Глава 3. Свой среди чужих

Прошло пару дней с того момента, как Гарри обнаружил её на пороге министерства. Гермиона за эти дни то впадала в апатию — от того, что её терзали чувства провалов памяти, — то отпускала эту ситуацию. В основном всё время она либо лежала, уперев взгляд в потолок, либо отвлекалась за чтением книг и рылась в архивных записях министерства, пытаясь раздобыть хоть малейшую информацию о кланах или мафии. Но ничего абсолютно. В открытом доступе не было никаких упоминаний. Да и Гермиона сомневалась вообще в том, существовали ли те, о ком она пыталась узнать. На самом деле она долго размышляла на этот счёт. Возможно, она попала в западню артефакта, и это последствия от его силы, а её провалы в памяти — следствие именно тёмной магии. Но по ночам её преследовали кошмары. Она не помнила снов, но всегда просыпалась в панике и вскакивала с кровати. Это было ненормально, и это сводило её с ума. А ещё это ощущение под рёбрами — липкое ощущение чего-то, чему она не могла дать объяснение. Она прям чувствовала, что что-то не то. И ещё этот знак дракона. Она не понимала, откуда он взялся в её голове и почему это было так важно. Много вопросов, но так мало ответов. Так и проходили её дни. В терзаниях. Но время отдыха окончилось, и пришло время возвращаться к работе. Гермиона решила просто отпустить ситуацию и погрузиться в работу. Единственное средство, которое поможет забыться. Гермиона вышла из своей квартиры и первым делом проверила, закрыла ли дверь, — три раза дёрнула за ручку, пока косяк не заскрипел. Паранойя. С того дня её преследовала паранойя. Пока Гермиона шла на работу, её преследовало чувство того, что за ней следят, но, оборачиваясь каждый раз, она ничего и никого не обнаруживала. Только редкие прохожие, которые утром мчались по своим делам, не обращая внимания на окружающий их мир. Гермиона свернула в узкий переулок между книжным магазином и кафе, толкнула неприметную дверь, и мир магии распахнулся перед ней: гулкий зал, столбы каминной сети. Министерство магии. Её рабочее место. Место, где она чувствовала себя в безопасности. Три дня назад она бы сказала «чувствовала себя в безопасности». Сейчас — нет. Турникеты на входе сканировали палочки, аккредитации, отпечатки магии. Гермиона достала новую палочку — ту, что выдали взамен уничтоженной. Чёрный остролист, сердце феникса, одиннадцать дюймов. Чужая. Неудобная. Она не чувствовала её, как старую. Та была продолжением руки. Эта — просто инструмент. Она приложила пропуск к считывателю. Зелёный свет. Металлическая перекладина щёлкнула, пропуская её. — Мисс Грейнджер, — раздался голос справа. Она повернулась. Молодой человек в форме аврора, блондин с короткой стрижкой, голубые глаза, веснушки на переносице. Бейджик на груди: «Каллум Тёрнер, Аврорат, младший специалист». — Мистер Тёрнер, — кивнула она, не останавливаясь. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, и в его голосе было что-то… слишком вежливое. Слишком подчёркнутое. — Лучше, спасибо, что спросили, — она сделала ещё несколько шагов. — Мы все волновались. Четырнадцать часов — это… — Я знаю, сколько меня не было. Я была там. Она не повысила голос. Не ускорила шаг. Просто вложила в последние три слова столько холода, что Тёрнер сглотнул и отступил. Лифт. Девятый уровень. Отдел тайн. Её этаж. Двери закрылись, и Гермиона прислонилась спиной к стене, выдыхая. Напряжение последних трёх дней — врачи, допросы Гарри, бессонные ночи — навалилось разом, но она не позволила себе расслабиться. Лифт остановился. Двери открылись в длинный коридор без окон, освещённый тусклыми световыми панелями, которые мерцали, когда магия давала сбой. Стены — серые, бетонные, без украшений. Никто не тратил