Глава 5. Первый танец

Свадебный салон «Белая лилия» находился на тихой улице в магическом Кенсингтоне, там, где бутики соседствовали с частными особняками, а воздух пах деньгами и хорошим вкусом. Витрины были завешаны белыми шторами из органзы, за которыми угадывались силуэты манекенов в пышных платьях. Гермиона толкнула тяжёлую стеклянную дверь и попала в святилище невест. Внутри было просторно, светло и пахло ландышами. Пол из белого мрамора, стены в нежно-кремовых тонах, хрустальные люстры под потолком. Вдоль стен — подиумы с зеркалами в полный рост, а в центре, на возвышении, стояло кресло, похожее на трон, где должна была восседать будущая жена. — Ничего себе, — выдохнула Гермиона, оглядываясь. — Тут можно заблудиться. — Тут можно потратить состояние, — поправила Пэнси, входя следом за ней и скидывая пальто на руки подбежавшей консультантше. — Поэтому я и взяла тебя. Чтобы ты сказала «стоп», когда я начну покупать третье платье. — А почему не Блейза? — Потому что Блейз скажет «бери всё» и уйдёт курить. — Пэнси усмехнулась. — А ты жадная. Мне нужна твоя жадность. Консультантша — высокая блондинка с идеальным маникюром — уже катила стойку с платьями, заваленными кисеей и кружевами. — Мисс Паркинсон, мы подготовили для вас лучшие модели. Первое платье — от мадам Бельмонт, эксклюзивное, ручная работа, шлейф — четыре метра. — Четыре? — переспросила Гермиона. — Ты собралась подметать улицы? — Заткнись, — беззлобно ответила Пэнси, скидывая туфли. — И наливай шампанское. Оно на столике. Гермиона послушно открыла бутылку, разлила по бокалам, устроилась в кресле-троне и приготовилась наблюдать. Первое платье было похоже на торт. Второе — на облако. Третье — на свадебную церемонию призраков, потому что было почти прозрачным, и Пэнси в нём выглядела так, будто собралась не под венец, а на оргию. — Это отстой, — сказала Гермиона, отсалютовав бокалом. — Это сексуально, — возразила Пэнси, крутясь перед зеркалом. — Это сексуально для второй брачной ночи. Для первой — слишком. — Ты права. — Пэнси стянула платье и бросила его на руки консультантше. — Следующее. Четвёртое платье было другим. Оно висело в самом конце стойки, скромное, без блесток и кружев, из плотного шёлка цвета слоновой кости. Простой крой, закрытая спина, длинные рукава, но на талии — тонкий пояс, расшитый жемчугом, который придавал платью королевский вид. — Это, — сказала Пэнси, останавливаясь перед ним. — Примеряй, — кивнула Гермиона. Пэнси ушла за ширму. Вернулась через пять минут и замерла перед зеркалом. Гермиона поперхнулась шампанским. Платье сидело идеально. Оно не кричало, не требовало внимания, оно просто делало Пэнси красивой. Настоящей. Не той светской львицей, которая сверкала бриллиантами и кусала локти конкуренткам, а женщиной, которая стояла на пороге чего-то нового и немного боялась. — Ну? — спросила Пэнси, не оборачиваясь. — Ты похожа на невесту, — тихо сказала Гермиона. — Настоящую. Пэнси всмотрелась в своё отражение, и на секунду её лицо потеряло всю броню. Она увидела там что-то, что заставило её губы дрогнуть. — Я выхожу замуж, Грейнджер, — сказала она, и в её голосе не было привычной насмешки. — За человека, который… — Она замолчала. Не закончила. — Который? — мягко спросила Гермиона. Пэнси покачала головой, сбрасывая наваждение. — Неважно. Беру. — Она повернулась к консультантше. — Упакуйте. Консультантша радостно закивала и убежала оформлять заказ. Пэнси сняла платье, вернулась к Гермионе, села рядом, взяла свой бокал и сделала большой глоток. — Спасибо, что пришла, — сказала она. — Всегда пожалуйста. — Ты даже не представляешь, как много это значит. — Тогда скажи. Пэнси посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — боль, страх, надежда? — Не сейчас, — ответила она. — После свадьбы. Я тебе всё расскажу. — О чём? — О жизни. О том, что такое жить в золотой клетке. Гермиона не поняла, но кивать не стала. — Ладно, — сказала она. — После свадьбы так после свадьбы. Пэнси отставила бокал и встала. — А теперь — твоя очередь. — Моя очередь чего? — Собираться. Вечером мы идём в клуб. Я уже заказала столик. Гермиона застонала. — Пэнс, я не хочу… — А я не хочу выходить замуж с мыслью, что моя лучшая подруга превратилась в затворницу. — Пэнси наклонилась, поцеловала её в макушку. — Идём. Будет весело. — Ты обещала, что без сюрпризов. — А я и не обещала. — Пэнси усмехнулась. — Я сказала «будет весело». Это разные вещи. Она вытащила Гермиону из салона, усадила в лимузин, который ждал у входа, и сказала водителю: — В бутик.  — Пэнс, у меня есть одежда. — У тебя есть бабушкины свитера и джинсы с дыркой на коленке. Это не одежда. — Это удобно. — Это скучно. — Пэнси сжала её руку. — Доверься мне. Один вечер. Ты не обязана никому нравиться. Просто — будь красивой для себя. Гермиона вздохнула и откинулась на спинку сиденья. — Ты меня угробишь. — Обязательно, — улыбнулась Пэнси. — Но красивой. Чёрный мрамор, вешалки из серебра, такая же продавщица с идеальной укладкой, которая уже узнавала Пэнси и смотрела на неё как на кошелёк на ножках. — Нужно что-то особенное, не вызывающее но и одновременно кричащее о твоем превосходстве, — сказала Пэнси, входя и сразу сметая на ходу подходящие вещи. — Топ с цепочкой, обтягивающие джинсы, лодочки. Чёрный цвет. И никаких компромиссов. Гермиона стояла перед зеркалом в примерочной, сжимая в руках тонкий шёлковый топ, который держался на одной лямке из серебряной цепочки. — Я не могу это надеть, — сказала она в очередной раз. — Тут всё видно. — Тут видно то, что есть, — ответила Пэнси из-за шторки. — А у тебя есть что показать. Не ной. — Я не ною. Я протестую. — Это одно и то же. Гермиона надела топ. Потом джинсы. Потом туфли. Она вышла из примерочной и замерла. Чёрный шёлк облегал грудь, открывая плечи и ключицы. Цепочка поблёскивала при каждом движении. Тонкая талия, которую джинсы подчёркивали с неприличной откровенностью. Ноги стали длиннее на десять сантиметров — спасибо каблукам. — Боже, — выдохнула Пэнси, выходя следом и осматривая её с головы до ног. — Ты похожа на роковую женщину. — Я похожа на проститутку в дорогом исполнении. — Нет. Ты похожа на ту, кого боятся и хотят одновременно. Гермиона посмотрела в зеркало. Она не узнавала себя. Волосы — распущены, мягкими волнами падают на плечи. Глаза — без очков, большие, карие. — А теперь — макияж, — объявила Пэнси, доставая из сумки косметичку. — Пэнс… — Молчи и терпи. Я делаю тебя красивой. Через двадцать минут Гермиона смотрела на незнакомку в зеркале. Красная помада, подведённые глаза, лёгкие румяна. — Кто это? — спросила она шёпотом. — Это ты, — ответила Пэнси, вставая за её спиной и сжимая плечи. — Та, которую ты прячешь. Она здесь. И она, блядь, великолепна. Гермиона сглотнула. — Я не умею быть такой. — Просто будь собой. Но в красивой упаковке. Они рассмеялись, и Гермиона почувствовала, как страх отступает. Клуб «Аспид» находился в подвале старого особняка на окраине магического Лондона. Вечером он выглядел иначе, чем днём — агрессивнее, ярче, опаснее. Фасад подсвечивали магические фонари, изнутри доносилась приглушённая музыка с басами, которые чувствовались даже на улице. Гермиона вышла из лимузина, поправила топ и почувствовала, как холодный ветер обжигает открытые плечи. — Замёрзла? — спросила Пэнси, выходя следом. — Немного. — Внутри