Глава 2. Утро в клетке

Сознание вернулось рывком, будто её выдернули из воды за волосы. Гермиона открыла глаза и первые три секунды ничего не понимала. Белый потолок и тяжёлые шторы на окнах. Чужой запах — дорогой табак, полироль для мебели и что-то сладкое, приторное, как дешёвые духи в дешёвом борделе. А потом воспоминания обрушились на неё, как грузовик на полном ходу. Тронный зал. Золотой свет. Руны. Боль. Символы. Кровь. Чужие смерти у неё в голове. Пустой трон, пронзённый молнией. Он вплавился в неё. Он внутри. Гермиона резко села, хватаясь за горло, как будто её душили. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались работать, перед глазами поплыли чёрные точки. — Твою мать, — прошептала она. — Твою мать, твою мать, твою… Она не позволила себе плакать. Гермиона сидела на кровати. Она из принципа не брала приготовленные для неё вещи, осталась в своём белье и пыталась собрать мысли в кучу, кутаясь в одеяло. Они знают. Они нашли её. Они держат её здесь. Драко Малфой. Ресторатор. Богатый, успешный, из хорошей семьи. Он держит её в своём доме. В подвале. В клетке. Гермиона обхватила колени руками и прижалась лбом к костям. Дыши, Грейнджер. Дыши, сука. Паника — враг. Паника убивает. Она подняла голову и оглядела комнату. Вчера, когда её привели, она была в шоке и не заметила деталей. Сейчас, в холодном утреннем свете, комната выглядела как номер в дорогом отеле. Кровать, на которой она сидела, была приличных размеров. Бельё — шёлк, настоящий, не синтетика. Подушки — пуховые. Золотая клетка. Именно так. Красиво, богато, смертельно опасно. Гермиона спустила ноги с кровати натянула одеяло на плечи и встала. Пол был холодным — мрамор, подогрева не было. Она прошлась по комнате, проверяя окна. За шторами — решётки. Всё было так же, как и вчера. Магии в комнате не было. Совсем. Никакого фонового излучения, никаких чар, ничего. Она была в мёртвой зоне, где её палочка была бы бесполезна. Если бы она была при ней. А её не было. Гермиона остановилась посреди комнаты, прислушиваясь к себе. Метка. Она чувствовала её. Где-то глубоко, под рёбрами, с левой стороны, там, где сердце. Не боль — тяжесть. Как будто кто-то положил на её душу камень и забыл его убрать. Она провела рукой по животу, надавила. Ничего. Кожа чистая. Ни шрамов, ни татуировок, ничего. Но метка была там. Она знала. — Не сдохнуть, — прошептала Гермиона, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна. — Просто не сдохнуть. Всё остальное переживём. Она не знала, что «всё остальное» будет хуже, чем смерть. Дверь открылась без стука. Гермиона вздрогнула и обернулась, инстинктивно делая шаг назад, к окну — подальше от входа. Драко Малфой вошёл в комнату так, как будто она принадлежала ему. Потому что она и принадлежала. На нём была чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи и грудь, и тёмные джинсы. Просто. Небрежно. Смертельно опасно. Он был небрит — лёгкая щетина на подбородке, волосы чуть взлохмачены, как будто он только что встал или, наоборот, ещё не ложился. Под глазами — тени. В серых глазах — такая ярость, что Гермиона почувствовала её кожей. Он был в бешенстве. Не холодном бешенстве, какое она ожидала от Малфоя. Нет. Настоящем, животном, когда человек готов разорвать голыми руками. — Ты проснулась, — сказал он вместо приветствия. — А ты, видимо, нет, — ответила Гермиона, и её голос не дрогнул. Она сама удивилась своей смелости. Или тупости. Драко остановился в трёх шагах от неё, сложил руки на груди, и его взгляд скользнул по ней — медленно, оценивающе, как у хищника, который решает, с какого места начать разделку туши. — Остришь, — сказал он. — Мило. Посмотрим, как долго у тебя сохранится чувство юмора. — Что тебе нужно? — спросила Гермиона, стараясь держать спину прямой. — Вы меня похитили. Вы держите меня в комнате с решётками на окнах. Я хочу знать, зачем. — Ты уже знаешь, зачем, — Драко сделал шаг вперёд. Она — шаг назад, уперлась спиной в