Часть 2

Где бы катя ни находилась, в какой части класса ни открывала бы суетливо учебник или же ни ела спокойно свой завтрак в столовой, она не была уверена, что на неё не смотрят. Казалось, что её спина на физическом уровне ощущала жжение, потому что взгляд был пронзительный, но как только Катя оборачивалась, не находила его. По крайней мере, направленный ей в ответ. Хотя догадки были. Когда бы она не поворачивалась, тот парень, с которым они зацепились словесно накануне звонка, был рядом. Такое чувство, будто он примеривался, с какой бы стороны напасть получше, и как только Катя улавливала этот контакт, Тимур сразу же отступал, чтобы не спугнуть её. Катя поджала губы в очередной раз, когда поняла, что её спину прожигают взглядом. К её удивлению, никакой потасовки после первой же перемены не завязалось. Создавалось ощущение, что они не отступили, а выжидали. Парни такого типа не любят, когда последнее слово остается не за ними. И Катя, в принципе, была готова. Она ждала атаки в любой момент и уже мысленно придумывала ответы на возможные провокационные вопросы, которые хулиганы уж точно не погнушатся ей задать. К счастью, проблем с местом тоже не было. Свободная парта была одна, и она находилась там, где Кате было максимально удобно. В самом конце. Никто не мог ей отвесить тычков сзади, похихикать над ним за её спиной или прилепить к волосам жвачку. Спокойней, когда потенциальные враги перед тобой. Она вздохнула. Нет, это уже как-то ненормально — воспринимать практически любого сверстника, как кого-то, от кого понадобится защищаться или даже атаковать первым. Возможно, ей требовалось немного разжать руку на пульсе и расслабиться. Когда Ксюша, переговорив с подружками, снова засмеялась, Катя чуть нахмурилась. Здесь будто всё не было… по-человечески. Даже в этой Ксюшиной улыбке сквозила какая-то пустошь. А в общем галдеже класса — тем более. Кате было, с чем сравнить. В городской школе у ребят было больше интересов. Но Кате не на что было уповать — в городе и развлечений было больше. Там учились выделяться острым умом, юмором, талантами. А здесь, в посёлке — мало перспектив, мало интересов. Приходится и обходиться, чем есть. Она вновь воссоздала в своем сознании образ Тимура. Тот был парнем видным, и уж отчего-то он вперился Кате в подкорку сознания, запоминаясь как следует. Не то чтобы Тимур был каким-то красавцем. Но что-то в его внешности было портретичное, запоминающееся, что Катя бы хотела запечатлеть на листе бумаги. Может, взгляд. А может, улыбка, которая была то заразительной, то устрашающей. Катя, наблюдая за ним, как и за всеми остальными, в течение дня, про себя делала выводы. Тимур сам по себе был человеком-противоречием. С Лёшей он хохотал до колик, порой даже уж слишком громко. Но вот Даня... у того явно не был в милости. Это читалось по Тимуриным взглядам, если Даня говорил — в глазах отсутствовал интерес. Тимур частенько хлопал того по плечу или перебивал, не желая дослушивать. Но и Катя не стала бы дослушивать. Почти всё, что хотел озвучить Даня, представляло собой шутки ниже пояса или его попытки подхватить общее веселье. И Катя не могла не почувствовать удовлетворение, когда Даню отправляли восвояси. Быть мальчиком на побегушках ему очень даже шло. Когда уроки заканчивались, Катя хранила в душе крохотную надежду, что Даша её не ждет, так как она не сомневалась, что за школой могут ждать её саму. И явно не для того, чтобы сопроводить на приятную прогулку, а скорее чтобы дать понять, кто тут главный. И будет лучше, если Даша не станет свидетелем драки с её участием. Если уроды попытаются и к Даше прикопаться, то Катя не сомневалась, что всё благоразумие отринет в сторону. Она не любила драться, не любила бросаться оскорбительными словами. Не женское это