будет жарко. Они вошли. Внутри — полумрак, дым, люди, танцпол, который светился неоном. В воздухе пахло дорогим парфюмом, алкоголем и адреналином. Вип-ложа была на втором этаже, за чёрной шторой. Пэнси перекинулась парой слов с вышибалами, и их пропустили. Они поднялись по узкой лестнице. Шторы раздвинулись. В ложе уже сидели двое. Блейз Забини — в чёрной рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, с бокалом виски в руке. Увидев Пэнси, он поднялся, поцеловал её в щёку, что-то шепнул на ухо. Пэнси улыбнулась — настоящей улыбкой, не той, которой улыбалась на публике. А рядом с ним, на диване, развалившись, как у себя дома, сидел он. Драко Малфой. Чёрные брюки, чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими предплечья. Татуировка — дракон, кусающий свой хвост — видна полностью. Волосы чуть взлохмачены, как будто он приехал с ветерком, но в то же время каждый волосок лежал идеально. Он не встал, когда они вошли. Просто поднял глаза и посмотрел на неё. Взгляд скользнул от лица к плечам, от плеч к топу, от топа к джинсам, от джинсов к туфлям. Медленно. Без стеснения. Как у человека, который рассматривает то, что уже решил купить. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. — Здравствуй, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Здравствуй, — ответил он, и в его голосе не было усмешки. Только что-то тёплое, низкое, вибрирующее. — Ты сегодня… — Знаю, — перебила она, садясь на диван напротив. — Красивая. Мне уже сказали. — Я хотел сказать «опасная». Она подняла бровь. — Это комплимент? — Это констатация факта. Блейз засмеялся, Пэнси закатила глаза. — Вы двое можете флиртовать и без нас, — сказала Пэнси. — Мы с Блейзом идём танцевать. — Ты только пришла, — возразил Блейз. — Я соскучилась. — Пэнси потащила его за руку. — Идём. Гермиона, пригляди за этим, — она кивнула на Драко, — он может натворить глупостей. — Я ничего не обещаю, — ответила Гермиона. — Вот это я и боюсь. Пэнси и Блейз вышли. Шторы за ними сомкнулись. В ложе остались двое. Тишина. Только приглушённая музыка из-за штор и звон льда в бокале Драко. — Будешь? — спросил он, пододвигая к ней бокал с шампанским. — Я уже пила. — Это не повод останавливаться. — Это повод не пить, — она взяла бокал, но сделала только маленький глоток. Он смотрел на неё. Не отрываясь. Она чувствовала его взгляд кожей. — Что ты рассматриваешь? — спросила она, не глядя на него. — Тебя. — Надоест. — Вряд ли. — Уверенность — плохое качество. — Уверенность — это то, что отличает победителей от проигравших. — А ты всегда побеждаешь? — Всегда. — И в чём ты выиграл сегодня? — Посидел с красивой девушкой. Она усмехнулась и наконец повернулась к нему. — Ты всегда такой наглый? — Только когда вижу что-то интересное. — А я интересная? — Необычная. Это лучше. — Чем? — Тем, что необычное нельзя купить. — А интересное — можно? Он наклонил голову, разглядывая её. — Интересное можно заслужить. — И как ты собираешься это делать? — Пока — просто быть рядом. А дальше — посмотрим. Она отставила бокал, откинулась на спинку дивана. — Ты странный, Драко Малфой. — Почему? — Ты говоришь как обычный человек. Но смотришь — как голодный волк. — А ты не боишься волков? — Я сама волк. Просто в овечьей шкуре. Он усмехнулся — на этот раз искренне, без игры. — Верю. — Зря. Я вру. — Нет, не врёшь. Ты защищаешься. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты психолог? — Нет. Я просто внимательный. — К чему? — К тебе. Она хотела ответить, но в этот момент заиграла музыка — медленная, тягучая, с басами, которые вибрировали в полу. — Потанцуем? — спросил он, вставая. — Я не танцую с незнакомцами. — Мы уже не незнакомцы. Даже обменялись любезностями. — Это не считается. — А что считается? Гермиона не ответила. Она внимательно на него посмотрела, и что-то в её груди дрогнуло. — Ладно, — сказала она, вставая. — Один танец. — Только один? — Только один. — Договорились. Танцпол был переполнен. Парами, которые двигались в ритме медленной музыки, сливаясь в одно целое. Лазерные лучи скользили по лицам, создавая иллюзию другого мира. Драко взял её за руку. Ладонь у него была тёплой, сухой, пальцы длинные. Он вывел её на середину танцпола, развернул, притянул за талию. Не близко — на расстоянии, которое она установила сама. Она положила руки ему на плечи. — У тебя плечи как канаты, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Спасибо. — Это не комплимент. — А что? — Констатация факта. — Боишься, — сказал он. — Твои руки дрожат. — Здесь холодно. — Здесь жарко. — А мне — холодно. Он чуть притянул её ближе — совсем немного, так, чтобы между ними оставалась ладонь. И остановился. Спросил взглядом: можно? Она не отодвинулась. Они двигались в ритме. Он вёл. Она позволяла. — У тебя хорошая координация, — заметил он, наклоняясь к её уху. — Тренировки. — Часто тренируешься? — Четыре. Иногда пять дней в неделю. — Не плохо. — Я знаю. Он усмехнулся. — Что? — спросила она. — Дерзкая, мне это нравится. Он повернул её, и её спина оказалась у него на груди. Её рука — на его бедре. Он положил ладонь на её талию, чуть ниже. — Руки, Драко, — сказала она, не оборачиваясь. — Что с ними? — Не наглей. — Я не наглею. Я танцую. — Руки убери. Он убрал. Но не отпустил — только вернул ладонь туда, где она была раньше. На талию. Она повернулась к нему. — Ты всегда такой настойчивый? — Только когда хочу что-то получить. — А что ты хочешь получить сейчас? Он посмотрел ей в глаза. — Твою улыбку.  Она не сдержалась. Улыбнулась — коротко, искренне, без защиты. — Получил, — сказала она. — Не насмотрелся. — Это не мои проблемы. Музыка сменилась на быструю. Они разомкнули объятия, но он не отпустил её руку. — Пойдём, — сказал он. — Куда? — Пить. — Я не хочу пить. — Тогда просто посидим. Они вернулись. Шторы за ними сомкнулись, отрезая шум и свет. Он сел на диван, она — напротив. На безопасном расстоянии. — Ты всегда такая колючая? — спросил он, разливая виски. — Только когда рядом такие самоуверенные мужчины, которые думаю, что стоит им только щелкнуть пальцем и все тут же готовы пресмыкаться, — ответила она, наблюдая, как янтарная жидкость наполняет бокал. — Хм, но не ты. — Верно. Меня этим не купишь. Он усмехнулся — не обиженно, а с интересом. — Знаешь, ты мне напоминаешь розу. Красивая, но если неправильно взять — исколешь пальцы. — Красиво говорить, вижу, ты умеешь. Но опять повторюсь, Драко, меня этим не купишь. — И такая же колючая. Не любишь комплименты? — Не люблю, когда люди чувствуют себя слишком самоуверенно. Он наклонил голову, разглядывая её. — И что в этом плохого? — Это не внушает доверия, и ты, мне тоже не внушаешь доверия. — А ты не простая. — А ты думал, что серая мышь — это про меня? — Думал. Ошибался. — Бывает. Она сделала глоток шампанского. — О чём думаешь? — О том, почему Пэнси так настойчиво решила нас свести. Он не отвел взгляд. — А ты как думаешь? — Думаю, у неё есть причина. — И какая? — Не знаю. Но узнаю. — Хочешь спросить у неё? — Хочу спросить у тебя. Драко поставил бокал, подался вперёд. — Спрашивай. — Что ты от меня хочешь? Он смотрел на неё долго, так долго, что Гермиона уже пожалела, что спросила. — Пока — ничего, — сказал он. — Просто быть рядом. Ты интересная. Умная. Красивая. Это редкость. — Не отвечаешь на вопрос. — Отвечаю. Ты не веришь в простое «нравишься»? — Не верю. — Зря. — Ты то видишь меня второй раз только, и сразу нравлюсь? Неубедительно. — Нуу.. скажем так, когда я с тобой столкнулся в министерстве, ты мне запомнилась. Мне редко кто-то запоминается. — Я не верю в случайности, Драко. И в то, что богатый ресторатор тратит свой вечер на какую-то министерскую замухрышку. — А что, богатые рестораторы должны тратить вечера только на моделей и светских львиц? — Обычно — да. — Значит, я необычный. — Или у тебя корысть. Он откинулся на спинку дивана. — Ты недоверчивая, Гермиона. — Я реалистка. — Реалистка, которая боится признать, что ей может кто-то понравится. Она усмехнулась. — Самонадеянность — плохое качество. — А честность — хорошее. Я честен: ты мне нравишься. — И я честна: и я не верю тебе. — Я могу доказать обратное. Дай мне шанс, доказать, что я имею право на доверие. — И как же ты собираешься это сделать? — Останься. Посиди со мной ещё час. Если после этого ты скажешь, что я тебе безразличен, я отстану. Она посмотрела на него долгим взглядом. Внутри всё боролось: разум говорил «уходи», чутьё — «останься, это важно». — Ладно, — сказала она. — Час. И я ухожу. — Договорились. — Ты знаешь, что Пэнси выбрала платье? — спросила Гермиона, меняя тему. — Слышал. Блейз сказал, что она в восторге. — Она в восторге? Я думала, она ненавидит свадьбы. — Ненавидит подготовку. Свадьбу — любит. — А ты любишь? — Что? — Свадьбы. — Не люблю. Там много народу, много болтовни и мало дела. — То есть ты не веришь в любовь до гроба? — Верю в любовь до гроба. Но не в свадьбы. — А в чем разница? — Любовь — это когда человек остаётся с тобой, потому что хочет. Свадьба — потому что должен. Она задумалась. — Глубоко. — Неожиданно? — Неожиданно для человека, похожего на тебя.  — Такие как я, тоже умеют думать. Просто я предпочитаю действовать.  — Ты предпочитаешь действовать? — Всегда. — И как ты действуешь? — Сначала смотрю. Потом оцениваю. Потом решаю. — И что ты решил сегодня? — Что ты интереснее, чем я думал. Она покачала головой. — Не знаю, верить тебе или нет. — Я с тобой сейчас честен. Они пили, болтали, смеялись. Время текло незаметно. Он рассказывал о своих ресторанах, о поездках в Париж и Рим, о том, как однажды отравил критика, который написал про него гадость. — Ты серьёзно? — спросила Гермиона, не зная, смеяться или ужасаться. — Нет. Но мог бы. — Ты ужасен. — Я знаю. Мне все об этом говорят. — Часто такое слышишь? — Достаточно.  Драко внимательно на неё смотрел, будто изучал детально каждый сантиметр её лица, её плечи, взгляд скользнул ниже. Она проследила за его взглядом. — Ты слишком много за мной наблюдаешь. От этого немного не по себе. — Не бывает слишком много. — он лукаво улыбнулся ей, — Расслабься, я не кусаюсь. Сегодня. Она хотела ответить, что-то колкое, но в этот момент её взгляд упал на его правую руку. Дракон, кусающий свой хвост. Она смотрела на татуировку, пытаясь уловить знакомые линии. Они были ровными, чёткими, без единого изъяна. — Что это значит на самом деле? — спросила она тихо. — Власть, — ответил он так же тихо. — Бесконечность. Опасность.  — Нет. Настоящее значение. Он помолчал. — Это знак моего рода. Символ, который носят те, кто управляет. — Управляет чем? — Своей судьбой. Она протянула руку и провела пальцами по татуировке. Его кожа была тёплой, гладкой. Дракон, казалось, оживал под её пальцами. — Я видела её раньше, — сказала она, не отрывая взгляда от рисунка. — Где? — Не помню. Может в каком-то старом журнале. Наверное, на фото.  