Глава 8. Ловушка захлопывается

Они ещё некоторое время стояли молча. Ветер с Темзы трепал волосы, забирался под свитер, леденил щёки. Где-то далеко, на другой стороне реки, спали редкие дома — ни огней, ни людей, только чёрные провалы окон и тусклые силуэты деревьев. Луна отражалась в воде, разбитая на тысячи серебряных осколков, и каждый раз, когда набегала рябь, осколки танцевали, переливались, исчезали и появлялись снова. Гермиона смотрела на реку, но видела другое. Она видела Гарри на больничной койке — бледного, с трубками в носу, с мониторами, которые пищали, отсчитывая удары его сердца. Она видела Джинни в коридоре — растерянную, заплаканную, в домашней мантии поверх пижамы. Она видела себя — стоящую на краю чего-то, чему не могла дать имя. «Что со мной происходит?» — думала она. — «Мой лучший друг в реанимации, меня преследуют тени, я подозреваю всех вокруг, а я стою здесь, на берегу Темзы, с мужчиной, который, возможно, причастен ко всему этому дерьму. И мне… спокойно. Мне, блядь, спокойно рядом с ним». Это пугало. Не слежка, не татуировка, не метка под ребром — а это дурацкое, иррациональное чувство безопасности, которое возникало каждый раз, когда Драко оказывался рядом. Как будто он был не врагом, а… чем-то другим. Чем-то, чего она не понимала. «Ты сходишь с ума, Грейнджер», — сказала она себе. — «Просто сходишь с ума». Драко стоял рядом, облокотившись на капот, и курил. Он тоже молчал, но мысли его были далеко от реки, от луны, от ночной тишины. «Клюнула», — думал он, и внутри, где-то глубоко, разливалось холодное, липкое удовлетворение. — «Пришла. Села в машину. Уехала с ним — одна, ночью, на край города. Связалась с тем, кого боится. И не сбежала». Он выпустил дым в небо, наблюдая, как белые клубы тают в темноте. «Ещё немного — и она сама попросится. Сама захочет быть рядом. А там — ритуал, метка, власть. И уже никто мне не помешает». Он не чувствовал угрызений совести. Не чувствовал жалости. Только холодный расчёт и предвкушение. Да, она была живой. Да, она была интересной. Да, её глаза заставляли его задерживать взгляд дольше, чем нужно. Но это не меняло главного: она — средство. Инструмент. Сосуд, в котором временно хранится то, что принадлежит ему. «Рыбка клюнула», — повторил он мысленно. — «Осталось только подсечь». Он бросил окурок в пустоту, затушил его подошвой дорогого ботинка. Повернулся к ней. — Замёрзла? — спросил он, заметив, как она дрожит. Совсем чуть-чуть, но он видел. Он всегда видел такие вещи. — Немного, — ответила она, и голос её дрогнул. Он снял куртку — лёгкую кожаную куртку, которую накинул поверх футболки — и набросил ей на плечи. Движение было естественным, без игры. Она пахнет — чем-то сладким, чем-то домашним, чем-то таким, от чего внутри на секунду что-то ёкнуло. Он подавил это чувство. — Поехали, — сказал он, открывая ей дверцу. — Пока ты окончательно не замерзла. Она села, кутаясь в его куртку. Кожаная, мягкая, всё ещё хранящая тепло его тела, и запах.