4. Обожратушки

Видимо, пацан не утерпел, рассказал о молитве и принятой жертве своим друзьям, потому что уже через несколько дней на Джона свалилась просьба. Аналогичная. Опять агава, опять засуха. В качестве награды предлагался глиняный кувшинчик текилы и полная миска чуррос, одуряюще пахнущих корицей. Джон понюхал чуррос, облизнулся и полетел нагонять тучи, играя в вышине. Те, как послушное стадо овец, подгоняемые ударами хвоста, сбились в кучу, потемнели и пролились долгим дождём, пропитавшим землю до грунтовых вод. Джон довольно потёр ладони, подхватил миску и кувшинчик и полетел делиться с братом, уже ожидающим его в хрустальной пещере. — Вкуснятина, — одобрил Кецалькоатль, запивая чуррос текилой. Миска опустела на глазах, с такой скоростью они её очистили. — А ещё очень сытная, — икнул Джон, растянувшись на полу, довольно поглаживая живот. — Как кровь, — довольно вздохнул Кецалькоатль. — Лучше, чем кровь. Эта пряность... — Она из-за океана, — сказал Джон. — Я чувствую себя живым, — признался Кецалькоатль. — Давно не было так хорошо. Вот бы и мне помолились. Люди научились делать напитки за то время, что нас не было. — Да, они многому научились, — согласился Джон. — В том числе очень быстро связываться друг с другом. Это нам на руку. Так что… А давай полетаем, брат, причём так, чтобы нас заметили. — Хм… — одобрительно прищурился Кецалькоатль. — Хорошая идея. — Да, — прикрыл глаза, наслаждаясь наступившей сытостью, Джон. — Знаешь, брат, сейчас, вспоминая свою прошлую жизнь человека, я вижу столько ошибок. Мой… разум… он вот словно вдруг от паутины очистился, от липкого сиропа, от грязи… Мне впервые за годы спокойно. Я могу думать. Сам думать. Это Джона действительно поражало. Словно его гибель на рассвете содрала с него не только пропаганду и установки «Воут», что вбивали в него годами, но и его собственные лень и нежелание видеть свои недостатки. Невероятно просто. Но сожаления и прошлые желания всё равно никуда не делись, как и ярость, злоба и жажда власти. Так и кипели ядовитой щёлочью под тонкой плёнкой спокойствия, которое, он это ощущал, конечно. Это сейчас ещё действует эффект от жертвоприношения, но вскоре ему придётся справляться самому. — Полетели, — скомандовал Кецалькоатль, когда они выспались и переварили ману веры. И они взмыли в небо, танцуя в закатных лучах солнца. Дразнить людей над большими городами они не стали. Но показались тут и там над деревнями и посёлками, пронеслись над фермами на бреющем полёте, дразня собак. Джон заметил направленные на них смартфоны. Интересно, снимки получатся? На вечернем пиру семья поглядывала на них с удивлением. Что-то изменилось? Джон считал, что да. Он нашёл для себя источник божественной пищи и припал к нему. Конечно, он выглядит немного иначе. А ведь это только начало. Некоторое время люди переваривали случившееся прямо среди бела дня явление древних богов, а потом посыпалось. Засуха. Засуха. Засуха. Отвести дождь. Вытянуть ручей наружу. Разогнать вредителей. Броненосцы! Кецалькоатль их действительно гонял! Они лопали чуррос, польворон, флан и аллегрии, пыхали сигарами, пили текилу всех видов, увешались браслетами и бусами из бирюзы, обсидиана и агата, в хрустальной пещере появился домотканый шерстяной ковёр. Семья следила за ними, как исследователи за опасными микроорганизмами в чашке Петри: не упуская ни мгновения, с неослабевающим вниманием. Они молчали, но это долго не продлится. А потом грянуло. Молитвы неслись потоком, неумелые, но очень искренние. Мужчины и женщины в полном отчаянии звали и Кецалькоатля, и Мишкоатля. С земли доносился аромат настоящего пиршественного стола: жареное мясо, фрукты и овощи, сладости всех видов и форм. Тлели сигары, плескалась в стеклянных бутылках текила. Местный богач бился лбом об пол, умоляя спасти его детей, похищенных ради выкупа. На полицию и прочие службы надежды у него не было. Джон чувствовал, как чешуя в предвкушении бойни встопорщивается и искрит. Он знал о бесчинствах мексиканских картелей, но никогда не обращал на это внимания. Они были не его делом. Внутренние проблемы Мексики, может быть, АБН. Но сейчас о справедливости и спасении молили именно его и брата. Они боги. Они неуязвимы. Они сильны. Их ждёт весёлая охота! Кецалькоатль зашипел, и они взмыли в небо, пронзая пространство. Стоило спешить, потому что картели были непредсказуемы и могли требовать выкуп за давно мёртвых похищенных. Размениваться на мелочи и отделять зёрна от плевел они не стали. Для них не составило труда узнать, что заложников в настоящий момент лишь трое: те самые детишки. Значит, с остальными можно было не церемониться. — Мы принесём их в жертву друг другу, — неожиданно прошипел Кецалькоатль, и вся огромная территория лагеря картеля внезапно оказалась под полупрозрачным колпаком. Он встал на ноги, грива превратилась в роскошную корону из перьев, на пальцах вылезли огромные чёрные когти. — Смотри, брат, и повторяй за мной. Джон кивнул, с радостью ныряя в кровавый угар. Они убивали, окатывая друг друга