дело. Но была готова этим поступиться, чтобы выгородить Дашу. Если брать школу, то она была благодарна Ольге Александровне, которой явно не решались перечить. Она держала класс в ежовых рукавицах, не позволяя хулиганству твориться на её уроках и переменах. Единственный минус заключался в том, что Ксюша явно была под её протекцией. Поэтому её ехидные замечания или высказывания на грани пропускались мимо ушей или обрывались чуть строгим «Ксения» со стороны Ольги Александровны. Но и остальные учителя, к удивлению Кати, довольно неплохо справлялись с классом. Когда все, увлеченно болтая и галдя, вышли из класса, Катя предпочла задержаться у окна, наблюдая за удаляющимися школьниками, которые выглядели россыпью темных пятен на снегу. Они семенили ногами, спотыкаясь или скользя по снегу, раскачивали свои сумки со сменной обувью из стороны в сторону, и Катя внезапно почувствовала себя гадко. Она пока не могла чувствовать себя так же беспечно. Хотелось быть уверенной в том, что ничего плохого не случится и ограничится все максимум косыми взглядами или дурацким прозвищем, но, судя по всему, она крупно вляпалась, сцепившись с ними. Она не жалела о сказанном. Будь бы у неё возможность переиграть сценарий на новый лад, она бы сделала то же самое — не далась бы так просто. Просто не хотела сталкиваться с последствиями, пусть и знала о них. До конца школьного дня она продолжала с любопытством изучать класс. Вопреки её изначальным впечатлением, здесь были и неплохие ребята. Суетливые, болтливые или же спокойные. Она вглядывалась в их лица и запоминала их. И одно из них смотрело на неё с таким же добродушием. Один из её одноклассников время от времени пересекался с ней взглядами, и ещё ни разу за это время не увидела на нём других эмоций, кроме положительных. Она даже слегка смутилась. Но прониклась к нему искренней симпатией. Он был достаточно примечательным, и его смоляные волосы, которые красиво были уложены, отсвечивались на весь класс. Да и чего греха таить, он был очень хорошеньким, поэтому такое добродушие было вдвойне приятным. Ей нравилась приветливость. А уж когда он улыбалася, то от этого простого действия Катя чувствовала желание отвернуться, потому что от неловкости слегка горело лицо. Она еле уговорила себя улыбнуться в ответ и спокойно отвести взгляд. Не то, чтобы Катя была обделена мужским вниманием. Её бывшие одноклассники говорили ей, что она «миленькая». Но ей такая формулировка не очень нравилась. Что это за слово такое странное — миленькая? И что оно вообще значит? К чему относится: ко внешности или характеру? Но ведь быть миленькой и красивой — разница однозначно есть. В школе один парень даже подарил ей валентинку на четырнадцатое февраля, буквально-таки умирая от смущения. Было приятно, но все-таки обширного опыта в делах амурных она не имела, а потому это было все ещё в новинку. Её одноклассник так и не заговорил с ней, однако она не спешила сильно огорчаться. Как и приписывать ему влюблённость. Мало ли, что ей могло померещиться во взгляде его светлых глаз. Думая об этом, она едва не навернулась с лестницы, но успела схватиться за перила. Сконфуженно оглядываясь, Катя надеялась, что никто не увидел этот провал, но никого рядом не было. Она облегченно выдохнула, чуть нервно посмеявшись, и спустилась вниз, чувствуя, как ноги подрагивают от легкого испуга. Она забрала вещи из гардероба и, застегивая молнию куртки оледеневшими от прохлады и волнения пальцами, уставилась на плиточный пол. Даши тут нет. Значит ли это, что она сможет разрешить конфликт в одиночку и спокойно пойти домой? Эта мысль её успокоила. Почему-то Катя абсолютно не сомневалась, что её подстерегают. Если не сегодня, то завтра, а если не завтра, то в какой-либо другой день точно. С рук не