Она ненавидела этот запах. И втягивала его в лёгкие, как наркоман. Драко завёл мотор. Джип развернулся, и они поехали обратно — через пустынные трассы, через поля, через редкие деревни, через мосты, которые вели обратно в город. Обратно в её жизнь. Они молчали. Но молчание было другим — не напряжённым, не враждебным. Почти… уютным. Когда джип остановился у её подъезда, Гермиона не двинулась с места. Смотрела на свою дверь, на тёмные окна квартиры, где её ждал Крошка, и думала: «Сейчас я выйду, зайду внутрь, и это закончится. А завтра — снова работа, больница, слежка, паранойя». Она открыла дверцу. Драко вышел следом. Подошёл к ней — медленно, не торопясь, давая время отступить, если захочет. Она не отступила. Он взял её ладонь. Легко, невесомо, как будто держал не руку, а бабочку. Поднёс к своим губам. Губы были тёплыми, сухими, и его дыхание обожгло кожу. Поцелуй длился секунду. Может, две. Не страстный, не требовательный — почтительный. Как у рыцаря, который преклоняется перед дамой. Или у хищника, который примеряется к жертве. Гермиона замерла. Внутри всё смешалось — страх, желание, подозрение, надежда, злость, растерянность. Она одновременно плыла, как в тёплой ванне, и сжималась в комок, как от удара. «Осторожно, — сказал ей внутренний голос. — Это не просто жест. Это ловушка». Но тело не слушалось. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь горела. — Спасибо за вечер, — сказал он, и голос его был низким, тёплым, почти интимным. — Может, ещё увидимся? — Посмотрим, — ответила она, и голос не дрогнул. Она сама удивилась своему спокойствию. Он отпустил её руку. Шагнул назад, давая дорогу. Она пошла к двери, чувствуя на себе его взгляд. Взгляд, который не отпускал, даже когда скрылась за железной дверью. Куртку она не вернула. Дома было тихо. Крошка сидел на подоконнике и смотрел на неё жёлтыми глазами с выражением «ну и где ты шлялась, кормить пора». — Иди сюда, — сказала Гермиона, скидывая кеды и на ходу стягивая свитер. Кот спрыгнул, подошёл, потёрся о ноги. Она наклонилась, погладила его, чувствуя, как урчание проникает в кожу, успокаивает, разгоняет тревогу. Куртку Драко она повесила на спинку стула. Не хотела, но рука сама потянулась. Запах его парфюма заполнил маленькую кухню, смешиваясь с ароматом кошачьего корма и старой мебели. — Я влипла, Крошка, — сказала она, садясь на диван. — Влипла по самые уши. Кот чихнул. Она усмехнулась, забралась под одеяло, укрылась с головой. Крошка прыгнул на неё, устроился на груди, прямо над меткой, и заурчал — громко, вибрирующе, как старый добрый мотор. Кошмары не пришли. Ей снился он. Серые глаза. Платиновые волосы. Улыбка — не лукавая, не хищная — настоящая. И рука, которая держит её ладонь, и губы, которые целуют пальцы. Светло, тепло, спокойно. Не зал присяги, не татуировки, не тени. Просто он. И она. И тишина. Она проснулась от того, что Крошка лизнул её в нос. — Пошёл вон, — буркнула она, отворачиваясь. Кот обиженно фыркнул и спрыгнул на пол. Гермиона потянулась за телефоном. Сообщение от Джинни: «Гарри до сих пор без сознания, но состояние стабилизируется. Целители говорят, что идёт на поправку. Спасибо, что была рядом. Ты лучшая». Гермиона выдохнула. Впервые за несколько дней напряжение чуть отпустило. Жив. Будет жить. Остальное — потом. Она ответила коротко: «Я рядом всегда. Держитесь. Люблю вас». Встала, приняла душ, натянула джинсы, свитер, ботинки. Крошка проводил её до двери с видом «опять уходишь, предательница». Она сунула ему в миску свежий корм, погладила по голове и вышла. Улица встретила её серым утром, мелким дождём и лужами, в которых отражалось небо. Гермиона огляделась по сторонам. Тени. Слежки. Взгляда на затылке — не было. Ничего. Только редкие прохожие, машины, мокрый асфальт. «Либо они затаились, — подумала она, — либо мне вчера показалось». Она не верила ни в первое, ни во второе. Но паранойя — это утомительно. Иногда хочется просто сделать вид, что