8. Радужный змеёныш

Райан открыл глаза и вдохнул густой сладкий аромат бархатцев. Ему было тепло, уютно и так хорошо! Слева чуть-чуть кололся чешуёй дядя. Справа спал папа, во сне опять обнявший Райана поперёк груди. Мальчик всё ещё никак не мог до конца поверить, что папа пришёл за ним и забрал к себе. Конечно, мороженое и молочные коктейли теперь под вопросом, зато он летал на папе! Конечно, он мог летать и сам, но у папы на загривке, ухватившись за пучок белых перьев, гораздо веселее. Ему было хорошо. Впервые за много времени хорошо. В голове звучали слова отца и дяди, что его примут любым. Человеком. Супером. Полубогом. Богом. Это обнадёживало: Райан не хотел оправдывать чужие ожидания, особенно завышенные. Боб требовал, чтобы он был как Хоумлендер: несгибаемым, способным на настоящие чудеса, сильным и неуязвимым. Райан боялся летать. Он не знал, как. Он не понимал, почему сейчас может, а через пять минут уже нет. Он боялся сжечь кого-то лазерами. Он не хотел причинять людям боль. Он хотел быть собой, а не Хоумлендером номер два. Он хотел просто жить. Учиться. Делать что-то хорошее, не обязательно с помощью сверхсил. Просто быть хорошим человеком. Чтобы его любили, именно его, а не проект. Разве он слишком многого хочет? — У тебя грустные брови, — тихо послышалось справа. — Вспоминаешь о плохом? — Да, — признался Райан и перевернулся на правый бок, оказавшись с папой лицом к лицу. Тот улыбнулся и поцеловал Райана в нос. У того почему-то запекло глаза, и он часто-часто заморгал. — Плакать можно, — сказал папа. — И нужно, если хочется. Со слезами из души вытекает боль. Он обнял Райана крепко, но бережно, и притянул к себе. И Райан зарыдал, выплёскивая из себя весь ужас, всю боль, всё отчаяние последнего года, когда он остался один против чудовищно жестокого и опасного мира. А потом он опять заснул, греясь в объятиях отца. Проснулся Райан в куда лучшем настроении в кольцах огромного зелёного змея. Чешуи, громадные, как две ладони Райана, переливались всеми оттенками зелёного с синим отливом, как бензиновая плёнка. Здоровенный змей — Райан не смог бы сомкнуть руки, попытавшись обнять толстенное туловище, — был почему-то горячим. Мальчик погладил чешую, осторожно провёл по острым граням пальцами. Над ним колыхались длинные перья, сверкающие радугами под солнечными лучами. Неимоверная красота. Райан счастливо вздохнул, смотря сквозь них, словно сквозь кроны деревьев. Неожиданно кольца перетекли в человеческое тело, и пискнувшего от восторга и неожиданности Райана обняли твёрдые горячие руки. — Доброе утро, сын моего брата, — торжественно произнёс Кецалькоатль. — Солнце встало. Сладко ли ты почивал? — Сладко, — улыбнулся ему Райан, уже сообразивший, что дядя говорит очень старомодно. Как в Англии до Америки. — И это хорошо, — сказал сзади папа. — У тебя достаточно сил, чтобы встретиться с семьёй? Райан прислушался к себе и честно ответил: — Ещё нет. — Тогда отдыхай, — заявил дядя. — Так что сейчас мы поедим, а потом полетим гулять. Хочешь? — Да! — едва не запрыгал Райан. — Хочу! Первым делом Райан вымылся и расчесался в огромной купальне: так это помещение назвал папа. Потом оделся: что-то вроде мягкого белья и два полотнища искусно расшитой ткани, тонкие кожаные сандалии и по браслету из зелёного и белого камня в виде змей на каждую руку. — Нефрит, — пояснил отец. Завтрак был очень вкусным: лепёшки, мясо, соусы, фрукты. Райан ел с аппетитом, — то, что хотел, и сколько хотел и мог. А потом они вышли на огромную каменную площадку, папа с дядей превратились в огромнейших змеев, зелёного и белого, Райан залез на папину шею, вцепившись в гриву из перьев, и они понеслись куда-то сквозь облака. Это было волшебно. Райан смеялся, его не сдувало ветром, ему было тепло от солнечных лучей, а змеи играли между облаков в салки. Райан кричал от восторга и подбадривал папу изо всех сил. Они вернулись буквально за мгновение до того, как Райан устал, и сели обедать. А потом папа сказал: — Мне молятся и просят о помощи. — Что, снова броненосцы? — улыбнулся дядя. — Хуже — гусеницы, — сказал папа. — Гусеницы в ведении Центеотля, — напомнил дядя. — Но просят меня, — вздохнул папа. — Очень вкусные жертвы. Хочешь со мной, Райан? — А можно? — выдохнул Райан, уставясь на папу огромными глазами. — Можно?! — Можно, — улыбнулся отец, а дядя рассмеялся. — Почему нет? — Пойду с вами, — решил Кецалькоатль. — Любопытно стало, как ты будешь гусениц гонять. — А вот увидишь, — хихикнул Джон, и они полетели туда, откуда доносились вопли о помощи и вкусные запахи. — Ой как всё плохо... — пробормотал Райан, увидев кусты в белых сетках. — А это не пауки? — Как ни странно, гусеницы, — пророкотал папа. — Очень запущено, — неодобрительно сказал дядя. — Они пробовали травить насекомых химическими веществами, но у них не получилось, — объяснил папа, кружа над огромным то ли садом, то ли полем. Потом они приземлились на пригорок неподалёку и папа с дядей приняли человеческий вид. Райан пытался определить, что