подоконник. — Метка. Ты взяла то, что принадлежит мне. — Я ничего не брала. Я была на задании и упала, случайно. — Случайно, — он усмехнулся, и усмешка была страшнее крика. — Ты, мать твою, случайно активировала древний обряд наследия, который готовился несколько лет. Ты, случайно, выиграла джекпот, ради которого  люди убивают поколениями. Он шагнул ещё раз, сократив расстояние до одного шага. Гермиона чувствовала жар его тела, запах табака и легкий, едва уловимый запах кофе. — Метка на тебе, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я чую её. Я чувствую, как она ворочается внутри тебя. Как будто дразнит меня. — Я не знаю, как её отдать, — честно сказала Гермиона. — Я не хочу её. Забери. — Не могу, — Драко резко развернулся, прошёлся по комнате, как зверь в клетке, и остановился у кровати, сжимая спинку. — Не могу, пока не могу. Даже если я тебя убью, метка может исчезнуть навсегда. Он повернулся к ней, и в его глазах полыхнуло что-то, похожее на отчаяние. Но только на секунду. А потом снова сталь. — Я намерен забрать то, что моё, — сказал он, чеканя слова. — Даже ценой твоей жизни. Ты поняла меня, Грейнджер? — Поняла, — ответила она, хотя внутри всё оборвалось. — Умная девочка, — Драко кивнул. — Поэтому ты пока поживёшь. Немного. Пока я не разберусь. — А потом? — А потом, — он усмехнулся, — это будет не твоя проблема. Драко подошёл к креслу напротив кровати и сел. Развалился, раскинув руки на подлокотниках, как король на троне. Что, в общем-то, соответствовало действительности. — Теперь поговорим о правилах, — сказал он, закидывая ногу на ногу. — Ты будешь слушать и кивать. Без вопросов. Гермиона промолчала. Она всё ещё стояла у окна, спиной к холодному стеклу, и смотрела на него. Зверь в клетке, не иначе. — Первое, — Драко поднял палец. — Ты ничего не видела. Ни лиц, ни татуировок, ни зала, ни трона. Если кто-то спросит — ты пришла на задание, сработала ловушка, артефакт взорвался, ты потеряла сознание. Очнулась в переулке. — Но это ложь, — сказала Гермиона. — Это твоя жизнь, — поправил он. — Второе. Сегодня я сотру тебе память. Не легилименцией — это слишком грязно. Зельем. Специальным. Больно не будет. Ну, почти. Гермиона почувствовала, как холод страха пробежал по позвоночнику. Стереть память. Убрать всё. Всех, кого она видела. Всё, что произошло. — Ты не можешь, — прошептала она. — Могу, — он улыбнулся. Улыбка была кривой, почти нежной. — Я могу всё, Грейнджер. Ты ещё не поняла? — А если я откажусь? — спросила она, хотя ответ уже знала. Драко медленно поднялся с кресла, подошёл к ней, и она не отступила — некуда было. Он упёрся ладонями в подоконник по обе стороны от неё, нависая, загораживая свет. — Если ты откажешься, — сказал он, наклоняясь к самому её уху, и его дыхание обожгло кожу, — я вырежу тебе язык, Грейнджер. Магически, чтобы ты не истекла кровью. Ты будешь жить долго. Лет пятьдесят. Будешь есть через трубочку, дышать через трубку в горле. Но говорить — никогда. Никогда не расскажешь никому, что видела здесь. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — А потом я отрежу тебе пальцы. По одному. Каждый день. И скормлю тебе же. Жареными, с чесночным соусом. У меня отличный повар. Гермиона смотрела в его серые глаза и не видела там ничего, кроме правды. Он сделает это. С удовольствием. — Ты чудовище, — прошептала она. — Нет, — он покачал головой. — Я бизнесмен. А ты — убыточный актив. Но я не люблю терять. Поэтому сегодня ты проглотишь зелье, забудешь всё и пойдёшь домой. К своей маленькой жизни, к своему коту, к своим книжкам. Он выпрямился, отступил на шаг, и напряжение в комнате чуть спало. — Сотрудники министерства уже подняли тревогу, — добавил он, засовывая руки в карманы джинсов. — Они найдут тебя через пару часов в переулке за министерством. Растрёпанную, без палочки, с провалом в памяти. И все будут думать, что ты просто неудачница, которая попала в ловушку. — А палочка? — спросила Гермиона. — Где моя