9. Достучаться

— О чём думаешь, брат? — Кецалькоатль сел рядом, с наслаждением хлюпая молочным коктейлем в большом золотом кубке. Трубочка тоже была золотая, украшенная узорами. Как выяснилось, когда чётко знаешь, что именно хочешь получить и в состоянии пояснить, что делать, то тебе и коктейль приготовят, и мороженое, и ещё бог знает что. Сейчас девушки-колибри изучали поваренные книги и рецепты сладостей. — О ком, — вздохнул Джон. — О ком… О своём отце. — Наш отец — небо, — напомнил ему очевидное Кецалькоатль. — Об отце в прошлой жизни, — объяснил Джон. — Хотя там всё так сложно... — Расскажи мне, — коснулся его руки Кецалькоатль. И Джон принялся рассказывать ему то, что знал сам: о Солдатике, об искусственном оплодотворении, о том, как он убил мать, рождаясь — обо всём. Кецалькоатль слушал очень внимательно. Кровавые подробности его не смущали и не отталкивали: во-первых, боги и не с таким сталкивались, во-вторых, охать и ахать смысла не имеет. Да и критерии нормальности у них очень сильно отличались от человеческих. — Твой отец очень сильный, — задумчиво произнёс он. — Пройти такой путь и не сломаться… Не каждый сможет. — Мне жаль его, — неожиданно даже для самого себя признался Джон. — Вернее… Я ему сочувствую. Его предавали с самого детства, и не было никого, на кого он действительно мог бы положиться. А сейчас он опять спит в наведённом сне. Хотя я слышал недавно, что правительство хочет его натравить на нас. Они боятся. — Он согласится? — Конечно, — хмыкнул Джон. — Или так, или его опять заморозят, как бычью тушу. Тогда... мне не удалось до него достучаться. Он счёл меня слабаком и убил. — Но ты выжил, брат. Ты сильнее него. — Это не значит, что он мне поверит, — вздохнул Джон. — Его так часто... всегда предавали. И он выжег саму способность доверять из своего сердца. Я не представляю, смогу ли что-то с этим сделать. — Вопрос вот в чём, — посмотрел на него Кецалькоатль, — захочешь ли ты хоть что-то делать? Подумай. Джон действительно задумался. Хочет ли он помочь Солдатику? Ведь, если как следует проанализировать их жизни, они очень схожи. Оба сильные. Оба выжившие. Но какой ценой далось это выживание? Что они потеряли на этом пути? Кем стали? — Хочу, — в конце концов решительно заявил он. — Действительно хочу. — Тогда ты должен с ним поговорить, — посмотрел ему в глаза Кецалькоатль. — Именно ты. Ты единственный можешь до него достучаться. Он твой отец. — А ты мой брат, — улыбнулся Джон. — Делает ли это его твоим отцом? — Он силён, — пожал плечами Кецалькоатль. — Кто знает, кем он может стать? Джон моргнул. До него вдруг дошло, что Солдатик может стать таким же, как он. Богом. Райан же почти готов! Да, он ещё ребёнок, но его суть уже увидели и определили. А тут… Кем может стать Солдатик? Тот, кто воюет дольше, чем Джон живёт, помня себя? Какие силы ему подчинятся? — Я приду в его сны, — твёрдо сказал Джон. — У тебя получится, — погладил его по плечу Кецалькоатль. — Во сне душа сбрасывает броню и обретает чуткость. Джон кивнул и прижался плечом к брату. Они пили коктейли, смотрели на звёзды, и было им легко и спокойно. То, что он во сне Солдатика, Джон понял сразу. Того мучили кошмары. Лаборатории. Жидкий азот в венах. Выстрелы из автомата в упор. Удары ножа в глазницы. Визг дисковой пилы. Алая Графиня, выплёвывающая ему в лицо, что ненавидит. Дикая надежда, что его спасут, что за ним придут… И никого. Только бесконечные пытки. И сон в ядовитом газе. И постоянное предательство. Солдатик перестал верить. Перестал доверять. Он полностью разочаровался во всём. Его затапливали тоска по хоть какому-то положительному чувству и вера в то, что опять обманут. Что самое ужасное, Солдатик понимал, что сломан, что стал таким же надменным уродом, как его отец, который гнобил его всё детство и юность, но сил что-то изменить у него уже не было. Он почти перестал барахтаться в этом кошмарном болоте. Так, шевелился по инерции. И сейчас, когда его выпустили в обмен на боевые действия, Солдатик не верил, что потом его вновь не запрут в газовой камере. И уже почти смирился с таким будущим. Потому что выхода он просто не видел. — Тебе