчению Кати, оказалась очень приветливой и приятной. Она сразу же узнала его сестру, которая до начала учебной недели приходила в школу за учебниками, с искренней радостью поздоровалась с ней и заверила Катю, что всё будет хорошо, и Даше среди сверстников понравится. Такой расклад её очень порадовал, и Катя даже оптимистично подумала, что и её класс может оказаться неплохим. Может, она даже будет чувствовать себя там в своей тарелке. Катя спустилась вниз, выискивая кабинет с нужной цифрой. Она забыла о волнении, пока увлеченно пыталась найти дверь с заветной цифрой «23», поэтому столкновение с учеником школы не оказалось сюрпризом. Она сдавленно охнула, когда впечаталась в чужое, очень плотное тело. — Бля, смотри, куда прёшь, — голос вынужденного собеседника был отрывистым, будто его обладатель вот-вот лопнет, точно передутый шарик. Катя скривилась из-за потока скабрезностей и процедила, не вглядываясь в чужое лицо: — Извини, если задела. — Извини… — судя по голосу, парень пренебрежительно фыркнул, и Катя, скривилась от резко бросившегося в нос запаха сигарет. Аж глаза заслезились. Говнюк протопал к лестничному пролету, шипя себе под нос. — Чучело… Катя нахмурилась и уже хотела бросить что-то едкое в ответ, но быстро осталась в одиночестве. Она поджала губы. «Угомонись. Это мелочь.» Подарком судьбы после маленькой стычки стал найденный двадцать третий кабинет, куда Катя с нескрываемым облегчением буквально вплыла, лишь бы не столкнуться в коридоре с кем-нибудь ещё. Она сумела никак не выразить своего переживания, когда с десяток глаз впились в неё взглядами. Это было нормально — новое лицо в коллективе, всегда хочется рассмотреть повнимательнее. Но всё равно было волнительно. — Тут же десятый класс? — повезло, и голос прозвучал ровно, спокойно. — Ага, — ответила только одна девочка. Она сидела за одной из первых парт, закинув ногу на ногу. В отличие от Кати она явно ощущала себя хозяйкой положения. И она знала таких девчонок. Волосы гладкие, лицо чистое, одежда отутюженная. А слова сочатся ядом. Может, она и была хорошей, но пока за свою Катю не принимала. — А ты новенькая? — теперь, когда она произнесла несколько слов подряд, Катя услышала скользящее в её голосе ленивое ехидство. Она не стала заморачиваться со словами и просто кивнула, — А фамилия какая? — Луговацкая. — раздражения сдержать не удалось. Возможно, Катя даже с этим перегнула, она явно не оценила его нерасположенность. — Луговацкая… — девочка постучала пальцем по парте и, задумавшись, произнесла, — В журнале тебя нет. Катя едва не сдержала язвительного замечания. Она прекрасно знала, что это не так. Когда она приходила в школу на выходных, классный руководитель на её глазах занесла её в список. Возможно, эта девочка хотела поставить Катю на место за высокомерный тон, но она всего лишь разменяла одинаковые монеты: ей и самой следовало подубавить сарказма. — Внимательно посмотрела? — ещё можно разрешить спор мирно. — Ещё бы! — она положила руку на сердце, однако журнал на её парте остался нетронутым. Её соседка посмотрела на неё с выгнутой бровью, слегка пихнула в бок, и Катя догадалась, что ситуация раздута беспричинно. Так, всё. — Так ты все-таки журнал возьми да посмотри! — на её манер Катя положила руку на сердце, — Я тебе верю, конечно… Но посмотри-ка ещё раз. Моя фамилия — Луговацкая. С «Л»… В середине должна быть. — Спасибо за уточнение, — произнесла та, не обрадованная чужой едкой реплике. — Я просто хочу помочь, вдруг ты растерялась, я всё понимаю… — Нет, а откуда столько высокомерия? — фыркнула она, поднявшись с насиженного места и привлекая внимание остальных к себе. — Я не начинала первая, заметь, — обратила её внимание на эту деталь Катя. У Кати заледенели пальцы от волнения. Она не хотела балансировать на этой грани. Если эта девушка думала, что могла сказать ей двусмысленную фразу, которой частично оскорбляла Катю, а она это сожрёт без единого упрека, то следовало дать ей понять, что так делать не стоит. Только главное не тягаться с ней на равных. Она не хотела раздувать конфликты: — Слушай, просто посмотри фамилию и отметь меня, — Катя вздохнула и потёрла переносицу, — Я стояла рядом с учительницей, когда она заносила мою фамилию в список. И я знаю, что я там четырнадцатый. Что за детский сад? Выражение лица девушки чуть смягчилось. Самую малость, пусть она и не растеряла негативного настроя. И едва только появилась надежда на мирный расклад, как с дверного проёма послышался тот самый натужный, ехидный говор: — Ну и чё у вас тут? На Ксюшку кидаешься? — Колесниченко, мне твоя защита не упёрлась, — сказала, по всей видимости, Ксюша, скрестив руки на груди. Но Колесниченко не обратил на это внимание, явно чувствуя себя звездой: — Ты новенькая, что ли? Круглота его голоса соответствовала оболочке. Плотное телосложение, следы от прыщей, до конца не сошедшие с лица. Желтоватые зубы. Катя и в старой школе таких парней встречала, но держались они куда менее уверенно, чем этот. Судя по тому, как внимательно он рассматривал Катю с таким оскалом, ничего хорошего это явно не предвещало. — Как видишь. — Как вижу, — тот рассмеялся, — Интеллигентно пиздишь. А на деле че? Я ж за проёмом слышал — выкобениваешься многовато, Луговацкая Катя. Катя почувствовала острое желание начать