спустят. Поэтому единственное, на что Кате оставалось надеяться — она выяснит отношения как можно скорее и заживет спокойной жизнью. Она вышла из школы, оказавшись во дворе. Снег щедрыми сугробами лежал на земле, и от такого обилия белого цвета Катя даже зажмурила вмиг заслезившиеся глаза. Она проморгалась, дождавшись, когда привыкнет, и только потом двинулась вперёд. Во дворе играли в снежки ребята из начального звена, и их гневные выкрики, хохот, а порой и проскальзывающие крепкие слова воссоздавали атмосферу зимы в детстве. Катя бы и сама не отказалась поиграть в снежки, но сомневалась в том, поймут ли её правильно. А что, ей тоже хотелось изваляться в снегу, а потом пойти домой и чай пить. Взрослеть становилось всё сложнее, а ведь она даже на середине не была. Поэтому, наблюдая за младшими, она ностальгически заулыбалась. Ворота почти были рядом. И в тот момент Катя почувствовал пробежавшую между лопаток дрожь и понял: на неё снова смотрят. Более того, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно. Вслед за этой догадкой немедленно последовал сварливый и веселый донельзя окрик: — Катюшка, да ты погоди! Улыбка померкла. Катя прикрыла глаза, длинно выдохнув. Она даже успела понадеяться, что это случится не сегодня. Если сейчас она попросит выяснить отношения на другой территории, её немедленно сочтут трусихой, решив, что она пытается сбежать. Катя стала лихорадочно думать, что же сказать. В конфликтах с этой шайкой прежде всего нужно следить за языком, чтобы не спровоцировать, но и не дать ткнуть себя в грязь лицом. — А вы что, за спиной моей выжидали? — хмыкнула Катя, обернувшись и стараясь всем видом продемонстрировать уверенность и спокойствие. Как она и ожидала — все трое были в сборе. Даня, с красными щеками и меховой курткой, из-за чего напоминал бобра. Лёша, все такой же раздражающий и громкий с его улыбкой и зубами, напоминающими вампира. И Тимур. Тот стоял, с силой затягиваясь сигаретой и выдыхая дым. Каждый раз, когда Катя встречалась с ним взглядом, кровь вскипала, и её будто захлестывало чувство опасности. В этот раз было так же, только отвлекаться не стоило. От дыма горло сжалось, и Катя едва подавила в себе рефлекторный кашель. Она лишь пристально смотрела на Даню, ожидая либо атаки, либо продолжения разговора, в котором выкрутиться будет куда легче, поскольку словами Катя кидаться умела, в отличие от самого Колесниченко, которого колбасило от любой насмешливой фразы в его адрес. — Да больно надо со спины подкрадываться, — Даня щедро раскинул руки в стороны, — Тебя ж дядя Даня раз ударит — и поляжешь тут, дохлая. Поморщившись от такой фамильярности, Катя почувствовала, что в груди наливается жар. Внутри всё буквально опутывало её, заставляя сказать что-то такое же гадское, чтобы поставить Колесниченко на место. Но Катя подумала, что сейчас не время, и все ещё можно завершить этот идиотизм лишь на словах. Не хотелось бы попадать в такую дурацкую ситуацию в первый же день. Она вздохнула, расправив плечи, и посмотрел на Даню прямо и открыто: — Тебе от меня что нужно? Тот едко оскалился в подобии улыбки и, обхватив пальцами подбородок, принял задумчивый вид, будто бы пытался сосчитать косяки Кати за сегодняшний день: — Ну, может, я хочу, чтобы ты попросила прощения за то, что сегодня обидела нашу Ксюшку, или за то, что больно язык у тебя развязался на Лёшу гнать, а? Сама же знаешь, в чём виновата… «Ну, артист» — Если я Ксюшу обидел, то почему бы мне не извиниться перед ней лично? — Каия приподняла брови, а потом продолжила, — а тебе, Лёша, я приношу искренние извинения, — произнесла она с сарказмом, и, приложив руку к груди, отвесила легкий поклон, — сожалею о сказанном, терзалась весь день. — Тимурка, гляди, Катька-то борзеет по часам, да? — вскинул брови