деньги на эстетику для отдела, где люди регулярно теряли лица. Она прошла к своему столу — угловое место, у стены, с видом на коллег. На столе, как всегда, царил идеальный порядок: стопка пергаментов слева, чернильница справа, подставка для палочки по центру. Ноутбук — да, в министерстве давно перешли на магические компьютеры, которые работали на рунных процессорах и не глючили, как магловские. — Грейнджер! Жива! Коллеги подходили по одному — хлопали по плечу, задавали дурацкие вопросы, улыбались облегчённо. Она отвечала, улыбалась, кивала. Никто не знал правды. Она сама её не знала. А потом открылась дверь, и в их рабочее пространство вошёл мужчина. Он был среднего роста, незаметный, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и серыми глазами без блеска. Одежда — стандартная министерская мантия, ничего примечательного. — Всем доброе утро, — сказал он голосом, в котором не было ничего — ни эмоций, ни интонаций. — Меня зовут Натаниэль Блэк. Я переведён из отдела архивов и конфискации. Буду работать с вами. — Архивов? — переспросил кто-то из коллег. — И чем ты там занимался? — Сортировал, — ответил Натаниэль, улыбаясь — но улыбка не коснулась глаз. Он обошёл столы, пожимая руки, запоминая имена. Подошёл к Гермионе, протянул ладонь. — Мисс Грейнджер. Я слышал о вашем… происшествии. Рад, что вы в порядке. — Спасибо, — она пожала его руку и заметила его пальцы. Длинные, холёные, с идеальным маникюром. Не руки архивариуса. Такие руки бывают у пианистов, хирургов или убийц. — Если вам что-то понадобится, я всегда рядом, — добавил он с той же пустой улыбкой. — Я запомню, — ответила она. Он отпустил её ладонь и пошёл дальше. Гермиона смотрела ему вслед и не могла избавиться от ощущения, что где-то она уже видела этого человека. Или не человека — походку. Плавную, кошачью. «Не нравится он мне», — подумала она. Ноутбук пиликнул. Пришло сообщение от Пэнси: «Привет. Я вернулась в Лондон. Обедаем сегодня? Я забегу к тебе в полпервого. Не смей отказываться». Гермиона усмехнулась. Пэнси Паркинсон — светская львица, которая каким-то чудом стала её лучшей подругой. Богатая, красивая, острая на язык. В школе они ненавидели друг друга. А после выпуска случайно столкнулись в книжном магазине, разговорились, и как-то само собой получилось, что Пэнси стала для неё тем, кого не хватало: подругой, которая не лезет в душу, не задаёт лишних вопросов и просто есть рядом. Сейчас Гермионе отчаянно нужно было, чтобы кто-то был рядом. Она ответила: «Жду». Пэнси появилась в кафетерии ровно в полпервого. На ней было чёрное пальто от «Шанель», сапоги на каблуках, которые цокали по каменному полу, как копыта. Волосы — идеальные локоны, макияж — безупречный. Она выглядела так, будто сошла с обложки «Witch Weekly», а не пришла в министерскую столовку, где пахло пережаренными сосисками. — Боже, Грейнджер, ты выглядишь как смерть, — сказала Пэнси, садясь напротив и ставя на стол коробку с макаронами из дорогого итальянского ресторана. — Ешь. Ты худая, как щепка. — Приятно тебя видеть, Пэнс, — усмехнулась Гермиона, открывая коробку. — Спасибо, что не врёшь про мой внешний вид. — А зачем врать? Ты и так знаешь, что выглядишь ужасно. Пэнси улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то — тень, которую Гермиона не успела поймать. — Ну, рассказывай. Как ты? — Нормально. — Врёшь. — Нормально, — повторила Гермиона твёрже. — Голова не болит. Руки-ноги на месте. На работе сказали, могу не торопиться с отчётами. — А ночью? Гермиона замолчала, наматывая макароны на вилку. — Ночью… снятся кошмары. Не помню какие, но просыпаюсь в поту. Пэнси кивнула, ровно, без лишних эмоций. — У тебя было сотрясение. Это нормально. — Пэнс, — Гермиона отложила