всё нормально. Даже если это не так. Больше не хотелось об этом думать. Хотелось просто жить, и действительно верить в то, что все хорошо. На её столе, как и ожидалось, стоял букет. Белые розы — свежие, с каплями воды на лепестках, перевязанные чёрной лентой. Такие же, как в прошлый раз. Гермиона подошла, взяла карточку, которая торчала между стеблями. «Ты забыла отдать мне курточку. У меня есть повод заглянуть к тебе снова. Д.» Она усмехнулась, покачала головой. Какой же он напыщенный, самоуверенный и невыносимый. Розы она поставила в вазу. Не потому, что хотела — потому, что выбросить их было бы жестом, которого он заслуживал, но на который у неё не хватило духу. Рабочий день тянулся медленно. Она зачистила три артефакта в хранилище забытых вещей, проверила два проклятых зеркала, составила четыре отчёта. Коллеги почти не заговаривали с ней. Натаниэль Блэк дважды подходил с вопросами по оформлению — ровный, незаметный. — У вас всё в порядке, мисс Грейнджер? — спросил он, забирая подписанный рапорт. — В полном, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Он кивнул и ушёл. Гермиона проводила его взглядом. «Что-то в тебе не так, Блэк, — подумала она. — Я чувствую. Но пока не знаю, что». После обеда её вызвал начальник отдела. Старый хрыч бросил на стол новое задание. — Грейнджер, — он даже не поздоровался. — Артефакт четвёртого круга. Особняк в Ричмонде. Владелец — старый род, вымерший лет пятьдесят назад. Внутри — ловушки, проклятия, стандартный набор. Твоя задача — зачистить и принести артефакт. — Когда выезжать? — Через час. — Хорошо. Гермиона собрала сумку, проверила палочку и вышла. Особняк в Ричмонде оказался старым, заброшенным, но без того налёта опасности, который она чувствовала в том доме, где всё началось. Простая работа: снять защиту, обезвредить проклятия, забрать амулет. Она справилась за два часа. — Объект зачищен, — сказала она в диктофон, вшитый в воротник куртки. — Артефакт изъят. Возвращаюсь. Она аппаратировала обратно в министерство, сдала артефакт в отдел конфискации, подписала рапорт — и пошла домой. Особняк Малфоя. Тот же вечер. Драко сидел в кожаном кресле перед большим столом из чёрного дуба, листая донесения Нейта. Ничего нового — Грейнджер работает, тренируется, сидит дома с котом. Поттер без сознания, но стабилен. Пэнси готовится к свадьбе и нервничает. — Хозяин, — Марк вошёл без стука, как всегда. — Всё готово к собранию. — Когда? — Через час. В тронном зале. — Хорошо. — Драко встал, поправил манжеты. — Пусть все будут. Без опозданий. Час спустя он стоял в Зале Присяги. Зал выглядел так же, как в тот день, когда Гермиона упала в капкан — колонны, статуи, мозаичный пол, чёрный трон в конце. Но сейчас здесь было людно. Семь кресел, расставленных полукругом перед троном. В семи креслах — семь теней. Главы кланов магической Британии. Справа от трона — Август Роквуд, глава клана Воронов. Старый, седой, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Его татуировка — ворон с расправленными крыльями — выглядывала из-под ворота мантии. Слева — Себастьян Флит, глава клана Волков. Плотный, кряжистый, с мощной шеей и татуировкой в виде волка, разрывающего цепь. