3. Молитва

Джон заново знакомился с роднёй и наблюдал за ней. Боги. Не люди. Совершенно иная мораль. Она-то их и губит. Сейчас все они находятся в замкнутом пространстве, отделённом от прочей Земли. И не видят, поскольку процесс этот очень растянут во времени, что угасают вместе со своим пузырём. Ничего не берётся из ниоткуда, закон сохранения энергии неумолим. Боги живут жертвами и верой — больше верой. Но кто верит в них сейчас? Никто. Нет, есть какие-то там почитатели, напоказ, как для фотосессий, молящиеся на рассвете и так далее, но это не то. Это религиозность. Есть ли в их молитвах вера — уже другой вопрос. Антропологи, исследователи и прочие? Им вера ни к чему. Они не верят, они препарируют мелочи. Так что некому поддержать их: Уицилопочтли — Колибри Юга, Кецалькоатля — Пернатого змея, Тескатлипоку — Дымящееся зеркало, Коатликуе — Мать змей… Многих и многих других. Его семья была обширной, балансирующей на грани падения в бездну. Джон собирался это изменить. Он наблюдал, учился, впитывал информацию всем собой. Увы, память Мишкоатля так и не всплыла. Ни кусочка. Джон расспрашивал Кецалькоатля, много думал сам: почему? При жертвоприношении смерть не наступала. Жертва перерождалась во всей силе, славе и памяти. Почему ему досталось первое и второе, а с третьим обделили? Мозги у него всегда работали хорошо, другое дело, что он, скажем откровенно, шевелить усиленно ими не хотел. А вот сейчас от того, насколько он будет умным, зависело его существование. Его и всей семьи. В конце концов Джон пришёл к выводу, что это и награда, и наказание. Наказание, вернее, плата за ещё один шанс. Он жил пусть как супер, но человек. И жертвоприношение, пусть невольное, послужило трамплином к божественной сути. Плата за вернувшиеся возможности. А награда… Если бы он вернул себе память, то не смог бы осознать весь ужас их положения. Вот и всё объяснение. Тем более правильное, что Мишкоатлем он себя не чувствовал. Как был Джоном, так и остался. Значит, надо начинать. С брата. Социальный интеллект у Джона никогда не был высоким, да и с чего бы? Однако он был уверен, что поговорить с Кецалькоатлем и узнать, что он думает о сложившейся ситуации, сможет. Просто сначала они полетают всласть, поиграют друг с другом в прятки в облаках. А потом будет разговор. Брат казался Джону самым умным из всей семьи. Составив хоть какой-то, но всё же план, Джон тут же приступил к его исполнению. Превратиться в гигантского змея с гривой из перьев было легко, как и взмыть в небо. Они мчались среди облаков, играли в салки, носились то вниз, то вверх, пока не захотели отдохнуть. Вернувшись в свои покои, они сначала свернулись клубком, но вскоре лениво развернули кольца, наслаждаясь жаркими лучами солнца. — Прекрасный день, — с чувством произнёс Кецалькоатль. — Счастливый. Немного таких дней выпадало в последние годы, и вовсе не было бы их, если б не ты. Без тебя мы угасали. — Без меня, — коснулся его оперённым хвостом Джон, — или без веры? Кецалькоатль уставился на него немигающим взглядом. Джон терпеливо ждал. Самый важный вопрос он задал, посмотрим, что на него ответят. — Без веры, — неожиданно признал Кецалькоатль. — Твоя гибель… послужила толчком. — Я не помню, как погиб, — признался Джон. — Расскажешь? — Тебя в полёте растерзали громовые орлы севера, — вздохнул Кецалькоатль. — Я... не успел. Прости. — Гром-птицы? — спросил Джон. — Разве они залетают так далеко на юг? — Это мы забрались слишком далеко. И на юг, и на север. Была война, брат, и мы её проиграли. А потом пришли медные люди из-за большой солёной воды и вырезали почти всю нашу паству, разграбили богатства, разрушили дворцы. Всё пало и обратилось в руины и прах. Нам пришлось уйти и прозябать. Да мы и сейчас прозябаем. — Я рад, что ты это понимаешь, — Джон зашуршал чешуёй, меняя положение. Длинные белоснежные кольца перетекали, как облака. — Потому что выход есть. Но он