Он не убрал руку. Позволял ей смотреть, трогать, изучать. — Может быть, — сказал он. — Меня много фотографируют. — Ты не похож на человека, который любит фотографироваться. — Я не люблю. Но это часть бизнеса. — А татуировка — часть бизнеса? Он накрыл её руку своей. — Татуировка — часть меня. Она посмотрела на его пальцы, сжимающие её ладонь. Не отдёрнула. — Ты странный, Драко. — Ты уже это говорила. Она убрала руку. — Час прошёл. — Жаль. — Мне пора. Он встал. — Я провожу. — Не нужно. — Я настаиваю. Она вздохнула. — Ладно. Чёрный «Мерседес» ждал у входа. Марк, как всегда, за рулём. Драко открыл дверь, помог Гермионе сесть, сам устроился рядом. В салоне было тепло, пахло кожей и его парфюмом. — Какой адрес? — спросил он. — Дворик Горгулий, 3.  Они ехали в тишине. Она смотрела в окно на ночной Лондон. Он смотрел на неё. — Спасибо за вечер, — сказала она, не оборачиваясь. — Спасибо, что согласилась. — Я не соглашалась. Меня затащили. — Но ты не жалеешь. Она помолчала. — Нет, — сказала она тихо. — Не жалею. — Я рад. Машина остановилась у её подъезда. Она открыла дверь, вышла. Он вышел следом. — Спокойной ночи, Драко. — Спокойной ночи, Гермиона. Она сделала несколько шагов к двери, потом остановилась, обернулась. — Ты еще появишься в моей жизни? Так ведь? — А ты не хочешь? — Не знаю. — Тогда пустим это на волю судьбы. Вдруг Пэнс сводит нас не случайно? — Думаешь? — А вот и посмотрим. Она посмотрела на него. Ветер трепал её волосы, холодный октябрьский воздух заставлял дрожать. — Ладно, — сказала она.  Она развернулась, открыла дверь и исчезла за ней. Драко стоял на улице, глядя на окна её квартиры. Через несколько минут там зажёгся свет. — Поехали, — сказал он, садясь в машину. Марк тронулся. — Ну как? — спросил он. — Зацепила. Марк кивнул, ничего не сказал. Гермиона закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Крошка спрыгнул с подоконника, подошёл, потёрся о её ноги. — Крошка, — сказала она, гладя его. — Кажется, я влипла. Кот чихнул. — Да, я знаю. Ты предупреждал. Она прошла на кухню, налила воды, села на диван. Перед глазами всё ещё была его рука. Татуировка. Дракон, кусающий свой хвост. Она чувствовала тепло его пальцев на своей ладони. — Идиотка, — сказала она себе. — Ты такая идиотка, Грейнджер. Она уснула на диване, не раздеваясь. Крошка лёг у неё на груди, заурчал. Следующее утро началось с крика. Гермиона проснулась от того, что в дверь ломились. Громко, настойчиво, с требовательным звонком, который не замолкал. — Какого хрена? — она сползла с дивана, поправила топ, который смялся за ночь, и пошла к двери. На пороге стоял Гарри. — Ты в курсе? — спросил он, не здороваясь, и сунул ей в руки газету. «Ежедневный пророк» пестрел заголовками. «НОВАЯ МУЗА МАЛФОЯ?» — кричала первая полоса. Внизу — фотография. Они с Драко на танцполе. Он держит её за талию. Она смотрит ему в глаза. Свет, дым, романтика. — Это было вчера, — сказала Гермиона, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я вижу. — Гарри вошёл в квартиру, закрыл дверь. — Ты что, встречаешься с Малфоем? — Нет! Мы просто… случайно встретились в клубе. — Случайно? Гермиона, на этих фотографиях ты выглядишь так, будто собралась его поцеловать. — Я не собиралась его целовать! — А что ты делала? — Танцевала. Мы танцевали. И всё. Гарри покачал головой. — Ты видела другие заголовки? Она развернула газету. «МАЛФОЙ ПРЕДПОЧИТАЕТ ТЁМНЫХ ЛОШАДОК?» — гласил второй заголовок. «РАЗРУШИТЕЛЬ ПРОКЛЯТИЙ ПРИВЛЕКЛА ВНИМАНИЕ САМОГО ЗАВИДНОГО ХОЛОСТЯКА». — Блядь, — выдохнула Гермиона. — Вот именно, — сказал Гарри. — Теперь за тобой будет охота. Папарацци, репортёры, вся эта херня. — Я не давала повода! — Ты танцевала с Малфоем. Этого достаточно. Она села на диван, уронила голову в руки. — Что мне делать? — Держаться подальше от него. — Но мы не… я его почти не знаю. — Держись подальше, — повторил Гарри. — Это не просьба. Он вышел, оставив газету на столе. Гермиона смотрела на фотографию. Они с Драко на танцполе. Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Внутри что-то кольнуло. Не страх. Что-то другое. Крошка прыгнул на стол, сел прямо на газету и уставился на неё жёлтыми глазами. — Да, — сказала Гермиона. — Я знаю. Влипла. Тем временем Драко сидел в своём кабинете, читал ту же газету и улыбался. — Ну что? — спросил Блейз, входя без стука. — Доволен? — Более чем. — Теперь её будут преследовать. — Не долго. — Ты что, приставишь к ней охрану? — Уже приставил. — Драко отложил газету. — Папарацци не будут проблемой. Все должно выглядеть естественно, почти «случайная встреча», интерес. — А если они её достанут? — Тогда я решу эту проблему. По-своему. Блейз покачал головой. — Ты слишком увлекаешься, Малфой. — Я заинтересовался. Это разные вещи. — Ну ну.  Драко взял телефон, нашёл её контакт, который дала ему Пэнси вчера, и написал: «Доброе утро. Ты уже видела газеты? Мне кажется мы неплохо смотримся вместе. Драко» коротко подписал он сообщение. Ответ пришёл через минуту: «Ты идиот?» «Для тебя могу быть кем угодно» «Ты меня бесишь, Драко». «Жалеешь?» Долгое молчание. Потом: «Нет. Но ты подставил меня — я тебя убью». «Договорились. Увидимся». Драко убрал телефон, откинулся на спинку кресла. — Ну? — спросил Блейз. — Она злится. — Это хорошо? — Это прекрасно. — Драко усмехнулся. — Злость — это страсть. Страсть — это то, с чем можно работать. Он взял папку с досье, открыл на странице с её фотографией. — Посмотрим, Грейнджер, как долго ты продержишься. В окне отражался Лондон. Серый, холодный, равнодушный. Но внутри Драко горел огонь. Он строил свой план, и всякий раз убеждал себя, что это все ради метки. Но так ли будет всегда? Мысль обладать не только меткой, но и Гермионой приносила, неожиданно для него, приятное ощущение. Но она была необычная девушка, такая строптивая и его затягивало в эту игру все больше. А Гермиона тем временем шла по коридору министерства, чувствуя на себе взгляды. Коллеги перешёптывались, показывали пальцами. На неё смотрели так, будто она не разрушитель проклятий, а героиня светской хроники. Какая-то секретарша из соседнего отдела прошептала подруге, глядя на Гермиону: «Смотри, та самая, с Малфоем». Подруга хихикнула. Гермиона сжала челюсть. — Грейнджер, — окликнул её кто-то из отдела. — Ты теперь звезда? — Отвали, — буркнула она, ускоряя шаг. В кабинке её ждал сюрприз. На столе — огромный букет белых роз. Свежих, только что срезанных, с каплями воды на лепестках. В воздухе пахло цветами. Гермиона подошла, взяла карточку, которая торчала между стеблями. «Прости за газеты. Не хотел. Но не жалею. Д.» — Идиот, — сказала она вслух, но уголок губ предательски дёрнулся вверх. Она взяла розы, поставила в вазу, села за стол. Цветы пахли сладко, почти приторно — как его парфюм в машине вчера вечером. Она поймала себя на том, что вдыхает этот запах глубже, чем нужно, и тут же разозлилась на себя. В голове шумело. В груди — тепло. И где-то глубоко, под рёбрами, там, где пульсировала метка, что-то шевелилось. Не боль — тревога. Словно внутренний голос говорил: «Не расслабляйся. Ты что-то упускаешь». Она потянулась к ноутбуку, открыла браузер. Газеты пестрели заголовками, но её интересовало другое. Она набрала в поиске: «Драко Малфой татуировка дракон». Результатов было много. Сотни. Интервью, светские хроники, фотографии с открытий ресторанов, с благотворительных вечеров, с матчей по квиддичу. Гермиона начала листать, внимательно всматриваясь в каждое фото. Первое — пять