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и жевал незажжённую сигару. Дальше — Элеонора Блэквуд, глава клана Змей. Единственная женщина среди них. Высокая, худая, с идеальной осанкой и ледяными голубыми глазами. Татуировка — змея, кусающая свой хвост — обвивала её шею, как ожерелье. И другие. Семь глав. Семь семей. Семь символов. Драко стоял перед ними, заложив руки за спину, и смотрел сверху вниз. Он не сел на трон — не имел права, пока метка не на нём. Но стоял так, будто трон уже принадлежал ему. — Я собрал вас, — начал он, и голос его разнёсся по залу, ударился о стены, вернулся эхом, — чтобы обсудить положение дел. — Положение дел, — усмехнулся Август Роквуд, глава Воронов. — Ты хотел сказать — чтобы доложить о том, что метка до сих пор не у тебя? Драко медленно перевёл взгляд на старика. Тот не опустил глаз. Смелый. Или глупый. — Метка, — сказал Драко, — находится в надёжном месте. Ритуал прошёл не совсем по плану, но всё под контролем. — Не совсем по плану? — переспросил Себастьян Флит, глава Волков, выплюнув сигару. — Это ты называешь «не совсем по плану»? Метка у какой-то девчонки, которая понятия не имеет, что у неё внутри. А ты сидишь тут и разводишь руками. — Я не развожу руками, — голос Драко стал тише, но от этого только опаснее. — Я говорю вам: всё под контролем. Через несколько месяцев метка будет у меня. — А если она узнает? — спросил глава Лис, молодой мужчина с хитрыми глазами и татуировкой в виде свернувшегося лиса на шее. — Если кто-то из своих проболтается? Если аврорат начнёт копать глубже? Ты подумал об этом? Если Поттер очнется? — Поттер не очнётся, — холодно сказал Драко. — А если очнётся — будет сидеть тихо. Ему уже объяснили, что бывает с теми, кто суёт нос не в свои дела. — Объяснили? — Элеонора Блэквуд, глава Змей, подала голос впервые. — Ты говоришь о нападении на главу аврората? Ты понимаешь, что это могло аукнуться всем нам? — Но не аукнулось, — отрезал Драко. — Потому что я умею делать свою работу. В отличие от некоторых. В зале повисла тишина. Главы переглянулись. Август Роквуд поднялся с кресла. Он был стар, но в его главах горел огонь, который не потух даже после десятилетий власти. — Малфой, — сказал он, и голос его звучал как похоронный звон, — мафии нужен Верховный глава. Полноценный, с меткой на теле, с властью в руках. Без него — мы никто. Нас будут рвать по кускам, как шакалы. Ты это понимаешь? — Я это понимаю, — спокойно ответил Драко. — Поэтому я здесь. Поэтому я говорю вам — ждите. Скоро всё решится. — А если нет? — спросил Себастьян Флит. — Если ты не справишься? Драко посмотрел на него долгим взглядом. Улыбнулся. Улыбка была холодной, хищной, как у волка, который нашёл овцу, отбившуюся от стада. — Если я не справлюсь, — сказал он тихо, — вы все умрёте. Без меня вы — ничто. Без метки — прах. Так что, господа, молитесь, чтобы у меня всё получилось. Потому что если нет — спасать вас будет некому. Он развернулся, подошёл к трону, положил руку на подлокотник. Не сел. Просто стоял, глядя на них сверху вниз. — Вопросы есть? Вопросов не было. Главы поднялись, поклонились — кто с уважением, кто со страхом, кто с ненавистью — и разошлись. Зал опустел. Только тишина и тени на стенах. Драко остался один. Подошёл к трону, провёл пальцами по холодному камню. «Скоро, — подумал он. — Скоро ты станешь моим». Гостиная на втором этаже была обставлена со вкусом — дорогая мебель из тёмного дерева, камин, в котором горел огонь, картины на стенах. Драко сидел в кресле, крутя в пальцах бокал с виски. Напротив, развалившись на диване, сидел Блейз Забини. — Ну, — сказал Блейз, — как прошло собрание? — Как обычно, — Драко отхлебнул виски. — Роквуд брюзжит, Флит боится, Блэквуд сверлит глазами. Лис