палочка? Драко пожал плечами. — Уничтожена. При взрыве. Он врал. Хотя Гермиона не знала, что врал. Палочка не уничтожена — он забрал её. Как трофей, на память. — И последнее, — Драко направился к двери, но на пороге остановился. — Ты ничего не вспомнишь. Ни моих людей, ни этого дома, ни меня. Если я узнаю, что ты хоть что-то вспомнила или начала копать — я вернусь. Он обернулся, и улыбка, которую он ей подарил, заставила кровь стыть в жилах. — И тогда мы повторим разговор про язык. Но в следующий раз я не буду таким вежливым. Дверь за ним закрылась. Замок щёлкнул. Гермиона сползла по стене на пол, обхватила колени и наконец позволила себе заплакать. Тихо. Без звука. Потому что если она закричит, он услышит. И, возможно, решит, что не хочет ждать до вечера. Её пришли забирать через час. Гермиона успела умыться, переодеться в ту одежду, в которой её схватили — джинсы, свитер с дыркой на локте, кроссовки. Всё было постирано и аккуратно сложено на стуле. «Вежливые похитители», — горько подумала она. Дверь открылась. На пороге стоял Драко, а за ним — двое охранников. Тот самый лысый, Марк, и ещё один, с татуировкой дракона на шее. — Выходи, — сказал Драко, кивком указывая на коридор. Гермиона вышла. Её провели по длинному коридору, мимо лестниц, мимо портретов, которые провожали её любопытными взглядами, в комнату без окон. Маленькую, с голыми каменными стенами и одним-единственным предметом в центре: деревянным стулом с кожаными ремнями на подлокотниках. — Садись, — приказал Марк. — Нет, — сказала Гермиона, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Драко, стоявший у стены, скрестив руки на груди, усмехнулся. — Не усложняй, Грейнджер. Это будет больно в любом случае. Но если ты сядешь сама, я не буду тебя связывать. — А если не сяду? — Тогда Марк тебя свяжет. И сделает это грубо. Как ему нравится. Гермиона посмотрела на Марка. Тот улыбнулся. Во рту не хватало трёх зубов. Она села. Ремни затянули на запястьях и лодыжках. Не больно, но надёжно. Она не могла пошевелиться. Драко подошёл к ней, достал из кармана джинсов маленький флакон из тёмного стекла. Жидкость внутри была серебристой, тягучей, как ртуть. — Это зелье, — сказал он, открывая флакон. — Стирает память за последние сутки примерно. Не волнуйся, ты не станешь овощем. Ты просто забудешь всё, что видела здесь. Всех, кого видела. В том числе меня. — И вы считаете это гуманным? — спросила Гермиона, глядя на флакон. — Я не считаю это гуманным, — Драко присел на корточки перед ней, так что их лица оказались на одном уровне. — Я считаю это необходимым. Он схватил её за подбородок. Пальцы — стальные, холодные, вдавились в щёки, заставляя открыть рот. — Открой рот, Грейнджер. — Нет. Он сжал сильнее. Челюсть хрустнула. Гермиона застонала от боли, и в этот момент он влил зелье ей в рот. Она попыталась выплюнуть, но он зажал ей нос. Дышать было нечем. Рефлекс сработал сам — она глотнула. Жидкость потекла по горлу, и Гермиона почувствовала, как мир начал распадаться. Это было не похоже ни на что, что она испытывала раньше. Сначала — жжение. Как будто она проглотила расплавленный металл. Оно спустилось в желудок, потом поднялось выше, к груди, к горлу, к голове. А потом началось стирание. Гермиона почувствовала, как воспоминания — каждое, яркое, цветное, живое — начали выдирать из неё с корнем. Не исчезать — именно выдирать. Как будто кто-то взял каждый кадр её жизни за последние два дня, поддел его скальпелем и вырезал, оставляя после себя пустоту. Лицо Марка — исчезло. Она помнила, что был какой-то лысый мужчина, но не могла вспомнить его черты. Татуировка дракона на шее охранника — стёрлась. Осталось только ощущение, что татуировка была. Тронный зал — зал остался, но без деталей. Колонны, трон, руны на полу. Но лица статуй, цвет мрамора, форма трона — всё ушло. Золотой свет — она помнила, что было больно, но не помнила, как именно. Драко. Гермиона вцепилась в его образ, как утопающий в соломинку. Она не хотела забывать его лицо. Она должна была помнить врага. Но зелье было сильнее. Серые глаза — расплылись, превратились в пятно. Платиновые волосы — стёрлись, осталась только прядь, упавшая на лоб. Голос — она помнила, что он был низким, с хрипотцой, но не могла воспроизвести его в голове. — Нет, — прошептала она, и слёзы потекли по щекам. — Пожалуйста, нет. Не забирайте… Драко смотрел на неё сверху вниз. Его лицо ничего не выражало. — Всё, Грейнджер. Скоро это кончится. Она не слышала его. Она уже была в пустоте. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание погасло — его руку, сжимающую флакон. На тыльной стороне ладони — дракон, кусающий свой хвост. «Запомни», — сказала она себе. — «Запомни татуировку. Это важно». И провалилась в темноту. Она очнулась на мокром асфальте. Воняло мочой, гнилыми овощами и ещё чем-то кислым, похожим на дешёвый сидр. Гермиона открыла глаза и увидела над собой серое лондонское небо, низкие тучи и кирпичную стену, покрытую граффити. Она попыталась сесть — и застонала от боли. Всё тело ломило, как после жесточайшей тренировки. Голова раскалывалась, во рту был привкус металла и горечи. — Где я? — прошептала она, садясь. Она сидела в переулке. Грязном, узком, заваленном мусорными баками. Её джинсы были порваны на колене, свитер — испачкан чем-то чёрным, похожим на сажу. Ботинка на левой ноге не было — только грязный носок. Палочки тоже не было. — Чёрт, — сказала она вслух, пытаясь вспомнить, что произошло. Было задание. Артефакт. Она пошла в заброшенный дом… что-то пошло не так. Ловушка? Взрыв? Она не помнила. Гермиона зажмурилась, пытаясь выудить из памяти хоть что-то. Пустота. Только обрывки: темнота, холод, чей-то голос, низкий, с хрипотцой. И татуировка. Дракон, кусающий свой хвост. — Что за херня? — пробормотала она, вставая. Ноги дрожали. Её тошнило. Она сделала несколько шагов к выходу из переулка и увидела знакомую вывеску: «Министерство магии. Вход для сотрудников». Она была в двух шагах от работы. Как? Гермиона вышла на улицу, и в ту же секунду её окликнули. — Гермиона! Гарри Поттер бежал к ней по тротуару, расталкивая прохожих. На нём была мантия аврора, расстёгнутая на ходу, палочка в руке, лицо — белое, глаза — бешеные. — Гарри? — Гермиона сделала шаг навстречу и чуть не упала — ноги подкосились. Он подхватил её за плечи, не давая упасть. — Где ты была? — его голос сорвался на крик. — Четырнадцать часов! Тебя не было четырнадцать часов! Я поднял весь аврорат! — Я… не помню, — честно сказала Гермиона. — Было задание. Артефакт. А потом… пустота. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. Его зелёные глаза сузились. — Ты не помнишь? — Нет. — Совсем? — Обрывки. Темноту. Чей-то голос. И… — она замолчала, не зная, стоит ли говорить про татуировку. — И что? — Ничего. Голова болит. Можно меня к медикам? Гарри помолчал секунду, потом кивнул. — Идём. Но потом мы поговорим. Серьёзно. Её осматривали три часа. Колдомедики из Мунго, вызванные по экстренному вызову, тыкали в неё диагностическими заклинаниями, брали кровь, проверяли зрачки, заставляли называть имя, дату рождения, премьер-министра маглов. — Следов проклятий нет, — сказал главный целитель, пожилой волшебник с усталыми глазами. — Но магическое ядро истощено. Как будто кто-то выкачал из него половину силы. — Это из-за взрыва? — спросил Гарри, стоящий у стены. — Возможно, — целитель пожал плечами. — Или из-за падения. Или из-за зелья. — Какого зелья? — Гарри напрягся. — Следы очень слабые, но похоже на амнезиак. Кто-то стирал ей память. Гермиона, лежащая на кушетке, закрыла глаза. Значит, не показалось. Ей стирали память. — Можно восстановить? — спросил Гарри. — Теоретически — да. Но нужен оригинал зелья, чтобы подобрать антидот. А его у нас нет. — Чёрт, — выругался Гарри. — Что я могу сказать, мистер Поттер, — целитель собрал инструменты. — Ваша сотрудница жива. И это уже чудо. Пусть отдохнёт пару дней, и вернётся к работе. Когда