Глава 3. Мелодия для двоих

Songfic: «Can't Help Falling in Love» — Elvis Presley (кавер в исполнении Kina Grannis)

Зверополис, Дождливый Квартал. 20:17 того же вечера. Дождливый Квартал оправдывал своё название. С наступлением сумерек над этим районом города всегда сгущались тучи — не грозовые, не мрачные, а мягкие, пушистые, словно нарисованные акварелью. Из них моросил мелкий, тёплый дождик, который не промачивал насквозь, а лишь оставлял на шерсти серебристые капельки, переливающиеся в свете уличных фонарей. Тротуары блестели, отражая неоновые вывески, а воздух пах озоном, мокрой листвой и чем-то сладким — кажется, свежей выпечкой из маленькой пекарни на углу. Ник и Джуди шли, взявшись за лапы, и это всё ещё ощущалось немного непривычно, немного волнительно — как новенькая форма в первый день академии. Только гораздо приятнее. Лис нёс над ними большой чёрный зонт, который он предусмотрительно вытащил из багажника патрульной машины. Джуди и не подозревала, что в багажнике есть зонт. Впрочем, как и о многом другом, что хранилось в этой передвижной пещере сокровищ. Зонт был явно куплен с расчётом на лиса — огромный, с деревянной ручкой, он накрывал их обоих с запасом, и Джуди, шагающая рядом, чувствовала себя под его куполом как в маленьком уютном домике. — Знаешь, — сказала она, пиная камешек, который попался под ноги, — я проходила здесь сотни раз. В патруле, на вызовах, просто мимо. Но никогда не замечала, как тут... красиво. Ник бросил на неё короткий взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то нежное. — Может, дело не в месте, Зайка. Может, дело в компании. — Ого, — она улыбнулась. — Философские размышления от Ника Уайлда. Продолжай, мне нравится. — Не обольщайся, — фыркнул он, но уголок его рта дёрнулся. — Это всё дождь. Он плохо влияет на мой мозг. Они свернули в узкий проулок, освещённый гирляндами тёплых жёлтых лампочек, протянутых между крышами. Здесь, в стороне от главных улиц, было тихо и почти безлюдно — только где-то вдалеке играла музыка, льющаяся из открытого окна кафе. Джуди прислушалась. Старая, знакомая мелодия. Её бабушка обожала эту песню, ставила её на виниловом проигрывателе воскресными вечерами, и маленькая Джуди кружилась по гостиной, наступая на воображаемые бальные платья. Она замедлила шаг, и Ник, почувствовав это, тоже остановился. — Что такое? — Тихо, — она подняла ухо, ловя звук. — Слышишь? Из кафе — маленького, уютного, с огромными панорамными окнами и названием «Лунный Свет», выведенным витиеватым шрифтом над входом — доносилась музыка. Там, внутри, кто-то играл на старом пианино, а мягкий женский голос пел, и слова скользили по мокрому асфальту, как отражения фонарей. Wise men say only fools rush in... But I can't help falling in love with you... Ник замер. Его уши встали торчком, ловя мелодию, а хвост замер, обернувшись вокруг ноги Джуди — жест, ставший уже почти рефлекторным. — Элвис, — сказал он тихо. — Мой отец любил эту песню. Говорил, что это единственная правдивая песня, которую написали люди. — Твой отец? — Джуди повернулась к нему. Ник редко говорил о семье. Почти никогда. — Я не знала, что у тебя был отец. То есть... я хотела сказать... — Всё в порядке, — он слабо улыбнулся. — Он был. Давно. Когда я был совсем мелким лисёнком и ещё верил, что честность окупается. Он был портным в маленьком ателье на окраине. Шил костюмы для богатых хищников и мечтал, что однажды я стану кем-то большим. А по вечерам ставил эту пластинку, брал маму за лапу и танцевал с ней на кухне. Он замолчал, глядя на мокрую мостовую. Джуди крепче сжала его лапу. — Что с ним случилось? — Обычная история, — пожал плечами Ник, но голос его был глухим. — Болезнь. Счета. Маленький лисёнок, который решил, что быстрые деньги важнее честности, потому что честность не спасла его отца. Shall I stay? Would it be a sin? If I can't help falling in love with you... — Ник... — прошептала Джуди. — Не надо, — он мотнул головой, прогоняя тени прошлого. — Я не затем это рассказал, чтобы ты меня жалела. Я рассказал, потому что... — он глубоко вздохнул. — Потому что сегодня, когда я стоял на колене в участке и признавался тебе, я чувствовал себя тем самым маленьким лисёнком. Уязвимым. Глупым. Бросающимся в омут головой, потому что иначе не могу. Он повернулся к ней, и его изумрудные глаза блестели в свете гирлянд. — Я не умею любить наполовину, Джуди. Я не умею держать дистанцию. Когда я с тобой, я либо весь, либо никак. И это пугает меня до усрачки. Но, как поётся в этой песне... я не могу перестать падать в любовь к тебе. Даже если это глупо. Даже если это опасно. Даже если мудрецы сказали бы «не спеши». Джуди почувствовала, как её глаза снова наполняются влагой. Это становилось привычкой — плакать от счастья рядом с этим невозможным лисом. — Я тоже, — сказала она. — Я тоже падаю. Уже давно. Может быть, с того самого дня, когда ты вернулся в мост, надел эту дурацкую полицейскую