хитрит, остальные помалкивают. — А ты? — А я делаю своё дело. Блейз усмехнулся, потянулся за сигаретой. — Слышал, ты возил Грейнджер на Темзу? — Твои информаторы работают слишком хорошо. — Моя невеста работает слишком хорошо. — Блейз прикурил, выпустил дым в потолок. — Пэнси сказала, что Гермиона вернулась домой в твоей куртке и с видом «меня только что поцеловали». — Её никто не целовал. — Драко усмехнулся. — Почти. — Почти? — Блейз приподнял бровь. — А что тогда? — Руку. Я поцеловал ей руку. Как джентльмен. — Как хищник, — поправил Блейз. — Ты её охмуряешь. Играешь роль влюблённого, чтобы заполучить метку. — А что? — Драко усмехнулся. — Получается? — Получается. — Блейз потушил сигарету. — Но не переигрывай. Она умная. Чует, когда что-то не так. — Она уже клюнула, — сказал Драко, и в его голосе зазвучали холодные нотки. — Дальше — дело техники. — Ты уверен? — Абсолютно. В этот момент дверь распахнулась. Пэнси Паркинсон влетела в гостиную, как ураган. На ней было чёрное платье, волосы растрёпаны, глаза мечут молнии. Она остановилась перед Драко, уперев руки в бока. — Малфой, — сказала она, и голос её звенел от злости, — ты мразь. — Приятно тебя видеть, Пэнси, — спокойно ответил Драко, не меняя позы. — Как прошёл день? — Не прикидывайся идиотом. — Она шагнула ближе. — Ты втягиваешь Гермиону в это дерьмо еще сильнее. Ты заставил меня врать подруге. Ты, блядь, используешь её, как кусок мяса, а она даже не знает! — Она скоро узнает, — мягко сказал Драко. — Когда будет готова. — А если она не будет готова? Если она скажет «нет»? — Не скажет. — Откуда ты знаешь?! — Потому что она уже клюнула, — повторил он, и в его голосе появилась та самая хищная нотка, от которой Пэнси передёрнуло. — Я ей интересен. Она не хочет этого признавать, но это так. А когда женщина заинтересована — она легко ведётся на ласку, на внимание, на цветы, на ночные прогулки. — Ты её не знаешь, — прошептала Пэнси. — Она не такая, как те, кого ты покупал за улыбки и деньги. — Именно это и делает её ценной. Пэнси сжала кулаки. Она смотрела на Драко с такой ненавистью, что, казалось, ещё секунда — и она кинется на него с голыми руками. — Сделаешь ей больно, — сказала она, чеканя каждое слово, — и я тебя урою. Урою, Малфой. И не посмотрю, что ты весь из себя такой важный и неприкасаемый. Найду способ, даже если для этого придётся самой сесть в тюрьму. Драко медленно поднялся с кресла. Его лицо было непроницаемым, но в глазах загорелся холодный, опасный огонь. Он сделал шаг к Пэнси — всего один, но Пэнси инстинктивно отступила. — Давай, — сказал он тихо, почти шёпотом, и улыбнулся. Улыбка была страшной — не той, лукавой, которою он дарил Гермионе, а настоящей, волчьей, от которой кровь стынет в жилах. — Давай, Пэнси. Урой меня. Я посмотрю, как у тебя это получится. Он навис над ней, высокий, чёрный, пахнущий табаком и смертью. — Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Ты знаешь, что я могу сделать с тобой, с Блейзом, с твоей семьёй. Не угрожай мне, Пэнси. Это плохо кончится. Пэнси не отвела взгляд. Она дрожала, но стояла на месте. Не отступила. — Больной ублюдок, — прошептала она. В этот момент Блейз встал с дивана. Быстро, плавно, как кошка. Он подошёл к Пэнси, встал между ней и Драко, положил руку ей на плечо. — Осторожней на поворотах, Малфой, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Только предупреждение. — Пэнси — моя невеста. Я не позволю тебе разговаривать с ней в таком тоне. Драко