вилку и посмотрела подруге в глаза. — Ты когда-нибудь мне врала? Пауза. Секунда. Может, две. Пэнси не отвела взгляд. — Никогда, — сказала она. Это было правдой. Она не врала. Она просто не говорила всей правды. — Ладно, — Гермиона снова взялась за макароны. — Расскажи лучше о себе. Как там твой парень? Блейз Забини, владелец лучших клубов Лондона? — Скоро будет мой муж, — поправила Пэнси. — И да, он… хороший. — Только хороший? — Он меня не бьёт, не изменяет, у него есть деньги и чувство стиля. Для нашего круга это уже подвиг. Гермиона рассмеялась, и на мгновение Пэнси увидела в ней ту девчонку из Хогвартса — с горящими глазами и вечными конспектами. — Ты мне, кстати, никогда не рассказывала, как вы познакомились. — В клубе. Глупая история. Я пришла с подругами оторваться, он сидел в вип-ложе и смотрел на меня, как кот на сметану. Через неделю он уже сделал предложение. — И ты согласилась? — А почему нет? — Пэнси пожала плечами. — Он красивый, богатый, трахается как бог. — Пэнси! — Что? Мы взрослые люди. Они болтали ещё полчаса — о ерунде, о магазинах, о коте Гермионы (Пэнси называла его «рыжим демоном»), о планах на выходные. Ни слова о том дне. Ни слова о Драко. Ни слова о мафии. Когда Пэнси встала, чтобы уходить, Гермиона проводила её до лифта. У турникетов Пэнси обернулась. — Гермиона. — М? — Будь осторожна. — С чем? — Просто будь осторожна. Пэнси шагнула в лифт, и двери закрылись, отрезая её улыбку. Гермиона стояла и смотрела на закрытые двери, чувствуя, как внутри поднимается неприятный холод. Тем временем Гарри сидел за столом, листая утреннюю почту, когда секретарша просунула голову в дверь. — Мистер Поттер, к вам Драко Малфой. Говорит, у него назначено. — Назначено? — Гарри нахмурился, полез в календарь. Точно. Две недели назад отдел по связям с общественностью согласовал встречу. Малфой хотел стать спонсором программы реабилитации для молодых авроров после травм. Щедрое пожертвование, куча налоговых льгот, куча фотографий для газет. Обычная пиар-херня, которой занимаются все богатые ублюдки, чтобы отмыть репутацию. — Пусть войдёт. Драко Малфой вошёл в кабинет, как к себе домой — плавно, уверенно, с лёгкой улыбкой на тонких губах. На нём был безупречный чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Волосы зачёсаны назад. Выглядел как с обложки, только глаза — серые, холодные, как у рыбы на прилавке. — Поттер, — кивнул он. — Малфой, — ответил Гарри, не вставая. — Присаживайся. Драко сел в кресло напротив, положил ногу на ногу, на столешницу — кожаный портфель. — Я по делу, — сказал он, открывая портфель и доставая папку. — Программа реабилитации для авроров, пострадавших при исполнении. Сумма приличная. Мой личный вклад. Гарри уставился на папку. Полмиллиона галлеонов. Херня какая-то. — С какой целью? — У моего отца был друг в аврорате, — Драко пожал плечами. — Он спас ему жизнь. Я хочу, чтобы имя Малфоев ассоциировалось не только с ресторанами и дорогими костюмами. Есть вопросы? Гарри полистал бумаги. Всё было чисто, подписано, заверено. Никаких подводных камней. Просто тупая благотворительность, от которой не отказываются, если ты не идиот. — Нет вопросов, — сказал он, возвращая папку. — Юристы свяжутся с тобой на следующей неделе. — Жду с нетерпением, — усмехнулся Драко, вставая. — Удачи, Поттер. — И тебе. Дверь за ним закрылась. Гарри почесал затылок. — Странный он какой-то, — пробормотал он. — Слишком вежливый. Но подозрений не было. Потому что Малфой для Гарри Поттера был просто богатеньким наследником, владельцем ресторанов, который решил поиграть в благотворительность. «В конце концов, — подумал Гарри, — не все же ходят с ножом в кармане». Гермиона вылетела из кабинета начальника отдела, как