форму и сказал: «Ты знаешь, что я тебя не брошу». Она отпустила его лапу и встала прямо перед ним — маленькая крольчиха в промокшей форме, с букетом лютиков в одной лапке и сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. — Потанцуй со мной, — сказала она. Ник моргнул. — Здесь? Сейчас? Под дождём? — Да. Здесь. Сейчас. Под дождём, — она протянула ему свободную лапку. — Ты же сам сказал, что твой отец танцевал с твоей мамой под эту песню. Так давай... продолжим традицию. Like a river flows surely to the sea... Darling, so it goes, some things are meant to be... Лис смотрел на неё секунду, другую, третью. А потом его морда медленно, очень медленно расплылась в улыбке — не лисьей, не хитрой, а самой настоящей, широкой и чуть глуповатой. — Ты невозможна, Хоппс, — сказал он, откладывая зонт в сторону. Дождь тут же забарабанил по его рыжей шерсти, превращая её в тёмно-медную, тяжелеющую от влаги. Он протянул лапы и подхватил Джуди, приподнимая так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Её ноги оторвались от земли, и она тихо ойкнула, хватаясь за его плечи. — Я уроню букет. — Не уронишь, — он прижал её к себе, и она почувствовала тепло его тела сквозь мокрую ткань формы. — У тебя мёртвая хватка, Зайка. Я знаю, я проверял. И они начали танцевать. Медленно, неуклюже, не в такт. Ник кружил её прямо посреди мостовой, под мелким тёплым дождём, в свете гирлянд, и его мокрый хвост оставлял на асфальте извилистый след. Джуди смеялась, прижимаясь к его груди, и её лютики подрагивали в такт движениям, рассыпая вокруг запах мёда и лета. Из окна кафе «Лунный Свет» за ними наблюдали. Барсук-бармен перестал протирать стаканы и улыбнулся в усы. Пожилая пара слонов, сидящая за столиком у окна, одобрительно заворчала. А пианистка — молодая овечка с кудрявой шерстью — заметила танцующую пару и заиграла чуть громче, чуть выразительнее, даря им ещё один куплет. Take my hand, take my whole life too... For I can't help falling in love with you... — Ник, — прошептала Джуди, когда музыка начала стихать. — Ммм? — Пообещай мне кое-что. — Всё что угодно. — Пообещай, что мы всегда будем танцевать под дождём. Что мы не превратимся в скучную пару, которая только и делает, что сидит на диване и смотрит телевизор. Что бы ни случилось — плохие дни, хорошие дни, опасные задания, отчёты, — мы будем находить время на это. На дождь. На лютики. На танец. Ник остановился. Их лица были так близко, что Джуди могла сосчитать капельки дождя на его усах. Он смотрел на неё долго, очень долго, и в его изумрудных глазах читалось что-то древнее, глубокое — то, что лисы прячут за семью замками, но иногда, в самые важные моменты, показывают тем, кому доверяют. — Обещаю, — сказал он хрипло. — Обещаю танцевать с тобой под каждым дождём, который попадётся нам на пути. Даже если это будет ливень, ураган или тайфун. Даже если придётся нарушить парочку полицейских протоколов. — Это мой лис, — улыбнулась Джуди. — Твой, — подтвердил он. — И теперь, когда я это сказал, обратной дороги нет. Ты застряла со мной, Кэрротс. Навсегда. — Навсегда — это долго. — Навсегда — в самый раз. Он наклонился и снова поцеловал её — прямо под аккомпанемент последних аккордов, доносящихся из кафе. Дождь усилился, забарабанил по крышам, по мостовой, по зонту, который они забыли подобрать. Но им было всё равно. For I can't help falling in love with you... Песня закончилась. Пианистка в «Лунном Свете» опустила копыта на клавиши в последний раз и замерла. В кафе захлопали — немногочисленные посетители, ставшие свидетелями этого маленького чуда под дождём, аплодировали, сами не зная чему — песне или танцу за окном. Ник нехотя опустил Джуди на землю, но лапу не отпустил. Он поднял брошенный зонт, отряхнул его от воды и снова накрыл их обоих. — Знаешь, — задумчиво произнёс он, когда они продолжили путь к ресторанчику, — я рад, что мы встретили того барсука с подносом. — Почему? — она с недоумением посмотрела на него. — Потому что если бы не он, я бы так и не решился купить тебе эти чёртовы лютики. А если бы не лютики, мы бы не стояли сейчас здесь, мокрые до нитки, но чертовски счастливые. Джуди улыбнулась, прижимаясь к его боку. — Тогда получается, что нам стоит сказать спасибо тому хорьку с круассаном? — Определённо. Завтра же напишу им благодарственное письмо. «Уважаемые дебоширы, спасибо, что помогли мне признаться в любви. Прилагаю купон на бесплатного адвоката». — Ты неисправим, — рассмеялась Джуди. — Я в курсе. Но теперь я твой неисправимый лис. Смирись. Она смирилась. Давно смирилась. Наверное, с того самого дня, когда он надел солнечные очки и сказал ей, что она не сможет справиться без него. Тогда она ещё не знала, насколько он окажется прав. А за их спинами, в кафе «Лунный Свет», пианистка тихо наигрывала новую мелодию, но никто из посетителей уже не слушал — все обсуждали странную пару за окном, которая танцевала под дождём, не замечая ничего вокруг.