будет трудным и тяжёлым. — Я знал, что ты изменился к лучшему, — после долгого молчания заговорил Кецалькоатль, вставая на ноги. Джон последовал его примеру. — Давай поговорим. Я не боюсь трудностей, но лучше знать, в какую сторону предстоит идти. — Это будет долгий разговор, — предупредил Джон. — Думаю, я готов. Помнишь... — начал Кецалькоатль и вздохнул. — Не помнишь. У нас с тобой было своё место. Хрустальная пещера. Мы открывали друг другу самые тайные тайны именно там. Полетели? — Полетели, — кивнул Джон и поднялся в воздух как привык: раскинув руки. Кецалькоатль восхищённо оглядел его и взмыл в небо, встряхивая гривой и шелестя чешуёй. Пещера действительно была хрустальной: огромный шар, внутри сплошь покрытый кристаллами горного хрусталя, только пятачок пола был ровным, выглаженным, явно Кецалькоатль и Мишкоатль долго полировали его прочнейшей чешуёй. — Рассказывай, — попросил Кецалькоатль, садясь прямо на пол. Джон последовал его примеру: здоровье у него божественное, простуда с простатитом не грозят. — Я прожил жизнь с людьми, — начал он. — Они очень изменились с тех пор, как я был с вами. И людей с почти божественной силой стало... много. Я был одним из них. Я многому научился и многое узнал. Повидал весь мир, был во всех существующих землях. Везде есть люди и везде есть боги. — Но не мы, — произнёс внимательно слушающий Змей. — Не мы, — подтвердил Джон. — Прошли сотни и сотни лет, брат. Про нас знают, но в нас не верят. Есть какие-то там почитатели, но имеют ли они веру в своих сердцах… Не уверен. — Сотни лет, — прошептал Кецалькоатль. — Нас забыли. — Да. Поэтому нам предстоит очень тяжёлый путь на вершину. Скатились мы — ниже некуда. Теперь только вверх. — Что ты предлагаешь? — Змей чуть наклонил голову к плечу. — У тебя явно есть план, иначе ты бы не завёл этот разговор. — Мы привыкли к кровавым жертвам, — начал Джон. — Но каждый, кому вспороли грудь на алтаре, уходит навсегда. Он не накормит нас верой, только кровью, а кровь иссякает очень быстро. Мы требовали и требовали от своей паствы крови, но что мы давали ей? Очень и очень мало. Наша паства голодала. Леса сгорали в ритуальных кострах, а вместо них ширились пустыни. Прекрасные птицы — кецали — почти исчезли, их перья стали уборами для воинов, которые не склоняли покорённые народы верить в нас, даже не забирали в плен, чтобы они трудились, а просто приносили на алтари. Это длилось столетиями. Мы считали себя сильными и непобедимыми. Но где мы сейчас и кто? Забытые боги, чьи мёртвые идолы стоят в музеях по всему миру, и только. Кецалькоатль поджал губы, но кивнул, признавая его правоту. — Я понимаю, брат, — продолжил Джон, — я сам долгое время так любил убивать, что забывал обо всём. Приносил кровавые жертвы себе и просто так, потому что мне нравилось. И к чему это меня привело? К бегству и гибели. Не знаю, почему Солнце дало мне ещё один шанс, но терять его я не собираюсь. Это последний раз, брат. Последний. Или мы меняемся, живём и процветаем, или мы угасаем и растворяемся в бездне. — И что же делать? — после очень долгого обдумывания спросил Пернатый Змей. — Что нам делать, брат? Я чувствую вот тут, — он коснулся рукой груди, — твою правоту, но здесь, — он коснулся виска, — я в ужасе. — У нас ещё есть время, — утешил его Джон. — Мы можем позволить себе не спешить. Двигаться шаг за шагом. Говорить с семьёй. И надеяться на то, что в нас ещё верят. Знаешь, брат, в богов перестают верить тогда, когда они начинают считать себя выше того, чтобы отзываться на просьбы. — И что, если мне принесут жертву, я должен отозваться и распугать перекопавших поле броненосцев? — с сомнением спросил Кецалькоатль. — А почему нет? — прищурился Джон. — Начнём с малого. Но ручей начинается с капли, а потом он перерастает в полноводную реку, текущую в океан. Как люди поверят в тебя, если не видят отдачи? Рано или поздно, но такая вера угаснет. Так