пробка из шампанского. — Твою мать! — выругалась она, сжимая в руках стопку отчётов, которые нужно было сдать десять минут назад, иначе её начальник, старый хрыч с лицом, похожим на сморщенную задницу, устроит ей выговор. — Всё, нахер, я не успеваю. Коридор девятого уровня был узким, слабо освещённым и вечно заставленным тележками с пергаментами. Гермиона бежала, не глядя по сторонам, быстро перебирая ногами. И врезалась. Не в стену. Не в тележку. В грудь. Твёрдую, широкую, обтянутую дорогой тканью. Отчёты разлетелись по полу веером. Папки шлёпнулись на каменные плиты. Листы заскользили в разные стороны, как испуганные птицы. — Сука! — выдохнула Гермиона, пытаясь сохранить равновесие и вцепившись в плечи того, кто стоял на её пути. — Вы что, не видите, куда прёте?! Она подняла голову. Серые глаза. Холодные, как зимнее небо. Платиновые волосы, зачёсанные назад. Тонкие губы, сложенные в учтивую, почти смущённую улыбку. Она узнала его. Конечно, узнала. Его лицо мелькало в газетах, светской хронике, на обложках журналов. «Драко Малфой — самый завидный холостяк магической Британии». «Владелец сети ресторанов "Белое Солнце"». «Благотворитель, филантроп, красавчик». Но вот так — вживую, с расстояния вытянутой руки, с её пальцами, вцепившимися в лацканы его пиджака, — он был страшнее. Не страшный, а устрашающий. Потому что в его глазах не было ничего. Ни раздражения от того, что какая-то растрёпанная тёлка в него влетела, ни удивления, ни вежливого участия. Просто пустота. А потом он улыбнулся. И пустота стала улыбаться. — Простите, — сказал он голосом низким, с хрипотцой, от которого у Гермионы почему-то встали дыбом волосы на руках. — Это я не смотрел. Вы не ушиблись? — Я… нет, — она отпустила его, отступила на шаг и тут же поняла, что стоит на чьём-то отчёте. — Чёрт, чёрт, чёрт! Она присела на корточки, лихорадочно собирая бумаги. Малфой не ушёл. Он тоже присел — медленно, грациозно, как кошка, и начал помогать. Подобрал пару листов, сложил их аккуратной стопкой, протянул ей. — У вас важное совещание? — Нет, просто начальник-мудак, — выпалила Гермиона, не подумав. Она замерла, осознав, что сказала это вслух. Вслух, мать её, человеку, который по статусу выше её начальника настолько, что даже сравнивать смешно. Но Малфой не оскорбился. Наоборот — его улыбка стала чуть шире. Живее. — Такие бывают, — сказал он, вставая. — Удачи. Он не представился. Не спросил её имя. Просто развернулся и пошёл по коридору — длинный, чёрный, бесшумный, как тень. Гермиона смотрела ему вслед, сжимая в руках мятые отчёты. — Что за херня… — прошептала она. Странный и слишком вежливый. Она тряхнула головой. «Неважно. Бегом, Грейнджер, иначе старый козёл тебя живьём сожрёт». И она побежала дальше, не зная, что на тыльной стороне правой ладони Драко Малфоя, скрытая тенью пиджака, была выбита татуировка. Дракон, кусающий свой хвост. Та самая, что преследовала её в ночных кошмарах. Та самая, которую она видела в том зале, где ей стёрли память. Гермиона возвращалась домой поздно. Задержалась в архиве — искала что-то, сама не зная что. Символы. Обряды. Всё, что связано с магией, которую она не понимала. Крошка встретил её на пороге — сидел, сложив лапы, и смотрел с выражением «ты где шлялась, кормить пора». — Привет, малыш. Она погладила кота по голове. Он цапнул её за палец — не больно, для профилактики. — Я тоже рада тебя видеть. Корм, душ, пижама. Простые вещи, которые держали её на плаву. Перед сном она села на кровать, обняла подушку и уставилась в стену. Прислушалась к себе. Где-то глубоко, под левым ребром, пульсировало тепло. Не боль — присутствие. Как будто внутри неё кто-то спал, дышал, ждал. Она провела рукой по животу — кожа гладкая, чистая. Но она знала, что там что-то есть. — Покажись, — прошептала она. Ничего. