Глава 7. Ночные гонки

Лондон встретил Гарри Поттера холодным октябрьским вечером, когда фонари уже зажглись, а лужи на асфальте отражали жёлтый свет, как тысячи маленьких солнц. Он вышел из министерства через служебный вход — тот, что выходил в тихий переулок между книжным магазином и кафе. Подальше от толпы, подальше от глаз. Сегодня он не хотел ни с кем разговаривать. Голова гудела после восьми часов изучения архивов. Он нашёл ещё несколько упоминаний о кланах — обрывки, намёки, ничего конкретного. Но рисунок дракона, кусающего свой хвост, он запомнил. Теперь он знал, что искать. — Завтра, — сказал он себе, застёгивая куртку. — Завтра я докопаюсь до истины. Он свернул в переулок, тот самый, где когда-то нашли Гермиону. Пустой, тёмный, с мусорными баками у стен и лужами неизвестного происхождения под ногами. Гарри ускорил шаг — не потому, что боялся, а потому, что хотел поскорее добраться до дома. Он не услышал их. Не потому, что был невнимательным — потому что они были профессионалами. Бесшумные тени, скользящие вдоль стен, с капюшонами, скрывающими лица. Гарри заметил их, только когда они уже были рядом. Трое. Крупные, плечистые, в чёрном. — Добрый вечер, мистер Поттер, — сказал тот, что шёл впереди. Голос был низким, равнодушным, без намёка на угрозу. Просто констатация факта. — Не ожидали гостей? Гарри потянулся к палочке, но один из теней оказался быстрее. Рука — тяжёлая — опустилась на его запястье, сжала, вывернула. Палочка выпала, звякнула об асфальт, откатилась в лужу. — Зачем вы… — начал Гарри, но не закончил. Удар в живот. Тупой, сильный, без замаха — профессиональный, от которого перехватывает дыхание и мир перед глазами расплывается цветными пятнами. Гарри согнулся пополам, хватая ртом воздух, и в этот момент второй удар пришёлся по почкам. С правой стороны, точно, как по учебнику. Боль прострелила позвоночник. — Без лишних слов, — сказал первый. — И без глупостей. Они не использовали магию. Ни одного заклинания, ни одного проклятия. Только кулаки, ноги, камни в руках. По-магловски. Грязно. Эффективно. Гарри упал на колени, попытался встать — получил ногой в рёбра. Хруст. Где-то внутри что-то треснуло, и рот наполнился кровью. Он закашлялся, сплюнул на асфальт красным. — Что вам нужно? — прохрипел он. — Ничего. Просто чтобы ты запомнил. — Первый наклонился, схватил Гарри за волосы, задрал голову.  Гарри попытался запомнить его лицо, но капюшон скрывал всё: возраст, шрамы, цвет глаз. Только смутный силуэт и равнодушный голос. — Кто вас послал? — спросил он, хотя догадывался. — Не важно. Удар по голове — и мир погас. В больнице Святого Мунго было тихо. Слишком тихо для места, где люди боролись за жизнь. Коридоры третьего этажа, где находилась палата интенсивной терапии, освещались тусклыми световыми панелями, которые мерцали, когда магия давала сбой. Пахло дезинфекцией, страхом и надеждой — одинаково для магов и маглов. Гермиона ворвалась в приёмный покой через центральный вход, расталкивая посетителей локтями. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло, но она бежала, не разбирая дороги, пока не врезалась в целительницу, выходящую из ординаторской. — Гарри Поттер, — выдохнула она, хватая женщину за рукав мантии. — Где он? Как он? Целительница — пожилая, с усталыми глазами и седыми волосами, собранными в пучок — посмотрела на неё с профессиональным спокойствием. — Вы мисс Грейнджер? — Да. — Операция только что закончилась. — Целительница говорила ровно, но в её голосе чувствовалась усталость. — Мистер Поттер в очень критическом состоянии. Сотрясение, три сломанных ребра, разрыв почки, внутреннее кровотечение. Мы сделали всё, что могли. Сейчас он без сознания. Ближайшие сутки — решающие. — Можно его увидеть? — Только близким родственникам. — Я его друг. — Гермиона сжала кулаки. — Лучший друг. Я буду сидеть рядом, молчать и дышать через раз. Пожалуйста. Целительница посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула. — Пять минут. Потом уйдёте. Она провела Гермиону