за растения под паутиной, и не мог. — И что делать? — спросил он. — Это розовые кусты, — пояснил отец, показывая на опутанные плотной белой паутиной растения. — А это, как ни странно, капустница, только мутировавшая. Обычно её птицы едят, но тут недавно кто-то умный травил поле пестицидами и птицы тоже потравились. Вот результат. — А птицы их не видят сейчас, да? — предположил Райан, с ужасом пялясь на кусты из-за папиной спины. — И что же делать? — Смотри, — улыбнулся отец, взлетая огромным змеем. Райан остался стоять на пригорке под защитой дяди, наблюдая. Громадный белый змей дохнул, и облака спустились на поле тяжёлой ледяной периной. Паутина рвалась, гусеницы, насквозь промороженные, падали на землю. А потом облака рассеялись, засияло солнце, и гусеницы буквально завялились под его лучами. На поле прилетели первые птицы и начали скакать по земле, выискивая еду. — Розовые розы! А они не пострадали? — поинтересовался Райан у дяди. — Нет, — заверил его Кецалькоатль. — Не пострадали. — Радужный змеёныш! — услышали они чей-то писк из-под куста неподалёку. Оттуда на Райана пялилась девочка лет пяти в джинсовых шортах и выцветшей розовой майке. Он помахал ей рукой. — Почему она меня видит? — Потому что она ребёнок, а дети видят больше, пока не отучаются видеть всё как есть, — объяснил дядя. — Жертвы, — сказал папа. — Очень вкусные. И они отправились забирать жертвы. — А почему она назвала меня Радужным змеёнышем? — спросил Райан, когда они вернулись домой, поели и растянулись на огромном низком ложе среди меховых шкур, отдыхая. — Я ведь не Змей. — У тебя есть потенциал, — пояснил папа. Вглядывающийся куда-то вглубь души Райана дядя кивнул. — Но только тебе решать, хочешь ли ты его развивать. Идти этим путём. — А если… — осторожно спросил Райан, обрадованный, что заставлять его никто не будет. — Если я решу… То каким буду? — Радужным, — улыбнулся папа. — Все цвета радуги на твоей чешуе. — Тогда я буду слышать молитвы детей, — решил Райан. — И помогать им. Потому что детей так часто не слышат... — Да, — печально согласился папа. — И даже не хотят слышать. — Это будет тяжкий труд, — погладил Райана по голове дядя. — Не спеши взваливать его на свои плечи. — Но вы же мне поможете? — спросил Райан. — Обязательно, — заверил папа. — Обязательно поможем. С семьёй Райан встретился через пару дней, внезапно ощутив, что готов. Толпа мужчин и женщин в сверкающих золотом нарядах посмотрела на него… А потом началось. Райана тискали, обнимали, целовали, подбрасывали в воздух, ему дарили подарки, хвалили, говорили, как рады его видеть наконец. В его честь закатили настоящий пир. Это было просто волшебно: превращающиеся в девушек колибри, непривычная музыка, здравицы в его честь, золотая и керамическая посуда… Папа и дядя подпирали его плечами и обнимали, не давая сгореть от смущения. Райан очень скоро устал от всего этого шума и веселья. Тогда папа, извинившись, увёл его в ту комнату, где они всегда спали. Никто не обиделся. — Я не всех запомнил, — устало признался Райан. — Запомнишь ещё, — улыбнулся папа. — Хочешь спать? — Нет. — Райан помотал головой. — Хочу понять... Ну, «Воут» и вот это всё, а потом ты вдруг Мишкоатль. Как? — Давай накидаем на окно шкур, сядем там, будем смотреть на звёзды, — предложил папа. — И я попробую рассказать. Райан кивнул, они сделали себе гнездо из шкур, устроились удобно, и папа начал рассказ. Райан внимательно слушал. Про позапрошлую жизнь Мишкоатля и войну богов со всеми. Про его гибель. Про неожиданную реинкарнацию в человеке, вернее, супере: эксперименте, проекте, выросшем чудовищем. Про жизнь Хоумлендера. Про его смерть от рук и щита Солдатика, являющегося его биологическим отцом. Райан поёжился, вспоминая супера со щитом и полностью безумным взглядом прозрачных зелёных глаз. Про смерть на вершине пирамиды, ставшей жертвенной. Про перерождение в Мишкоатля. Райан слушал, иногда задавал вопросы, на которые ему отвечали спокойно и развёрнуто. — Они хотели, чтобы я тебя заменил, — прошептал он. — Чтобы стал таким, как ты. — Ты другой, — покачал головой папа. — Ты никогда не станешь таким, как я, и это прекрасно. Твоё детство — это всё-таки детство, а не то, что было у меня. Я чувствую твои негодование, боль, гнев, желание мести. Но давай мы не будем с этим спешить. — Ты думаешь, я их прощу? — сжал кулаки Райан. — И мысли такой не было, — ответил папа. — Такое прощать нельзя. Просто тебе надо набраться сил, а мне — дать тебе то, чего ты был лишён в том числе и по моей вине, сын. А месть… Всему своё время, Райан. Райан посмотрел на него и кивнул. Папа был прав: им спешить некуда. Всему своё время. Но ни прощать, ни забывать он не собирался, впрочем, от него этого и не требовали. — А здесь есть молочный коктейль? — смущённо спросил он, и отец оживился, тут же начав выпутываться из тёплого кокона из шкур. — А вот давай узнаем! — подмигнул он, подал руку Райану и они пошли куда-то вниз, спрашивать насчёт мороженого и молочного коктейля с ванилью.