они остались вдвоём, Гарри сел на край кушетки и взял Гермиону за руку. — Ты ничего не помнишь? Совсем? — Обрывки, — она открыла глаза. — Темнота. Холод. Чей-то голос. И татуировка. — Татуировка? — Дракон, кусающий свой хвост. На чьей-то руке. Я не помню, чьей. Гарри нахмурился. — Дракон, кусающий хвост… Это символ вечности. Или бесконечности. Многие кланы используют татуировки, как принадлежность к тому или иному клану, но их не может видеть никто кроме тех, кто вхож в.. — он замолчал и посмотрел на неё изучающе. — Какие кланы? Гарри помолчал, потом сказал тихо: — Мафиозные. Ты знаешь, что в Британии есть мафия? — Читала, — Гермиона попыталась сесть. — Думала, это городские легенды. — Нет, не легенды, — Гарри сжал её руку. — И если ты влезла в их дела… Гермиона, тебе повезло, что ты жива. — А может, не повезло? — спросила она, глядя в потолок. — Может, меня отпустили специально. — Зачем? — Не знаю. Но я узнаю. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. — Я помогу, — сказал он. — Но ты должна быть осторожна. Если это кланы… они везде. Даже здесь, в министерстве я уверен они пустили корни. — Хорошо, — кивнула Гермиона.  Она вернулась в свою квартиру только вечером. Ключ повернулся в замке с трудом — рука всё ещё дрожала. Гермиона толкнула дверь и вошла в маленькую прихожую, пахнущую кошачьим кормом, старой бумагой и домом. — Крошка? — позвала она. С дивана, на котором она спала сотню раз, свернувшись калачиком под пледом, спрыгнул рыжий комок шерсти. Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами, чихнул и демонстративно отвернулся, показывая, что он обижен. — Я тоже рада тебя видеть, — усмехнулась Гермиона, закрывая дверь. Она разулась, прошла на кухню, налила себе воды. Руки всё ещё тряслись. В голове — пустота и боль. Она попыталась вспомнить хоть что-то из того, что было в переулке, но перед глазами только серая пелена. Гермиона поставила стакан, подошла к зеркалу в ванной и посмотрела на себя. Синяки под глазами. Разбитая губа. Ссадины на шее — следы от чьих-то пальцев. Она расстегнула свитер, стянула джинсы, встала перед зеркалом в одном белье. Кожа была чистой. Ни татуировок, ни шрамов, ничего. Но под левым ребром, там, где сердце, она чувствовала тяжесть. Как будто внутри неё кто-то сидел и ждал. Гермиона провела рукой по животу, надавила — и чуть не закричала от боли. Под кожей, глубоко, пульсировало что-то горячее, живое. — Что ты такое? — прошептала она, глядя на своё отражение. Отражение молчало. Кот зашёл в ванную, сел на коврик и уставился на неё с выражением «ты идиотка, но я тебя люблю». — Крошка, — сказала Гермиона, — мне кажется, я влипла в такое дерьмо, из которого не вылезу. Кот чихнул. — Спасибо за поддержку. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному зеркалу. Внутри неё, в самой глубине, метка Верховного главы спала. Но ненадолго. *** Особняк Малфоя. Той же ночью. Драко сидел в кожаном кресле перед камином, в руке — бокал с виски. На столике рядом — её палочка. Виноградная лоза, сердце дракона. Он крутил её в пальцах, рассматривая. — Внедрение готово, — сказал Марк, входя в гостиную. — Натаниэль Блэк начинает работу завтра. Будет сидеть в соседнем отделе. Смотреть, слушать. — Хорошо, — Драко не отрывал взгляда от палочки. — Хозяин, — Марк помялся. — Она ничего не помнит? — Должна забыть всё. Зелье качественное. — А если вспомнит? Драко поднял голову, и в его глазах полыхнуло что-то тёмное. — Тогда я сделаю так, чтобы она пожалела, что родилась на свет. Он отхлебнул виски, поставил бокал. — Но сначала я узнаю, как забрать метку. Живой или мёртвой — не важно. Марк кивнул и вышел. Драко остался один. Он смотрел на огонь, но видел перед собой её лицо. Когда она смотрела на него перед стиранием. В её глазах был страх. И ненависть. И ещё что-то, чего он не мог понять. «Чистое золото», — подумал он. — «Самое опасное». Он сжал палочку в кулаке, и она жалобно скрипнула. Война только начиналась.