по длинному коридору, мимо палат, откуда доносились стоны и тихие голоса, к двери с табличкой «Реанимация. Вход запрещён». Толкнула её. — Не шумите. И не трогайте ничего. Гермиона вошла. Гарри лежал на койке, подключённый к десяткам трубок и приборов. Лицо — бледное, с синяками вокруг закрытых глаз. Губы — серые. Грудь едва поднималась — вдох, выдох, снова вдох. Рядом пищали мониторы, отсчитывая удары его сердца, слишком слабые, слишком редкие. Она села на стул, взяла его за руку. Ладонь была холодной, безжизненной. — Гарри, — прошептала она. — Это я. Гермиона. Я здесь. Он не ответил. Даже не пошевелился. Она сидела, сжимая его пальцы, и чувствовала, как внутри поднимается волна чёрной, липкой ярости. «Кто это сделал? Кто?» Она не знала. Но знала, что найдёт. И тогда — не пожалеет никого. Через пять минут дверь открылась. Джинни Уизли влетела в палату, как ураган — растрёпанная, в домашней мантии поверх пижамы, и в домашних тапочках. Глаза красные, распухшие от слёз, губы дрожат. — Гермиона, — она подбежала, вцепилась в её плечи. — Гермиона, что с ним? Говорили… сказали, что он… Она не договорила. Голос сорвался, и Джинни разрыдалась — громко, навзрыд, как ребёнок, у которого отняли самое дорогое. Гермиона встала, обняла её, прижала к себе, гладя по голове, по рыжим спутанным волосам. — Тише, тише, — шептала она. — Он жив. Он сильный. Он выкарабкается. — Ты же видела его! — всхлипывала Джинни, уткнувшись ей в плечо. — Он… он как мёртвый. Бледный. Не дышит почти. — Дышит, — твёрдо сказала Гермиона. — Я видела. Сердце бьётся. Лёгкие работают. Ему сделали операцию. Целители сказали — ближайшие сутки решающие, но он справится. Гарри всегда справляется.Он и не из такого дерьма выбирался. Джинни подняла голову, посмотрела на неё заплаканными глазами. — А если нет? Если… если он не… — Не смей даже думать об этом. — Гермиона взяла её лицо в ладони, заставила смотреть на себя. — Слышишь? Не смей. Он будет жить. Он поправится. А мы будем рядом. Я, ты, Рон. Мы его не бросим. Джинни кивнула, вытерла нос рукавом мантии, но слёзы всё равно текли. — Я так боюсь за него, — сказала она, и в её голосе слышалась такая боль, что у Гермионы самой защемило сердце. — Мы должны были пожениться через полгода. А он… он лежит тут, и я даже не знаю, выживет ли он. — Выживет. — Гермиона сжала её плечи. — И ты наденешь своё белое платье, и он будет стоять у алтаря, и будет смотреть на тебя так, как смотрел всегда — как на чудо. Обещаю тебе. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю Гарри. И потому что я не позволю ему умереть. — Она посмотрела на койку, где лежал её лучший друг, без сознания, с трубками в носу и капельницей в руке. — Мы вытащим его. Даже если для этого придётся перевернуть весь Лондон. Джинни снова заплакала, но тише — скорее от облегчения, чем от боли. Гермиона обняла её, прижала к себе, и они стояли так, две женщины в больничной палате, глядя на мужчину, который был дорог им обоим. — Иди к нему, — сказала Гермиона, отпуская Джинни. — Посиди рядом. Поговори с ним. Говорят, что даже когда люди без сознания, они все равно слышат. Скажи, что любишь. Скажи, что ждёшь. — А ты? — Я посижу в коридоре. Если что — позовёшь. Джинни кивнула, подошла к койке, взяла Гарри за руку, прижалась губами к холодным пальцам. — Гарри, — прошептала она. — Это я, Джинни. Я здесь. Я не уйду. Слышишь? Не уйду никогда. Ты только держись. Пожалуйста. Держись. Я так сильно тебя люблю. Гермиона вышла в коридор, закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к стене и выдохнула. Только сейчас она заметила, что дрожит. Не от холода — от напряжения, от страха, от злости, которую не могла выплеснуть. Два дня пролетели как в тумане. Гермиона почти не выходила из больницы все выходные — только домой, покормить кота, принять душ, переодеться, и снова в Мунго. Гарри лежал без сознания, подключённый к аппаратам, которые пищали, гудели, отсчитывали минуты его борьбы за жизнь. Целители говорили, что состояние стабильно тяжёлое — ни