что… Начинаем с малого. – Прежде чем говорить с остальными, мы должны показать личным примером, что новая стратегия действует, — явно приняв решение, заговорил Кецалькоатль. — Показать. Доказать. Значит, нам надо найти того, кто в нас поверит. Услышать просьбу. Ответить. — Стоит только начать, — кивнул Джон. — Так что… Ищем и приступаем. Случай представился очень быстро, как будто само мироздание только и ждало возможности предоставить Джону шанс. Он спал, переплетясь чешуйчатыми кольцами с братом, и во сне услышал горячий слёзный шёпот. — О великий могучий Мишкоатль, прими мою жертву и помоги мне спасти плантацию! Испей золотой текилы моего деда, вкуси тако моей матери, раскури эту сигару, возьми мой браслет! Джон моргнул, всматриваясь туда, откуда доносился обращающийся к нему зов. Мальчишка лет десяти, нервно сжимающий кулаки, стоял перед здоровенным пнём, рассохшимся, покрытым трещинами, сейчас используемым как алтарь. Он кланялся, наливая из небольшого глиняного кувшинчика в отмытую до блеска хрустальную рюмку со сколами по краю золотистую текилу, рядом на тарелке, накрытой салфеткой с весёленькими поросятами, лежали два больших, истекающих жирным соком тако. На блюдце лежала толстая сигара, тлея потихоньку. Джон вслушался: просьба мальчишки была проста и обыденна — плантация агавы погибала от отсутствия летучих мышей. Странно? Нет. Дорогой сорт, который опыляют именно летучие мыши, живущие в пещерах неподалёку. Вот только на мышей напал мор, опылять некому, агава не приносит урожай, не из чего выращивать новую агаву, которую некому опылять, а значит, нет текилы на продажу. Замкнутый круг. Усугубляющийся тем, что колибри тоже стали редкостью. Ну и засуха, да настолько долгая, что страдали даже выносливые агавы, стала вишенкой на торте. Причину засухи Джон знал — мода на авокадо. С этим он может кое-что сделать, заодно и дождь пролить. С летучими мышами, этими неженками, вряд ли. Зато он может отправить часть девушек-колибри опылять плантацию. Он тихо рассмеялся, выскользнул с ложа и вылетел в окно. Пора ответить на молитву. Первым делом, вырвавшись в тварный мир, Джон согнал тучи и пролил на плантацию долгий хороший дождь, следя за тем, чтобы на алтарь не попало ни капли. Гремел гром, сверкали молнии, потоки воды обрушились на иссохшую землю. Едва дождевая вода добралась до вод грунтовых, как Джон погнал бурю, усилив её, к посадкам авокадо, иссушающим и истощающим землю. Ветер выл, деревья выворачивало с корнем. Нанеся достаточный для вразумления ущерб, Джон разогнал тучи, очищая небо. Пришла пора разобраться с этими чёртовыми суккулентами. Колибри налетели разноцветным роем, порхая от цветоноса к цветоносу. Зажужжали пчёлы и другие насекомые. Довольно кивнув, Джон отправился к пещере, из которой несло совсем не розами. Причина мора среди мышиной колонии обнаружилась быстро: ядовитые испарения. Кто-то разлил отраву на дне, и нежные грызуны потравились. Учитывая, что колония опыляла все близлежащие плантации, выглядело это подозрительно, хотя нельзя было исключать и какого-нибудь придурка-садиста. С отравой было справиться легко: стены пещеры немного осыпались, выгнав рукокрылых наружу на время, и скрыли ядовитые пятна. А вот теперь пришла пора забрать гонорар: просто так Джон работать отказывался. Тако, пусть и остыло, оказалось вкуснейшим. Текила и вправду была отличной. Затянувшись сигарой, пусть сигары и не курят взатяг, Джон нацепил на запястье бирюзовый браслет с серебряными пёрышками. Хорошо! Он взлетел в шелесте чешуи и шорохе перьев, провожаемый полным бешеного восторга взглядом, уловившим его силуэт. Дома Джон первым делом направился к брату: хвастаться. Тот внимательно осмотрел браслет, потрогал пальцем, вслушиваясь во что-то, покивал в ответ на рассказ, хлебнул текилы, одобрительно цокнув языком: Джон не постеснялся забрать кувшинчик. — Ждём, — постановил он, — что из этого выйдет.