Часть 6. Коллекция мясника

Жюльен не врал про морг Отель-Дьё. Но не сказал всей правды. Днём он действительно катал каталку, подписывал браслеты, ассистировал при вскрытиях. Ночью же он был тем, кого патологоанатомы втихаря называли «чистильщиком костей». Он забирал невостребованные тела — тех, у кого не нашлось родственников. Трупы бомжей, самоубийц, нелегалов без документов. Их должны были кремировать задаром через три месяца, но Жюльен ускорял процесс. Он замораживал тела, распиливал их ленточной пилой по анатомическим плоскостям и собирал скелеты. Не для науки. Для красоты. Его квартира на Монмартре напоминала музей пыток в стиле ар-нуво. В гостиной висели люстры из позвонков. На журнальном столике — пепельница из чашечки тазобедренного сустава. В спальне стояла кровать. Её каркас был сделан из четырёх человеческих позвоночников, соединённых рёбрами, как решётка. У изголовья — два черепа: медный (реплика) и настоящий, с выгравированной датой смерти: «14.03.2021». Жюльен любил лежать на этой кровати и водить пальцем по швам между позвонками. «Самая прочная вещь в человеке, — думал он. — Кости выдерживают огонь и воду, пока плоть гниёт. Хороший каркас — это всё». Коллекция росла не для продажи. Каждая кость была сувениром, воспоминанием о человеке, который больше не существовал. Жюльен знал их имена (те, что были), обстоятельства смерти, вес и группу крови. Он вёл дневник, куда записывал биографии своих «экспонатов». Для него это была форма некрофилии высшего порядка — не секс с мёртвыми, а полное, документированное обладание. Пока он не встретил Этьена. Этьен был другим. Он не забирал то, что умерло само. Он создавал смерть собственноручно. Он был художником, а не мусорщиком. И Жюльен решил, что хочет не просто обладать его работами. Он хочет обладать им самим.