лучше, ни хуже. Джинни почти не отходила от его койки, спала на стуле, ела через раз, никого не подпускала, кроме Гермионы и Рона. Рон приходил каждый день, сидел молча, сжимая кулаки, и смотрел на друга так, будто хотел убить того, кто это сделал, голыми руками. На третий день Гермиона вернулась на работу. Не потому, что хотела — потому что не могла сидеть сложа руки. Нужно было чем-то занять голову, иначе она сойдёт с ума от мыслей о том, кто избил Гарри, и о том, почему её тело дрожит каждый раз, когда она вспоминает серые глаза Драко Малфоя. В министерстве всё было как обычно — коллеги здоровались, начальник бросал задания, Натаниэль Блэк раскладывал бумаги. — Как ваш друг, мисс Грейнджер? — спросил он, протягивая папку. — Жив, — ответила она, не глядя на него. — Это главное. — Да. Он ушёл, оставив после себя холодок. Гермиона смотрела ему вслед, и внутри закрадывалось нехорошее чувство: «Слишком много он знает. Слишком часто задаёт вопросы». В обеденный перерыв она вышла на улицу — вдохнуть свежего воздуха, которого так не хватало в больничных коридорах. И тут же почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый, липкий, как патока. Чей-то невидимый палец, указующий на неё из толпы. Гермиона резко обернулась. Никого. Только прохожие, машины, мокрый асфальт. Она сделала несколько шагов в сторону переулка — взгляд не исчез. Свернула за угол — взгляд остался. Побежала почти бегом — и в спину дышала чужая воля. «Паранойя, — сказала она себе. — Это просто паранойя». Но она знала, что это не так. Кто-то следил за ней. Наблюдал. Играл. Она остановилась, прислонилась спиной к стене, достала палочку. — Revelio, — шепнула она. Тишина. Ничего. — Specialis Revelio. Пусто. — Aparecium. Ноль. — Блядь, — выдохнула она, убирая палочку. Слежка была. Но не магическая. А значит — профессионалы. Те, кто умеют работать без магии.  Она вернулась в министерство, села за стол, уставилась в ноутбук. И набрала в поиске: «Драко Малфой татуировка дракон». Результатов было много. Огромное количество статей, интервью, светских хроник. Она снова пересматривала десятки фото — на открытиях ресторанов, на благотворительных вечерах, на матчах по квиддичу. И нигде, ни на одной фотографии не было татуировки. Чистая кожа. Ни одного намёка на дракона. — Как, блядь, это возможно? — прошептала она, откидываясь на спинку стула. Она помнила татуировку. Она её видела. Она её трогала. Дракон, кусающий свой хвост — чёткий, тёмный, живой. Но на фото его не было. Ни на одном. Она не знала, как это объяснить. Но теперь у неё появился ещё один вопрос к Драко Малфою. И она собиралась получить на него ответы. На следующий день она столкнулась с ним случайно. Или не случайно — Гермиона уже не была ни в чём уверена. Она выходила из кафе «Уютный уголёк», где пила кофе с коллегой, и едва не врезалась в него. Драко стоял у входа, в чёрном пальто, со стаканчиком кофе в руке, и смотрел на неё так, будто знал, что она здесь будет. — Гермиона, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Как ты? — Нормально, — ответила она, но голос дрогнул. — Я слышал про Поттера, — он нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Мне жаль. Он хороший аврор. — Откуда ты знаешь? — спросила она, вглядываясь в его лицо, пытаясь уловить ложь. — Пэнси сказала. — Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние. — Ты как? Держишься? — Держусь. — Если нужно что-то — скажи. — Мне ничего не нужно. Он кивнул, сделал глоток кофе, и в этот момент его рука — правая, на которой была татуировка — мелькнула перед глазами. Кожа гладкая. Чистая. Гермиона схватила его за запястье быстрее, чем успела подумать. — Где она? — спросила она, вглядываясь в его предплечье. — Кто? — Драко приподнял бровь, и в его глазах заплясали искорки. — Или что? — Татуировка. Дракон. Была здесь.  