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Магия потекла сквозь неё — чужая, горячая, тягучая, как расплавленный металл. Кожа под её пальцами засветилась тусклым золотом. И на ней проступил символ. Пустой трон, пронзённый молнией. Гермиона отдёрнула руку. Свечение погасло. Кожа снова стала чистой. — Что это, мать твою, такое? Ответа не было. Крошка спрыгнул с дивана, забрался на кровать, лёг прямо на то место, где горела метка. Заурчал — громко, вибрирующе, как отбойный молоток. И боль ушла. Жжение стихло. Гермиона запустила пальцы в рыжую шерсть и выдохнула. — Ты мой герой, Крошка. Кот чихнул. Это, видимо, означало «ты идиотка, но я тебя люблю». Она уснула под утро. И снова снились кошмары. Золотой свет. Боль. Чьи-то холодные серые глаза над ней. И татуировка на чьей-то руке. Дракон, кусающий свой хвост. Она проснулась в поту, тяжело дыша. «Дракон, кусающий хвост. Где я видела это?» Она не помнила. Но тело помнило. Гермиона закрыла глаза, и перед ней всплыл образ Драко Малфоя. Она подумала о сегодняшней встрече в коридоре — о его улыбке, о его глазах, о его низком голосе. И внутри что-то сжалось. Не страх. Что-то другое. То, чего она боялась назвать. Гермиона закрыла глаза и прошептала в темноту: — Кто ты, Драко Малфой? И почему я чувствую, что знаю тебя? Кот уткнулся носом в её ладонь. За окном падал снег. Где-то в другом конце Лондона, в чёрном особняке мужчина с серыми глазами смотрел на её фото и улыбался. Его особняк стоял в конце частной дороги, скрытой от посторонних глаз высокими деревьями и магией, которую не мог пробить ни один сканер. Чёрный кирпич, панорамные окна от пола до потолка, минимум декора. Внутри — бетон, стекло, кожа. Холодно. Пусто. Функционально. Драко ненавидел этот дом. Но он был безопасным. Мужчина сидел в своём кабинете на втором этаже, в кожаном кресле перед большим столом из чёрного дуба. На столе — магический планшет, зачарованный телефон и бокал с виски. За окном — ночь. Он не зажигал свет. На планшете — донесение от Нейта. «Объект прибыл на работу. Контактировала с младшим аврором Тёрнером у входа. Тёрнер, предположительно, приставлен Поттером для слежки. Объект ведёт себя естественно, признаков восстановления памяти не обнаружено. Обедала с Паркинсон. Паркинсон вела себя в рамках ожидаемого». Драко перечитал сообщение дважды. Ничего нового. Ничего, что могло бы его задеть или обрадовать. Просто факты. Сухие, скучные, безжизненные. — Ты как-то слишком на неё смотришь, — сказал Блейз, развалившийся на диване у стены. Он крутил в пальцах незажжённую сигарету. — Я заметил. — Я анализирую объект, — не оборачиваясь, ответил Драко. — Ты пялишься на её фото уже пятнадцать минут. Драко резко повернулся. — Ты пришёл делом заниматься или языком чесать? — Я пришёл сказать, что у нас год. Может, меньше. — Блейз закинул ногу на ногу, наконец зажигая сигарету и выпуская струю дыма в потолок. — Нотт нашёл кое-что по ритуалу. Драко отложил планшет. Движение было медленным, почти неохотным, как будто он не хотел отпускать изображение её лица. — Говори. — Он нашёл информацию о том, как передать метку. Старый, древний обряд. Просил передать, что будет ждать тебя в ресторане. — Хорошо. — Вообще всё это как-то странно, не находишь? То, что Грейнджер туда попала, и что ритуал на ней вообще активировался? Она никак с мафией не связана, и вообще, как это возможно, чтобы метка на ней закрепилась? — Думаешь, это подстроено? — А ты сам как думаешь? Метка должна была перейти тебе, и тут неожиданно, прям за день до ритуала туда попадает Грейнджер, и ритуал сработал? Драко задумался над словами друга. А ведь и