перевёл взгляд на Блейза. Смотрел на него долго, изучающе, как на новую, неизвестную игрушку. Блейз выдержал его взгляд. Не моргнул, не отвернулся. Смотрел прямо, спокойно, с вызовом. — Ты не боишься меня, Забини? — спросил Драко. — А должен? — усмехнулся Блейз. — Мы друзья, Малфой. Ты забыл? — Иногда друзей приходится убивать. — Иногда — да, — кивнул Блейз. — Но не сегодня. Тишина в гостиной стала плотной, как смола. Драко и Блейз смотрели друг на друга. Пэнси замерла между ними, чувствуя, как напряжение нарастает, как воздух становится тяжелее, как магия начинает искрить в углах. Потом Драко рассмеялся. Коротко, сухо, без веселья. — Ладно, — сказал он, отступая. — Уговорил. Не сегодня. Он повернулся к Пэнси, и его лицо снова стало непроницаемым. — Твоя подруга — умная женщина, Пэнси. Она сама сделает выбор. А ты… просто будь рядом. А когда она решит — не мешай. Пэнси хотела что-то сказать, но Блейз сжал её плечо. Она замолчала, развернулась и вышла, цокая каблуками. На пороге бросила последнее, не оборачиваясь: — Больной конченый ублюдок. Дверь за ней закрылась. Блейз вздохнул, покачал головой. — Ты специально её провоцируешь? — спросил он, садясь обратно на диван. — Нет, — ответил Драко, возвращаясь в кресло. — Она сама себя провоцирует. Я просто не отступаю. — Она не отступит тоже. Если ты сделаешь больно Грейнджер — Пэнси найдёт способ тебя уничтожить. — Не сделаю, — сказал Драко, и в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Я же обещал. — Обещал, — кивнул Блейз. — Но ты не из тех, кто держит обещания. — Возможно, — тихо сказал Драко, глядя в огонь. — Возможно, с ней я стану другим. Блейз ничего не ответил. Он знал, что слова — это просто слова. Увидим, что будет, когда придёт время выбирать. Дома, в своей квартире, Гермиона сидела на диване, обняв Крошку, и смотрела в телефон. Сообщение от Драко пришло, когда она уже собралась ложиться. «Как прошёл день?» «Нормально. А твой?» «Скучно. Всё думал о тебе». «Льстишь». «Пытаюсь. Получается?» «Нет». «Тогда буду стараться дальше. Слушай… дай мне шанс». «Какой шанс?» «Сходить с тобой на свидание. Настоящее. Не в клубе, не в машине. Просто — посидеть где-нибудь, поговорить, узнать друг друга лучше». Гермиона замерла. Сердце забилось быстрее. «Зачем тебе это?» «Ты мне нравишься, Гермиона. Я уже говорил. Хочешь — верь, хочешь — нет». «Не верю». «Тогда позволь себе убедиться. Один вечер. Если тебе не понравится — я отстану. Обещаю». Она смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё борется — страх и любопытство, подозрение и надежда, «да» и «нет». «Ты не умеешь держать обещания». «Это неправда. Я держу, когда это важно». «А это важно?» «Для меня — да». Она отложила телефон, закрыла глаза. Крошка заурчал, уткнувшись носом в её ладонь. «Какого хера ты творишь, Грейнджер?» — спросила она себя. И сама себе ответила: «Понятия не имею». Она взяла телефон, набрала: «Ладно. Один вечер. Не больше». Ответ пришёл через секунду: «Договорились. Завтра. Я заеду в семь». Она не ответила. Убрала телефон, накрылась одеялом. Крошка забрался на грудь, прямо над меткой. — Крошка, — прошептала она, — я идиотка. Кот чихнул. Тем временем в особняке Драко улыбался. Он сидел в темноте, глядя на её последнее сообщение, и чувствовал, как в груди разливается холодное, липкое удовлетворение. — Рыбка клюнула, — сказал он тихо, обращаясь к пустоте. — Теперь — не сорвётся. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.