жертвенной кровью и славя друг друга. Выстрелы докучали им меньше чем москиты. Даже гранатомёт не причинял вреда — летевшие в них гранаты Джон просто ловил и кидал обратно. Смерти и огонь, страх и ужас, паника и ступор стали в эту ночь их пищей и наслаждением. Увлёкшись, они играли оторванными головами в мяч, купались в мраморной чаше фонтана, где плавали утопленные ими боевики, смеялись, скаля острые белые зубы. Но всё это закончилось так быстро... — Всё? — разочарованно спросил Джон, оглядываясь. — Никого не осталось? — Никого, — вздохнул Кецалькоатль. — Ну что ж. Давай заберём детей и нашу награду. Детей, всё это время спавших в запертой снаружи комнате, они подхватили хвостами и взлетели. Джон мстительно тряхнул гривой: вниз посыпались искры молний, впивающиеся в строения, землю, провода, генераторы… Полыхнуло знатно. Кецалькоатль заплясал в отсветах пожара. — Красота! — прошипел он. — Полетели! Вернуть детишек в их комнаты труда не составило. И пока родители и родня орали и бегали, плакали, обнимали вернувшихся детей, Джон с братом насыщались, сидя за пиршественным столом, накрытым в саду. Люди их не видели — так, смутные тени. Зато можно было отлично различить, как убывает текила в бутылках и еда на блюдах. — Хорошо!.. — откинулся на спинку плетёного стула Кецалькоатль. Кровь впиталась в его кожу и перья, добавив им сияния. — Как хорошо! — О нас узнали и станут молиться ещё больше, — пообещал Джон. — Таких, как этот картель, много. — Вот это меня особо радует, — сверкнул глазами Кецалькоатль. — Я чувствую, что вот так — правильно. Так можно. Хорошие жертвы. Вкусные. Сытные. — Да, просто отличные, — согласился Джон, чувствуя сытую тяжесть и негу. — Сделаем доброе дело, да ещё и сильнее станем. Взлетели они, когда стол опустел полностью. А дома уже ожидали все члены семьи, подхватившие их под руки и устроившие настоящий допрос. Ни Джон, ни Кецалькоатль ничего не скрывали, отвечая подробно и без утайки. — Значит, и жертвы можно, — пробормотал Тескатлипока. — Просто не те, что мы привыкли. Тлалок кивнул. — Я давно не проверял, что с водами наземными, подземными и небесными, — прогудел он. — Будет много работы. — Меня всё ещё почитают, — улыбнулся Центеотль. — Люди растят кукурузу. Но урожаи могут быть обильнее. Они загомонили, тут же начав обсуждать услышанное и строить планы. Джон с братом сыто икали, прижавшись друг к другу: спать хотелось неимоверно. Их попробовали теребить, но не преуспели и оставили в покое. Джону было лень даже заикаться о том, что кукурузы теперь на континенте настолько завались, что она идёт на некоторые виды топлива. Девушки-колибри отнесли их с Кецалькоатлем в опочивальни и оставили отдыхать и переваривать поглощённое. Боги же галдели до самого утра, как стая попугаев, обсуждая новое. Мать змей была против перемен. Кто-то её поддерживал, кто-то встал на сторону летучих змеев. Когда Джон и Кецалькоатль выползли из спален, привели себя в порядок и вошли в пиршественный зал, там всё ещё шло бурное обсуждение. — Змей теперь держат как домашних любимцев, — наконец вник в проблему Джон, и Мать змей уставилась на него огромными глазами. — Да. И простых, и ядовитых. А ещё из яда делают лекарства. И они очень дорогие. Коатликуэ задумалась. Остальные загомонили вдвое громче. Всё ещё сытые и довольные Джон с Кецалем переглянулись. — А мы успели первыми, — очень тихо прошептал Джон, и Кецалькоатль самодовольно захихикал. На них не обращали внимания. — Давай поспим в пещере. — Давай, — согласился Змей, и они лениво полетели в сторону пещеры, собираясь спать и не дёргаться. Жертвы всё ещё переваривались, двигаться было лениво, так что они скрутились в огромный клубок и уснули. Коатликуэ тем временем решила убедиться в словах Мишкоатля. Она могла видеть глазами всех змей. Редко этим пользовалась, но могла. Террариумы — коробки из прозрачного, как вода, гладкого камня, устроенные как уютные дома для её детишек, её поразили. Тепло и безопасно. Змей кормили мышами и лягушками, крысами и кроликами, даже какими-то странными колбасками. Маленьких и неядовитых носили на руках и на шеях, умиляясь. Больших и неядовитых даже пускали в постель и позволяли с ними играть детям! Какой простор! Змеи были сытыми и здоровыми, их даже лечили! Невероятно! Ядовитых тоже держали, но обращались с ними очень осторожно. Их доили: сцеживали яд, не убивая, и это Коатликуэ понравилось. Конечно, она видела и браконьеров, и живодёров, и просто тупых и жестоких владельцев… Но с ними она разберётся. Начинать надо с малого. А потом можно и расширить своё влияние: змей много, а их владельцы зачастую очень суеверны. Вот и пусть верят в неё: и им хорошо, и ей польза. И наоборот. И она осторожно проявилась в огромном помещении, где были собраны сотни видов змей, и погладила каждую по головке. В одном из прозрачных ящиков, где возмущённо трещал толстенький рогатый гремучник, стояла небольшая каменная статуя самой Коатликуэ, которую богиня оглядела с одобрением. Она чуть напитала статую благословением и исчезла.