нужен отдых, — сказал отцу Джон, едва заметно касаясь его прохладным чистым ветром. — Просто долгий отдых. И горячий шоколад с перцем. Это вкусно. — Что? Кто? — Я нашёл семью, — объяснил Джон. И поделился ощущением — объятия, тепло, понимание. Не любовь, нет. Другое. Защита. Принятие. Общность. Солдатик уставился на него, тяжело дыша. Запакованный в форму, в смешном круглом шлеме, на руке — восстановленный щит, в другой нож. Он стоял, моргая, и дрожал. — Что это? — прошептал он, глядя на проявившегося Джона больными глазами. — Что это? — Семья, отец, — тихо сказал Джон, замирая во всей своей красе: корона из перьев, украшения, сияние божественности… Солдатик смотрел на него остановившимся взглядом, и Джон, повинуясь наитию, неожиданно сменил форму. Потекли как облака кольца, зазвенели перья гривы… Солдатик замер, не дыша, наблюдая. Неожиданно он коснулся пальцами чешуи, и по его губам растеклась робкая улыбка. — Красиво, — выдохнул он. Джон сильнее окутал его кольцами и теплом той общности, что даёт семья. Солдатик даже не пробовал отбиваться. Он гладил чешую, касался перьев гривы, осторожно пробегал пальцами по морде гигантского змея. — Они хотят, чтобы я тебя убил, — тихо сообщил он. — Чтобы всех поубивал. Чтобы оставил лишь выжженную землю. Обещают свободу. Жизнь в достатке. Он помолчал, замерев печальной статуей. — Они врут, — наконец выдохнул Солдатик. — Я вижу, что они врут. — Они всегда врут, — согласился Джон. — Мы для них лишь инструменты. Оружие. Нас для них нет. Это и убивает. Хочешь улететь со мной? Сейчас они боятся меня, потому что знают, что захватили наши земли, убивали наших людей, творили то, что осуждает их собственный бог. Ты ничего им не должен. Ты никому ничего не должен. Но если бы не ты, меня бы не было, а значит, у меня перед тобой долг. — Я тебя убил, — тяжело произнёс Солдатик. — Было больно, — согласился Джон. — Но в целом пошло мне на пользу. — Расскажи, — попросил Солдатик. И Джон принялся рассказывать. Как умер. Как спал. Как проснулся. Как обрёл семью. Как узнал о себе много нового и интересного. Как решил измениться: стать лучше, не повторять прежних ошибок. Как пошёл за Райаном. Как отвечал на молитвы. Как… Он говорил и говорил, и вокруг них гасли пожары, утихали звуки горящих огнемётов и работающих дисковых пил, растворялись стены бункеров и лабораторий, рассыпались пеплом просвинцованные барокамеры, падали и превращались в выбеленные солнцем скелеты мучители в белых халатах. Солдатик поднял лицо, улыбаясь звёздам. — Ты действительно хочешь меня принять? — спросил он, пытливо взглянув в лицо принявшего человеческий вид Джона. — После… всего? — Я решил, что буду лучше, — пожал плечами Джон. — Хорошее решение… — задумчиво кивнул Солдатик. — Кем я стану? — Понятия не имею, — развёл руками Джон. — Всё зависит только от тебя. — Тогда давай посмотрим, что из этого выйдет, — вскинул подбородок Солдатик, вставая: непреклонный, вновь готовый сражаться. — Нож и щит? — спросил его Джон, кладя ладонь на тёплое плечо. — Заберу, — заявил Солдатик. — Я оплатил их кровью и пытками. Они мои. Джон кивнул. — Сам или полетели? — спросил он. — Если тебе интересно моё мнение, хватит с тебя превозмоганий. Солдатик с минуту смотрел на него и вдруг расплылся в весёлой мальчишеской улыбке. — А что, так можно? — Запросто! — рассмеялся Джон, обхватывая Солдатика руками и возносясь в небо. Тот заорал от восторга: не сон! Они летят! А потом его подбросили вверх, под ним развернул кольца громаднейший белоснежный змей, Солдатик вцепился в гриву, сжав коленями мощную шею, и они помчались вперёд, пронзая облака, поднимаясь к звёздам, пока не пробили ткань мироздания и не полетели над обителью богов. Солдатик ахнул, глядя на гигантские пирамиды, на изящные мостики между ними, на джунгли, полные жизни, и поля, покрытые растениями, на сады, на реки и озера… — Это мой дом, — сообщил Джон, приземляясь на каменную площадку. — Добро пожаловать, отец. Солдатик смотрел на него: в полной форме, с оружием. Неожиданно он содрал с себя шлем и бросил его куда-то в просвет между деревьями. — Спасибо, сын. Познакомишь меня с внуком?