Лёша, не впечатлённый реверансом Кати, — Не чую я, что ты сожалеешь. Лучше проси, Гандонша. — Проси-проси, — подхватил Даня, — или прямо тут и поляжешь. И просить будешь только посрать тебя на коляске отвезти. Катя аж рот приоткрыла. Это не звучало серьёзно, но её аж всю покорбило от того, как это было сказано. Тимур с Лёшей тоже не выразили особого восторга. И она даже не знала, шутит ли Даня, или у него действительно есть проблемы с головой. Катя резко подобралась и напряглась. В ногах начала нарастать упругая сила, которая могла бы помочь ей сбежать на всех парах хоть сейчас и гарантированно скрыться. Она поджала губы и исподлобья взглянула Дане прямо в глаза, буквально мысленно его заверяя, что если тот попытается хоть что-то сделать, то лучше ему передумать и остановиться. — Что смотришь? — внезапно заговорил Тимур, чуть склонив голову набок и задрав подбородок — силился подавить властным взглядом. — Оглохла? Сказали тебе — проси. Чтоб мы прониклись тут все. Катя почувствовала, что скалится в гневе: — А ещё мне что сделать? — процедила она, её глаза расширились, брови сошлись к переносице, а кулаки сжались в карманах до побеления. Она уставилась на Тимура звереющим взглядом, потому что понимала, что от неё не отстанут, и это злило её неимоверно. Тот уставился на него в ответ, и на какие-то пару секунд Кате заложило уши, как при резкой смене высоты. Взгляд Тимура был агрессивный, но с ленцой. Кате казалось, что она готова ударить сейчас каждого, кто слишком резко дёрнется в её сторону, но если она предпримет хоть что-то — начнется драка. И вряд ли она выйдет из неё победителем, учитывая то, что она одна. — Ты пиздеть не начинай, — тут Даня протянул к ней руку, порываясь схватить за шиворот, но Катя быстро вильнула в сторону. — Откроешь ещё раз рот… Катя уже прикидывала, с какой стороны лучше ударить и куда бежать, как вдруг за её спиной раздалось возмущённо-напуганное: — Катечка! Даша? Она мысленно обматерила весь белый свет за то, что сестра сейчас как никогда невовремя. Она развернулась к ней вполоборота, чтобы не пропустить удар от Дани, который сто процентов не упустит возможность ударить её в спину. Это и правда оказалась Даша. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся и, судя по всему, вся в снегу. Она подошла к Кате, но резко остановилась, заметив стоящих за Катей парней. При виде не слишком приятного на лицо Даню она и вовсе нахмурилась. Тот ей явно не понравился, и Катя была готова нервно рассмеяться от этого. — Даш? — она со страшной неловкостью произнесла её имя и сделала шаг навстречу. — А ты тут чего?.. — Папа за мной не приехал, так что я вот… — она, запыхавшись, продолжала, — тебя подождать решила. Её взгляд то и дело возвращался к парням за Катиной спиной. Катя кивнула, показывая, что поняла её. Она не знала, что сказать. А уж тем более не знала, что предпринять в такой ситуации. В голове не было ни единого предположения, что хулиганы сейчас будут делать. Их вообще как-то будет колыхать присутствие Даши? Она встала перед ними, загораживая Дашу, давая им понять, что подходить не стоит. Она показывалась из-за Катиной спины и внимательно рассматривала их, делая какие выводы про себя. Все трое выглядели странно. Даня — так, будто его одолевала досада, поскольку выяснение отношений прервано Дашей, Лёша — растерянно, поскольку не знал, что делать и переводил взгляд с Даши или Кати на Тимура и обратно, а сам же Тимур косился на Дашу с любопытством, прищурившись, отчего той явно стало неловко. — Мы идём домой?.. — растерянно поинтересовалась она, слегка похлопав Катю по плечу. Катя все прекрасно слышала, но не ответила ей. Она внимательно смотрела Тимуру в глаза, пытаясь понять, что же тот предпримет. Парень и сам уловил её взгляд, но этот молчаливый