правда. Теперь у Драко появилось ещё больше вопросов. Он подошёл к окну, упёрся ладонями в холодное стекло. За окном — сад, ухоженный, но мёртвый в этой темноте. Деревья стояли как скелеты, ветви тянулись к небу, словно моля о пощаде. «Слишком много совпадений», — подумал он. — «Слишком много». — Ладно, — сказал Малфой, не оборачиваясь. — Сначала я встречусь с Ноттом, узнаю, что он нарыл, потом мы подумаем над этим. Блейз кивнул, хотя Драко не видел. Затушил сигарету о край пепельницы, встал с дивана. — Ты поедешь сейчас? — Да. Ждать больше нельзя. — А если то, что он скажет, тебе не понравится? Драко усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Мне уже ничего не нравится, Блейз. Я просто делаю то, что должен. Блейз посмотрел на друга долгим взглядом. Хотел что-то сказать, но передумал. Просто хлопнул его по плечу и вышел из кабинета, оставив Драко одного в темноте. Ресторан «Белое Солнце». Поздний вечер Ресторан находился на самой дорогой улице магического Лондона. Место, где ужинали министры, звёзды квиддича и те, чьи имена нельзя произносить вслух. Вип-зал на втором этаже был пуст — Драко забронировал его на весь вечер. Ни одного лишнего свидетеля. Ни одного официанта, который мог бы услышать лишнее. Только он, Нотт и тишина, нарушаемая потрескиванием свечей в хрустальных подсвечниках. На столе — две тарелки с почти нетронутой едой, бутылка вина «Шато Марго» 1982 года и ворох древних пергаментов, которые Теодор Нотт разложил веером. Пергаменты пахли пылью, старостью и чем-то сладковатым — возможно, бальзамирующими составами, которыми пропитывали древние свитки, чтобы они не рассыпались в прах. Нотт был одет в простую серую мантию, но под ней — дорогой костюм. Он всегда одевался так, будто идёт на похороны. Чёрный галстук, белая рубашка, начищенные до блеска туфли. Даже в расслабленной обстановке он выглядел так, словно готовился к самому важному дню в своей жизни. Сейчас новости были странными. — «Vinctus Animabus», — прочитал Нотт вслух. Голос у него был тихим, без интонаций, как у заклинателя, читающего проклятие. — Связанные душами. Ритуал передачи родовых меток. Запрещён с 1487 года. Драко слушал вполуха, но когда Нотт перешёл к сути, напрягся. Он взял бокал, сделал глоток. Вино было тёплым, терпким, с горьковатым послевкусием. Оно не помогало. Ничего не помогало. — Для передачи метки от текущего носителя к другому нужен ритуал слияния, — продолжал Нотт, водя пальцем по строчкам. — Два добровольца. Один отдаёт, второй принимает. Метка переходит. — И всё? — скептически переспросил Драко. — Почти всё. — Нотт поднял палец. — Есть три условия. Он отодвинул один пергамент, пододвинул другой. На этом были нарисованы какие-то символы — круги, линии, пересекающиеся под странными углами. Драко не стал вглядываться. Он ждал сути. — Первое: отдающий должен быть чист. Не убивал. Никогда. Метка не должна быть активной. — Она чиста, — кивнул Драко. — Чёртова пацифистка. Дальше. — Второе: ритуал проводится через бракосочетание. Магическое. С клятвами, кровью, со слиянием магических ядер. — Жениться? — бровь Драко дёрнулась. — На ней?  — Именно. Драко поставил бокал на стол. Стекло звякнуло о дерево — громко, резко, как выстрел. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу о древних ритуалах, Драко, — Нотт поднял на него глаза. Серые, почти такие же, как у самого Драко, но с каким-то странным оттенком — то ли зелёным, то ли жёлтым. Как у кота. — Брачный союз. Магическая клятва. Две души, скреплённые древней магией. Только так метка может перейти от одного носителя к другому. — Третье? Нотт перелистнул страницу. — Третье: после ритуала метка переходит к принимающему, но связь между участниками остаётся. Магическая. Навсегда. — Какая связь? — Ваши магические ядра связывает древняя магия. — Нотт пожал плечами. — Ты будешь чувствовать её местоположение. Силу магии. Эмоции, желания. По сути, вы связываете свои души. Драко усмехнулся. — То есть я буду чувствовать, как у неё болит живот? — Ты будешь чувствовать абсолютно всё. Это не шутки на самом деле, всё очень серьёзно. — Буду даже знать, когда она плачет? — Именно так это и работает, Драко. — «Родственные души»? Нотт вздохнул. Вздох был тяжёлым, усталым, как у человека, который сотый раз объясняет прописные истины. — Драко, — сказал он, закрывая книгу. Крышка хлопнула, подняв облачко пыли. — Это запрещённый ритуал, придуманный грязными политиканами, чтобы скреплять союзы между семьями. Он связывает их магию. Как канатом. Внутри каната — пустота. Но это единственный способ, который я нашёл, чтобы метка перешла к тебе. Драко допил виски, поставил бокал, и его губы растянулись в улыбке. Холодной, предвкушающей. — Значит, я должен жениться на этой мыши, и только тогда могу забрать метку и жить дальше? — Теоретически — да. Практически — она должна согласиться добровольно. Ритуал не терпит принуждения. Если она скажет «нет» под пытками — метка убьёт вас обоих. — То есть её нужно убедить. — Драко задумался, постукивая пальцами по столу. Ноготь большого пальца бил по дереву — тук, тук, тук. Размеренно, как метроном. — Уговорить. Соблазнить. Заставить поверить, что она сама этого хочет. — Звучит как обычное знакомство с девушкой, — заметил Нотт. — Только ставки выше. — Я не знакомлюсь с девушками, Тео. — Драко поднялся, подошёл к окну. За стеклом — ночной Лондон. Огни, далёкие и холодные. Мир, в котором у него было всё, кроме одной маленькой вещи. — Я их беру. Сразу. Без предисловий. — В этот раз не получится. — Знаю. — Драко повернулся, и в его глазах блеснул азарт. Холодный, опасный. — Поэтому придётся играть роль. Побуду вежливым. Буду носить маску. Улыбаться. Говорить комплименты. Нотт посмотрел на друга с лёгким недоумением. — Ты говоришь об этом так, будто собираешься на охоту. — А это и есть охота, — усмехнулся Драко. Он подошёл к столу, взял бутылку вина, налил себе ещё полбокала. — Она — жертва. Я — хищник. Только вместо того, чтобы убить, я затащу её в свою нору. Живую. И с клятвой на алтаре. Нотт промолчал. Он знал, что спорить с Драко бесполезно. Он видел этого человека в разных состояниях — злым, уставшим, жестоким, иногда даже сломленным. Но таким — холодно-возбуждённым, с азартом в глазах, — он видел его только перед самыми опасными сделками. Теми, которые могли либо вознести их на вершину, либо уничтожить всех. — Я начну подготовку к ритуалу, — сказал он, собирая пергаменты. — На всякий случай. — На всякий, — согласился Драко. Они ещё около часа сидели и обсуждали детали. Нотт рассказывал о символах, о крови, о клятвах. Драко слушал, задавал вопросы, кивал. Ел уже остывшее мясо, пил вино. Но мысли его были далеко. Он думал о том, как впервые увидел её в том зале — грязную, испуганную, но с горящими глазами. Она не плакала. Даже когда он угрожал вырезать ей язык, она смотрела на него с ненавистью, но без слёз. «Сильная», — подумал он тогда. — «Такие не сломается». Теперь он думал иначе. «Такую сломать — удовольствие». Разошлись они за полночь. Драко зашёл в лифт, двери закрылись. Он остался один. Улыбка сползла с его лица, как маска. Осталась только пустота и лёгкое возбуждение в крови. Лифт был старым, с зеркальными стенами. Драко смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Слишком бледный. Слишком напряжённый. Под глазами — тени. На скулах — желваки. «Ты становишься слабым», — сказал он себе. — «Ты позволяешь этой ситуации съедать тебя изнутри». Но