Он не вырвал руку. Позволил ей смотреть, трогать, водить пальцами по чистой коже. — Ах, эта, — сказал он небрежно. — Часто её скрываю. Не люблю лишнего внимания. — Скрываешь? — она подняла глаза. — Как? Он усмехнулся, пошевелил кистью — и под её пальцами, из ниоткуда, начала проступать чёрная вязь. Линии, завитки, голова дракона, кусающая хвост. Татуировка появилась, как будто всегда была здесь, просто никто не замечал. — Магия, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Старая семейная. Можно показать, можно спрятать. — Почему тогда в клубе ты её не спрятал? — спросила Гермиона, не отпуская его руки. — Девушкам такое нравится, — он улыбнулся, и улыбка была лукавой, почти наглой. — А тебе понравилось. Я видел. — Самовлюблённый идиот, — сказала она, отпуская его руку. — Возможно. — Он допил кофе, бросил стаканчик в урну. — Но ты не ответила. Как ты? — Нормально, — повторила она, чувствуя, как внутри поднимается волна злости, раздражения и ещё чего-то, чему она не хотела давать имя. — Врёшь, — сказал он. — Но я не настаиваю. Захочешь поговорить — пиши. Он развернулся и ушёл. Длинный, чёрный, с идеальной осанкой. Гермиона смотрела ему вслед, сжимая кулаки. «Девушкам такое нравится, — передразнила она мысленно. — Козёл». Но внутри — где-то глубоко, под рёбрами — пульсировало тепло. Метка отзывалась на его присутствие. Она не понимала, почему. И это бесило больше всего. Утром следующего дня телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. «Спишь?» Гермиона, которая сидела на кухне с чашкой чёрного кофе и смотрела в одну точку уже полчаса, взяла телефон, нахмурилась. «Что тебе надо в шесть утра, самовлюблённый идиот?» «Узнать, как ты. И сказать, что мне идёт это прозвище». «Ты ненормальный». «Знаю. Тебя это пугает или привлекает?» «Раздражает». «Тоже неплохо. Раздражение — это эмоция. Значит, я небезразличен». «Ты невыносим». «А ты красивая, когда злишься». Гермиона отложила телефон, чувствуя, как щёки заливает румянцем. «Не смей, — сказала она себе. — Не смей на это вестись. Он просто играет. Мужчины вроде него всегда играют». Телефон снова завибрировал. «Молчишь? Обиделась?» «Думаю». «О чём?» «О том, почему я до сих пор тебе отвечаю». «Потому что я тебе интересен. Даже если ты не хочешь это признавать». «Ты самоуверенный козёл». «Это я уже слышал. Есть что-то новое?» Она не ответила. Поставила телефон на стол, допила кофе, пошла в душ. Но когда вернулась — на экране горело новое сообщение. «Ладно, не буду отвлекать. Еще увидимся». Она не ответила. Но весь день ловила себя на мысли, что проверяет телефон. И злилась на себя за это. Вечером, когда она уже легла на диван, обняв Крошку, телефон снова завибрировал. «Спишь?» «Идиот, нет». «Выгляни в окно». Гермиона встала, подошла к окну, отодвинула штору. Внизу, у подъезда, стоял чёрный джип. Дорогой, матовый, с тонированными стёклами. А рядом, облокотившись на капот, стоял он. Драко Малфой. На нём была простая тёмная футболка, джинсы и лёгкая куртка-косуха. Волосы чуть взлохмачены — ветром или рукой. Он заметил её в окне, улыбнулся — не доброй и не милой улыбкой, а лукавой, с изюминкой, как у кота, который нашёл банку со сметаной и знает, что никто не сможет ему помешать. И помахал рукой. Телефон зазвонил. — Выходи, — сказал он без приветствия. Голос — низкий, с хрипотцой, вибрировал в динамике. — Покатаемся. — Ты с ума сошёл? — она не узнала свой голос — сонный, хриплый, но внутри уже всё оборвалось. — Возможно. — Он говорил так, будто приглашал её на прогулку в парк, а не на ночную гонку по городу с человеком, от которого у неё мурашки шли по телу, и в нехорошем смысле. — Ну так что? — Нет. — Не упрямься. — Я не упрямлюсь. Я просто не хочу. — Давай. — Его голос стал чуть мягче, почти просящим. — Всего лишь покатаемся. Обещаю приставать не буду. — Нет. — Не ломайся, Гермиона. Через час я верну тебя домой. Она посмотрела в окно. Он стоял, не двигаясь, глядя на неё снизу вверх. Фонарь освещал его фигуру — длинную, опасную, красивую до тошноты. «Идиотка, — сказала она себе. — Ты идиотка, Грейнджер». — Ладно, — сказала она, не веря, что произносит это вслух. — Жди. Она накинула свитер — мягкий, тёплый. Натянула домашние