бой был прерван Даней. Оскалившись, он выдал: — Что, сестрёнка твоя? Катя впилась в него взглядом, буквально предупреждая не болтать больше. Даша, совсем стушевавшись, отойдя чуть дальше за Катю и будто пытаясь подтянуть её подальше, чтобы уйти вместе с ней. — Ну и неловко будет, если она… Тут все четверо, включая Катю и Дашу, подскочили на месте от оглушительного свиста, который издал Тимур. Даня резко развернулся и посмотрел на него, а тот процедил сквозь зубы: «Рот закрой, не сейчас». Катя, как и Лёша, изумленно покосилась на Тимура, который, как ни в чем не бывало, сделал пару шагов вперед, навстречу ей и Даше. Даже разулыбался. Только улыбка была совсем неискренняя, Катю аж в холод от неё бросило. — Ну бывай, Луговацкая, свидимся ещё, — Тимур протянул руку, и Катя, ещё не до конца вышедшаы из оцепенения, рассеянно пожала её в ответ… …И едва удержалась от болезненного шипения. Крепкие и мозолистые пальцы сдавили её ладонь так, что у Кати в ушах чуть ли не раздался треск собственных костей. Тимура в тот же момент захотелось огреть по лицу. «Рукопожатие» продолжалось несколько секунд, но ей казалось, что длилось оно явно дольше. Сжав зубы, она посмотрела на Тимура, а тот, расплываясь в ухмылке, похлопал её по плечу, потянул на себя и, приблизившись, коротко произнес на ухо: «Завтра». Катя сразу поняла, что он имеет в виду, и смогла лишь кивнуть, чувствуя отголоски боли в пальцах. — Пока, — процедила она, разворачиваясь и отдаляясь от них вместе с Дашей. Краем уха она слышала очень недовольного Даню который, судя по скрипу снега, подошел к Тимуру со словами: «Ты что, серьезно её отпустил?». Катя не смогла распознать, что тот ответил, но ей уже не было дела. Очень хотелось домой. Даша приблизилась к ступенькам, где среди прочих детских рюкзаков и мешков лежал и её ранец со сменкой. Она, продолжая молчать, пошла вместе с Катей, и лишь когда они отдалились от школы на достаточное расстояние, Даша выпустила наружу все переживания. — Катюша, а это ещё кто были? Они хулиганы? Катя едва не расхохоталась от того, насколько она походила на маму. Только сейчас она обнаружила, что на основании ладони виднеются свежие полумесяцы от ногтей — следствие сжатых в кулаки рук. А во рту до сих пор был кислый привкус — как всегда, когда она дышала очень глубоко в моменты опасности. Адреналин все ещё бежал по венам, но Катя потихоньку приходила в себя. Сквозь тихий смех она выдавила: — Даш, а у тебя что, в твоем классе хулиганов не было? — Да были конечно! — запричитала она. — Но эти ведут себя, как… Как преступники! — какая формулировка обличающая, — Ещё разговаривают, как в тюрьме! И они драться хотели, я всё видела! — Да нет, нет, — она поспешила заверить Дашу, что все в порядке, — Даня просто показывал мне приём, которым нужно пользоваться, когда кто-то тебя достает. Мы дурачились. — Как же, как же! — Даша ей не поверила, — Он и мне ещё что-то хотел сказать. Хорошо, что этот… свистун его заткнул. — Да… Хорошо, — повторила Катя её слова и призадумалась. Был ли у Тимура какой-то моральный кодекс? И как он звучал? При сёстрах не драться? Или… Детей не втягивать? Катя перевела тему. — Ты вообще в снегу вся. Заболеешь — мне что делать? — отряхивая капюшон, отчитала она сестру, но та только заулыбалась: — Не заболею! Там во-о-обще весело было! — она засмеялась, судя по всему вспомнив особенно забавные эпизоды. — Я моему однокласснику прямо в лицо попала, представляешь? Он весь красный был потом… — она чуть потрясла руку Кати, которую держала все это время, словно стараясь привлечь её внимание. — Да уж, — Катя и сама улыбнулась, только вот на душе у неё было не так спокойно. Она радовалась за Дашу, что та нашла свое место, но за себя чувствовала беспокойство. Такого дружного класса, как