он знал, что это не так. Он не становился слабым. Он становился одержимым. — Грейнджер, — сказал он тихо, пробуя её имя на вкус. — Гермиона Грейнджер. Имя катилось по языку, как карамель. Слишком сладкое. Слишком неправильное. Она не представилась. Но он узнал. Узнал с той секунды, как увидел её в коридоре министерства. Растрёпанные волосы, замученный вид, стопка отчётов в руках и ругательства, которые она даже не подумала фильтровать. «Начальник-мудак». Смешно. Она не узнала его. Конечно, не узнала — зелье стёрло лица. Но тело… тело, судя по тому, как она дрожала, когда смотрела на него, тело помнило. Он вспомнил её глаза — карие, широко распахнутые, с примесью страха и любопытства. Она боялась его. Но не так, как боялись другие. В её страхе было что-то… притягательное. — Игра началась, Грейнджер, — шепнул он пустому лифту. Он достал телефон, набрал сообщение Блейзу: «Встреча состоялась. Всё по плану». Через секунду пришёл ответ: «И что дальше?» Драко усмехнулся, печатая: «Обсудим при встрече». Он убрал телефон в карман, пригладил волосы. Поправил воротник рубашки, одёрнул пиджак. Механические движения — привычка, выработанная годами. Он всегда должен был выглядеть безупречно. Даже когда внутри всё горело. Лифт остановился, двери открылись в холл. Холл был огромным — чёрный мраморный пол, хрустальная люстра, которая стоила больше, чем дом большинства магов. Стены украшали картины — оригиналы, не репродукции. Драко не любил  эту показную роскошь. Но так было заведено в его мире, там где правили деньги, наркотики, и тайные кланы. Роскошь в его мире, была неотъемлемой частью. Он вышел на улицу, сел в чёрный «Мерседес», который ждал его у входа. Марк сидел за рулём, не оборачиваясь. В салоне пахло кожей и дорогим освежителем воздуха. — Всё хорошо, хозяин? — Лучше не бывает, — Драко откинулся на кожаном сиденье. Спинка прогнулась под его весом, принимая форму тела. — В Блэк-парк. — Хорошо. Марк завёл двигатель. Машина бесшумно выехала на дорогу. Драко смотрел в окно на проплывающие мимо огни. Где-то там, в одном из этих домов, спала она. С меткой внутри, которая принадлежала ему. Невеста поневоле. Он усмехнулся от этой мысли.  Она была другой. Не как те женщины, которые вились вокруг него — пластиковые, пустые, продажные. Эти женщины улыбались его деньгам, его положению, его имени. Они не видели его. Они видели только его кошелёк. Грейнджер увидела его. И испугалась. Не его денег. Не его имени. Его самого. Эта была живая. И это делало охоту интереснее. — Поехали, — сказал он. Машина тронулась. Драко не спал всю ночь. Он сидел в своём кабинете, перед камином, с бокалом виски в руке. Планшет лежал на столе, экран погас. Он больше не смотрел на её фото. Он смотрел на огонь. Пламя плясало перед глазами, выписывая причудливые узоры. В его танце Драко видел лица — отца, матери, тех, кого он убил, тех, кто убил при нём. Все они смотрели на него из огня, молчаливые, осуждающие. — Я не просил об этом, — сказал он вслух. — Я не просил быть тем, кем стал. Ночь была чёрной, без единой звезды. Луна спряталась за тучами, и только редкие фонари разгоняли тьму на дорожках сада. «Гермиона», — подумал он снова. Имя отдавалось в груди чем-то тёплым. Непривычным. Опасным. Он запретил себе думать о ней как о человеке. Она была объектом. Средством. Инструментом для возвращения того, что принадлежало ему по праву. Перед внутренним взором снова возникло её лицо. Растрёпанные волосы, разбитая губа, синяки под глазами. И взгляд — затравленный, но не сломленный. «Я сделаю тебя своей», — пообещал он мысленно. — «Ты станешь моей женой. Ты отдашь мне метку. А потом…» А потом он не знал, что будет потом. И это пугало его больше, чем любой ритуал.