лосины, сунула ноги в кеды, глянула на себя в зеркало. Растрёпанная, без макияжа, с кругами под глазами. «Ну и ладно, — подумала она. — Не на свидание иду». Крошка, сидевший на подоконнике, проводил её осуждающим взглядом жёлтых глаз. — Молчи, — сказала она ему. — Я знаю, что делаю. Ну, почти знаю. Кот чихнул — фирменное «иди нахуй». Гермиона спустилась вниз. Толкнула железную дверь подъезда. Холодный ветер ударил в лицо, взлохматил волосы. Драко выпрямился, подошёл к ней — легко, бесшумно, как хищник. Он оглядел её с головы до ног — свитер, лосины, кеды, растрёпанные волосы. В его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Выглядишь… забавно, — сказал он, и в голосе не было насмешки. Скорее — умиление. — И уютно. — Я не на парад собиралась, — огрызнулась она. — Я заметил. — Он открыл перед ней дверцу джипа. Изысканным жестом, как перед королевой. — Прошу. — Самовлюблённый козёл, — сказала она, садясь в машину. — Это уже было, — усмехнулся он, закрывая дверцу. Салон пах кожей и его парфюмом — дорогой табак, морозная свежесть, что-то древесное. Драко сел за руль, завёл мотор. Двигатель зарычал мощно, по-звериному. Они выехали на пустынную ночную улицу, и Лондон поплыл за окнами — жёлтые фонари, мокрый асфальт, редкие прохожие, кутающиеся в воротники. Она смотрела в окно, молчала. Он тоже молчал — не давил, не задавал вопросов, не требовал разговора. Просто вёл машину, уверенно, плавно, как будто делал это всю жизнь. Город медленно таял за спиной. Фонари становились реже, дома ниже, темнота гуще. Они выехали на трассу, ведущую к окраинам, и тьма сомкнулась вокруг, разрываемая только светом фар. — Так куда мы едем? — спросила она, когда тишина стала почти невыносимой. — Боишься? — он не обернулся, но в голосе проскользнула усмешка. — На самом деле да, — ответила она, и сама удивилась своей честности. Драко повернул голову, посмотрел на неё. В свете приборной панели его глаза казались почти прозрачными. — Не стоит, — сказал он тихо. — Ты меня пугаешь немного, — призналась она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Правда. Эта твоя настойчивость… не внушает доверия. — Я всегда настойчив. — Я заметила. Он усмехнулся, помолчал секунду, а потом произнёс, глядя на дорогу: — «Страх — это невидимые оковы. Он делает рабом того, кто не решается шагнуть в неизвестность». Гермиона замерла. — Это… это из «Графа Монте-Кристо», — выдохнула она. — Ты читал? — Когда-то давно, — ответил он, и в его голосе не было насмешки. Только спокойная теплота. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Драко Малфой — владелец ресторанов, богатый аристократ, которого она подозревала во всех смертных грехах — цитирует её любимую книгу. Книгу, которую она перечитывала раз в год. Книгу, которую никто из её знакомых не читал, потому что она была старой, толстой и магловской. — Ты удивлена? — спросил он, заметив её взгляд. — Да, — честно ответила она. — Ты не похож на человека, который читает Дюма. — А на кого я похож? — Не знаю. — Она отвернулась к окну. — На того, кто читает только контракты и финансовые отчёты. — Люди не такие простые, как кажутся, Гермиона. — Это я уже поняла. Они ехали молча. Долго. Достаточно долго, чтобы город исчез окончательно, чтобы огни Лондона превратились в далёкое зарево на горизонте, а вокруг остались только поля, деревья и редкие одинокие дома. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается паника. Она не знала, где они. Не знала, куда он её везёт. Не знала, сможет ли вернуться, если захочет. — Зачем я тебе? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не похожа на всех тех девушек, которые крутятся возле тебя. — Этим и зацепила, — ответил он просто, как будто это было очевидно. — Я не подхожу на роль подружки богатенькому аристократу. — С чего такие выводы? — Я простая. Не интересная. — Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — У меня дома кот, стопка непрочитанных отчётов и любимая кружка с трещиной, которую я никак не выброшу. Какая из меня светская львица? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ошибаешься, — сказал он тихо. — Ты не просто интересная. Ты — другая. И это дороже любых бриллиантов. Она не нашлась, что ответить. Отвернулась к окну, сжала пальцы в кулак, чувствуя, как внутри пульсирует жар. «Не верь ему, — сказала она себе. — Он говорит это не всерьёз». Но где-то глубоко, там, где метка дремала под левым ребром, что-то отзывалось. Тепло. Покой. Как будто часть её — та, которую она сама не знала — верила каждому его слову. Тишина. Только шум шин и мерное гудение двигателя. — Ты мне снишься, — произнесла она вдруг, не глядя на него. Драко ухмыльнулся — уголок губ дёрнулся вверх, в глазах заплясали чёртики. — Надеюсь, в хорошем смысле? — Нет, — она покачала головой. — В кошмарах. Он рассмеялся — искренне, от души, так, что его смех заполнил весь салон. — Эх, а я уж надеялся, — сказал он, вытирая выступившую слезу. — Девушка, вы разбиваете моё сердце. — Оно у тебя есть? Драко посмотрел на неё, и улыбка сползла с его лица, оставив только странную серьёзность.  Он свернул с трассы на грунтовую дорогу, медленно, аккуратно, чтобы не трясти. Джип покачивался на ухабах, фары выхватывали из темноты кусты, камни, высокую траву. А потом — воду. Чёрную, гладкую, бескрайнюю. Драко заглушил мотор. — Приехали, — сказал он. Гермиона посмотрела в окно. Темза. Широкая, тёмная, с тусклым отблеском луны на поверхности. Они были за пределами Лондона, где-то за восточными окраинами, где город кончался и начиналась природа. Тишина. Ни машин, ни людей, ни огней. Только ветер, только вода и редкие крики ночных птиц. Драко вышел, облокотился на капот, достал пачку сигарет, закурил. Пламя зажигалки на секунду осветило его лицо — острые скулы, тонкие губы, серые глаза, устремлённые вдаль. Гермиона вылезла следом, подошла, встала рядом. Ветер трепал её волосы, лез в глаза, забирался под свитер. Холодно. Но она не двинулась с места. — Почему именно сюда? — спросила она, глядя на воду. — Тут тихо, — ответил он, выпуская дым в ночное небо. — О как, — она усмехнулась. — Богатенький мальчик устал от внимания? Он не обиделся. Только улыбнулся — той улыбкой, которую она видела впервые, без лукавства, без игры. Уставшей, почти печальной. — Представь себе, — сказал он, не глядя на неё. — Бывает, что и богатенькие мальчики хотят просто посидеть в тишине. Без камер, без сплетен, без фальшивых улыбок. — И ты выбрал меня в качестве попутчицы? — А ты не фальшивишь. — Может, я просто хорошо притворяюсь. — Может. — Он повернул голову, посмотрел на неё. — Но я так не думаю. Они стояли рядом, глядя на чёрную воду. Луна отражалась в Темзе, разбитая на тысячи серебряных осколков. Где-то далеко, за горизонтом, спал Лондон. А здесь, на краю земли, были только они двое. И тишина. И ветер. Гермиона не знала, сколько прошло времени — минута, час, вечность. Она смотрела на реку и чувствовала, как напряжение уходит из плеч, как страх отступает, сменяясь чем-то другим. Покоем. Доверия он не внушал. Но почему-то рядом с ним она перестала бояться. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За то, что привёз сюда. — Она помолчала. — Мне нужно было отсюда уехать. Из города. Из больницы. Из мыслей. — Я знаю. — Откуда? — Ты вся дрожала, когда я за тобой заехал. Не от холода — от того, что слишком долго держалась. Она посмотрела на него. Хотела сказать что-то колкое, защитное. Не сказала. — Ты меня боишься, Гермиона, — сказал он не вопросом — утверждением. — И правильно делаешь. Бойся. Но не убегай. — Почему? — Потому что от меня не убежишь, — он улыбнулся, и в улыбке снова появилась та лукавая хитринка. — А если и убежишь — я догоню. — И что потом? — А потом, — он взял её за руку — осторожно, нежно, как будто боялся сломать, — посмотрим. Она не отдёрнула ладонь. Стояла, чувствуя тепло его пальцев, и смотрела на воду, на луну, на отражение их двоих в чёрной глади Темзы. «Ты влипла, Грейнджер», — подумала она. — «Влипла по самые уши». И улыбнулась. Впервые за три дня.