у Даши, у неё нет. Плюс ко всему, она не только друзей себе не нашла, так ещё и врагов умудрилась нажить. Она резко остановилась, услышав, как кто-то мяукнул на высокой ноте. Обернувшись вместе с Дашей, Катя заметила с правой стороны их тропы, что шла через лес, маленького серого котика, который вставал на задние лапы и вилял хвостом. Он подбежал к ним и стал наворачивать круги вокруг обоих, что вызвало у Даши приступ веселого смеха. — Ой, хорошая какая! — заворковала она, наклонившись, и погладила его. Котик великодушно подставила пузо, и это не могло не растопить сердце. Явно увлекшись ею, Даша присела на корточки, — Ай как погладиться хочешь! Гла-адиться хочешь? — кот только хлеще мурчал на ласковые интонации и действия Даши. — Даш, может ты… — Катя осеклась на полуслове и призадумалась глядя на кота, — Хм… Кушать хочет, наверное… — Катя присела вместе с Дашей и огладила тощий кошачий бок. Внезапно он, высунув язык, сделал оборот вокруг самого себя и, принюхавшись, уткнулся в рюкзак Кати. Она вспомнила, что и в самом деле не съела бутерброды с колбасой, заботливо сделанные папой этим утром. — Завтрак мой почувствовал. Проголодался, да? — она играючи стала быстро перемещать ладонь вокруг кошачьей пасти, что его очень развеселило. Он пытался атаковать его пальцы лапами, хватаясь за них, когда ему все-таки удавалось их поймать. Эта игра сопровождалась Дашиными смешками, которая была просто в восторге от котенка. Катя засмеялась и расстегнула рюкзак, вытащив оттуда её завтрак, который теперь уже больше не её. — Ой-ой, как мяса-то нам хочется, — хлопотливо запричитала она, видя, как котик привстает на задние лапы, силясь дотянуться до заветных бутербродов, — аж сил нет терпеть, да? — она мягко пожурила его, ероша ухо. — Он тебя сейчас съест, не жадничай! — Даша засмеялась и попыталась отнять бутерброды, но Катя перестала дразнить его и без всяких пререканий с улыбкой отдала их Даше, чтобы она покормила сама. Котик ел с большим аппетитом. Даже хлеб стороной не обошел. И не забывал благодарно оглядываться. Они просидели рядом с ним ещё немного, а потом Даша, хлюпнув носом, радостно воззрилась на Катю: — Ну что, идем? «Эх, уже заболела» — мысленно запричитала Катя, глядя на её красный нос и синеватые губы. Но не стала отчитывать сестру и лишь положила ей руку на плечо: — Да, пойдём. Выпьешь чай, как придём домой. Иначе мне голову снесут. — Хорошо! — Даша расплылась в улыбке и, обернувшись к коту, который был на середине своей трапезы, заканчивая первый бутерброд, живо замахала рукой, — Пока-пока! Котенок, приподняв морду, всю в хлебных крошках, мяукнул на прощание и замурчал еще больше, после чего вновь принялся за обед. Ещё никогда Катя не добиралась до дома с таким облегчением и усталостью одновременно. Первый день в школе дался ей не так легко, как ожидалось, поэтому она все ещё находилась в легкой растерянности. Даша шла рядом, довольная и счастливая, как никогда, а Катя постепенно погружалась в свои мысли из обрывков слов и фраз в голове. Когда они поднялись по скрипучим ступенькам и позвонили в дверь, когда Катя услышала мамины шаги и её негромкое: «Сейчас-сейчас», когда она услышала, как мама отчитывает Дашу за ледяные руки и мокрую куртку в придачу с хлюпающим носом, в голове Кати словно набатом прозвучало: Завтра. Руки и ноги стали ватными. Катя, сама не зная почему, обернулась назад, вглядываясь в лесную чащу. Она сама не понимала, зачем она это сделала, что она услышала или что почувствовала, но на секунду, на какую-то крохотную частицу времени она будто бы вдруг отчетливо ощутила взгляд на себе. Но онс ошибся. Среди деревьев и кустов никого не было. Белая чаща впереди и безмолвный гул снежинок, опускавшихся на землю. Катя вздохнула и, развернувшись, шагнула в дом.