лет назад. Открытие ресторана в Париже. Драко в смокинге, улыбается, стоит у входа. Руки — в карманах брюк. Татуировки не видно. Второе — четыре года назад. Фото с благотворительного аукциона. Он протягивает бокал кому-то за кадром. Рукава рубашки закатаны, предплечья открыты. Чистые. Никакого дракона. Третье — три года назад. Интервью для «Witch Weekly» в его ресторане. Он сидит за столом, положив руки на столешницу. Крупный план. Левая рука — чистая. Правая — чистая. Никакой татуировки. Четвёртое — два года назад. Открытие филиала в Риме. Он в белой рубашке с короткими рукавами. Обнимает какую-то светскую львицу. Правая рука на её талии, левая — в кадре. Кожа гладкая, ни одного чёрного завитка. Пятое — год назад. Фото с матча по квиддичу. Он в тёмной футболке с длинными рукавами. Татуировки не видно, но и нет доказательств, что она есть. Шестое — полгода назад. Папарацци сняли его выходящим из спортзала. Футболка с короткими рукавами, руки открыты. Чистые. Седьмое — месяц назад. Репортаж с открытия ресторана в Лондоне. Драко в костюме с закатанными рукавами. На правом предплечье — ничего. Гермиона откинулась на спинку стула. «Ни одной фотографии, — подумала она. — Ни одной гребаной фотографии, где видна татуировка». Она перелистнула страницу, нашла вчерашние фото из клуба. С десяток снимков, сделанных папарацци. На них она и Драко на танцполе, он держит её за талию, они смотрят друг на друга. На некоторых — крупный план, его рука у неё на спине. Она увеличила изображение, всмотрелась. Рукава рубашки закатаны до локтя. Правое предплечье — чистое. Кожа гладкая, ни намёка на рисунок. — Блядь, — выдохнула Гермиона. Она полезла в интернет снова, набрала уже другой запрос: «Драко Малфой татуировка свежая». Ничего. «Драко Малфой дракон рука». Пусто. «Малфой тату». Только сплетни в жёлтых газетах и ничего, что её интересовало. Она закрыла ноутбук, встала, подошла к окну. На улице шёл дождь. Крупные капли падали на серые крыши Лондона. «Я видела эту татуировку, — думала она. — Я касалась её. Я провела пальцами по дракону. Он был там. Я чувствовала линии под пальцами. Тёплая кожа, чёткие контуры. Это не могло быть иллюзией». Но на фотографиях татуировки не было. — Как такое возможно?— сказала она вслух. — Хм, странно всё это. Она не понимала что происходит. Но теперь это было как навязчивая идея. Возможно, это магическая татуировка. Но татуировка определённо была. И вопрос другой. Почему эта татуировка всплывает в её памяти, и как это связано с тем, что случилось с ней. Гермиона закрыла глаза, прижалась лбом к холодному стеклу. В голове всплывали обрывки. Золотой свет. Боль. Тьма. Чьи-то пальцы, сжимающие её подбородок. Чей-то голос, низкий, с хрипотцой. И татуировка. Дракон, кусающий свой хвост. Прямо перед глазами. Не на фото, не в интернете — вживую. Близко, слишком близко. Она открыла глаза. «Откуда я её знаю? — прошептала она. — Откуда, блядь, я её знаю?» Ответа не было. Она повернулась, посмотрела на букет. Белые розы. Дорогие, красивые, идеальные — как всё, что связано с Драко Малфоем. Она подошла к столу, взяла карточку, перечитала. «Прости за газеты. Не хотел. Но не жалею. Д.» — Не жалеешь, — сказала она тихо. — А я, кажется, начинаю жалеть. Она взяла телефон, открыла диалог с Пэнси. «Пэнс, — написала она, — где Драко сделал татуировку? Давно?» Ответ пришёл не сразу. Минута, две, три. «Откуда я знаю? Спроси у него сама», — написала Пэнси. И через секунду: «А что?» «Ничего, просто интересно», — ответила Гермиона. Пэнси больше не писала. Гермиона убрала телефон, села за стол, уставилась в ноутбук. Она не знала, что думать. И это бесило больше всего.