оправдываться, но поняла, что любое её действие, которое она предпримет, сочтут провокационным, поэтому попыталась сделать глубокий вдох и мыслить рационально. Если поведётся на первое же желание ответить — её задавят. Забавно, подумала она про себя. Значит, фамилия её в журнале все-таки была. Зря эта Ксюша устроила такие баталии. Теперь наверняка сама же и жалеет. — Я не с тобой говорила, — уклончиво ответил она, и Колесничкнко, зыркнув на неё недоброжелательно, фыркнул: — И повезло, что не со мной, — тяжелая рука, которая внезапно оказалась у неё на плече, сбила с толку, — Хавальник открывай поменьше, здесь тебе не хата родная. Борзой не побудешь — тебя быстренько пришпорят. Ладонь была горячей даже сквозь ткань рубашки, и Катя, поморщившись, сбросила её с себя, процедив: — Руки убрал свои. — Я ж тебе только что сказал: не борзей. Щас пацаны придут, мы-то тебе… Катя проглотила застрявшее в горле нецензурное оскорбление и лишь выжидающе приподняла брови. Ну и гнусь. Все это начинало порядком её раздражать. А этот Колесниченко и вовсе не вызывал ничего, кроме желания поскорее отойти от него. — А одному что, страшно? — в этот раз Катя не смогла удержать язык за зубами, поскольку раздражение било через край. Такое чувство, будто в классе никто даже и не думал предотвращать затянувшуюся потасовку. Либо никто и не воспринимал этого мудака всерьёз. — Что? — Колесниченко едва ли не зашипел на неё. Он хохотнул и замахнулся. — Ну нет, я даже не буду… Катя напрягла тело. Нет уж, если тот попытается её тронуть, то молча дать себя побить она не позволит — загрызет Колесниченко безо всякой жалости, даже если силы будут неравными. Тут послышался шум из коридора, что означало: дверь открылась. Потом практически сразу уши Кати едва не свернулись от пронзительного свиста и последовавшего за ним хриплого и протяжного: — Данька, съеби с прохода, че ты кулаками махаешь? Он тут же развернулся, и в его глазах появилось торжество. Он даже произнёс с улыбкой. Чуть не горделивой, будто демонстрировал Кате «На, погляди, какие у меня друзья». И произнёс он так, будто прекрасно знал, что сказать, чтобы создать нужное впечатление: — Да, Тимурка, тут пришла одна… Интеллигентно пиздит. Думает, получше нас будет. В глазах Дани так и полыхало: «Ну всё, сейчас надерут тебе задницу…». Катя резко развернулась и обомлела, встретившись взглядом с обладателем такого развязного голоса. Болото в глазах напротив. Нередкий цвет. Перед ней стоял парень и, судя по тому, как он разговаривал с Семёном, они явно люди одного круга. Катя уже приготовилась к настоящей драке, но стоящий перед ней парень явно не был намерен бросаться в бой. Его звали Тимур, и это все, что Катя успела выяснить за те доли секунд, что успели пройти. У этого парня взгляд был другой. Не агрессивный, ехидный и язвительный, как у Дани. Не стремился уйти в подначки, не пытался огорошить агрессией. Однако это не вызывало меньшей настороженности. Такого волчьего взгляда Катя ещё не видела. Да и было в этом что-то, будто на неё вот-вот сорвутся. Её саму тоже изучали. Рассматривали, разглядывали, точно пытаясь взглядом найти слабые места. Катя вся подобралась, словно пытаясь укрепить себя. Она не понимала, что Тимур хочет в ней найти, однако старался не выдать своих переживаний. Горделиво вскинула подбородок — хотя Тимур был выше неё. Это Тимуру тоже не пришлось по вкусу. — Звать как? — вопрос, тем не менее, прозвучал не с откровенной агрессией. Скорее там было столько же настороженности, сколько у Кати. Они оба изучали друг друга и явно приходили к неутешительным выводам. — Катя, — спокойно произнесла она, — Я думаю, что ты и так знаешь. Твой друг почему-то знал. — Бля, типуха, прости, но ты Гандонша, а не Катя, че злая такая? — явно развеселился светловолосый парень с кучерявыми волосами. Залился смехом над собственной шуткой, и некоторые даже подхватили. Пусть и беззлобно, но Катя была слишком напряжена, чтобы улыбнуться. И слишком зла, чтобы воспринять это, как нечто безобидное. Особенно если сбоку глыбой нависал Даня. — А ты что заика такой? В детстве пиздили небось? Смех стих, и Катя уже было расслабилась, поняв, что сумела осадить его, но Тимур вдруг двинулся вперёд, не оценив её тонкого юмора. — Ты лучше не строй из себя снобу такую. Здесь такие никому не нравятся. За Лешку тебе сразу всыплю, поняла? Катя нахмурила брови, впившись ответным взглядом в Тимура. Она явно проигрывала этот бой, но отчего-то не хотелось покорно соглашаться со словами. Это все равно, что позволить задавить себя. Нужно было тянуть время, пока не придет кто-либо ещё, а иначе Катю силой заставят признать поражение. — Да у вас прям любовь, — нараспев произнесла она, не сдержав ироничной усмешки, отчего Тимур вскипел гневом. В этот раз удача оказалась на стороне Кати. — Та-ак, что тут творится? — класс сразу же подскочил от глубокого голоса классного руководителя, которая вошла в класс и немедля пришпорила всех своим холодным взглядом, — Марш по партам и никаких стычек на моем уроке. Катя распрямилась, глядя на Тимура, которому пришлось отступить. Тот не сводил с неё внимательного, холодного взгляда, который подсказывал Кате, что разговор явно не окончен. Оставалось только уповать на сорок пять минут литературы. На это время она в безопасности.