Часть 40

Ну вот и конец❤️‍🩹

Эпилог. Настоящее

Каникулы пролетели как один сумасшедший, снежный, жаркий день. Полина и Дима практически не расставались. Она уходила домой только когда мама настойчиво звонила и просила «хоть переночевать в своей постели, а то Андрей ворчит». Полина нехотя собиралась, целовала Диму в прихожей — долго, тягуче, пока Лорд не начинал ревниво скулить и тыкаться носом в их ноги, — и уходила через заснеженный двор в свою новостройку. Но даже дома, лёжа в своей кровати, она не расставалась с ним. Видеозвонки затягивались до глубокой ночи. Он лежал в их постели, в той самой, где они провели столько часов, и смотрел на неё через экран — взлохмаченный, в одних спортивных штанах, с неизменной сигаретой в руке (которую он тушил, когда она хмурилась). Она показывала ему свои старые детские фотографии, которые нашла в шкафу, рассказывала про школу в Энгельсе, про то, как впервые сняла самолёт на папин старенький «Зенит». Он слушал, улыбался и говорил: «Я хочу, чтобы ты сейчас была здесь. Без тебя холодно». А потом они переписывались в чате, даже когда оба уже почти спали. Дима: «Туманова, ты спишь?» Полина: «Нет. А ты?» Дима: «Нет. Думаю о тебе. В этих бирюзовых шортиках» Полина: «Барс, ты опять?» Дима: «Всегда. Приходи завтра пораньше. Я соскучился» Полина: «Я только утром ушла» Дима: «Этого достаточно. Лорд тоже скучает. Он воет на дверь» Полина: «Врёшь» Дима: «Проверь» И она приходила. Снова и снова. С пижамой в сумке, с фотоаппаратом через плечо, с румянцем на щеках от мороза и предвкушения. И каждый раз, когда она переступала порог его квартиры, он уже ждал. Прижимал к стене в прихожей, целовал — жадно, будто не видел месяц, а не несколько часов. Лорд крутился рядом, требуя внимания, но Дима только отмахивался: «Потом, Лорд, дай поздороваться с мамой». — Я вам не мама, мне еще рано,— смеялась Полина, уворачиваясь от поцелуев. — Будешь, — обещал он, подхватывая её на руки и унося в спальню. И она была. Во всех смыслах. Готовила ему завтраки, обеды и ужины, ругала за разбросанные носки, заставляла мыть посуду, выгуливала Лорда, пока он курил на балконе и смотрел на них сверху. А по ночам — или днём, или утром, или когда им вздумается — он снова и снова доказывал ей, что все его шуточки про «давай встречаться» были самой серьёзной вещью в его жизни. Он приставал к ней постоянно. Мог подойти сзади, когда она резала салат, обнять, уткнуться носом в шею и прошептать какую-нибудь пошлость, от которой у неё подкашивались ноги. Мог стянуть с неё одеяло утром и заявить, что «завтрак подождёт, а я — нет». Мог просто смотреть на неё через всю комнату таким взглядом, что она сама бросала все дела и шла к нему. Друзья приходили часто — Дилара, Вал, Лёха. Они сидели в гостиной, играли в приставку, смотрели фильмы, ели то, что приготовила Полина (Дилара тоже пыталась, но все вежливо просили «пусть лучше Туманова»). И все видели: Дима не отлипает от неё. То руку на плечо положит, то за талию притянет, то просто сядет рядом и перебирает её волосы, пока она что-то рассказывает. А она уже не дёргается, не смущается — прижимается к нему, как к своему, родному, единственному. — Они реально вместе, — сказал однажды Вал, глядя на них. — Я сначала думал — ну, переспали и переспали. А это… по-настоящему. — Я тебе говорила, — Дилара пихнула его локтём. — Это судьба. Я с самого начала знала. — Ага, конечно, — хмыкнул Лёха. — Ты просто хотела их свести, чтобы было за кем подглядывать. — И это тоже, — не стала отрицать Дилара. Каникулы кончились внезапно, как и начинались. Первый учебный день после праздников встретил их морозным солнцем и скрипучим снегом под ногами. Полина и Дима шли в школу вместе — он держал её за руку, засунув их переплетённые пальцы в карман своей куртки. Она прижималась к его плечу и улыбалась. В коридорах на них оборачивались. Шептались. Кто-то смотрел с завистью, кто-то — с удивлением, кто-то — с пониманием. Но никто не лез. Никто не смел. Лика Малиновская, увидев их, поджала губы и демонстративно отвернулась. Егор Власов, проходя мимо, буркнул что-то себе под нос, но даже не замедлил шаг. Стас Ковальчук, помнящий удар в челюсть, вообще переходил на другую сторону коридора, едва завидев Барса. А Ани Ветровой в школе не было. Полина узнала об этом от Дилары. Та, обладая талантом узнавать всё раньше всех, рассказала на перемене, понизив голос: — Ветрова к психиатру ходит. Регулярно. Лика ей посоветовала, представляешь? Сказала, что та совсем кукухой поехала на почве Барса, и если не хочет в дурку загреметь, пусть лечится. И Аня, прикинь, послушалась. Ходит теперь. Говорят, ей реально лучше становится. Хотя бы преследовать перестала. Полина выслушала молча. Ей не было жаль Аню — после всего, что та пыталась сделать. Но было облегчение. Может, теперь эта девочка наконец получит помощь, которая ей нужна. Может, перестанет видеть в Диме смысл жизни и найдёт что-то своё. — Это хорошо, — сказала она наконец. — Пусть лечится. Мне она не враг. Просто больной человек. Дима, стоявший рядом и слышавший разговор, притянул её к себе и поцеловал в висок. — Ты слишком добрая, Туманова. Но я тебя люблю за это. В том числе. Она подняла на него глаза и улыбнулась. — Я знаю. Я тебя тоже. В классе они сели вместе — он больше не сидел сзади, теперь он просто пересел к ней, и его рука весь урок лежала на её колене под столом, выписывая какие-то узоры. Полина краснела, кусала губу, но не убирала его ладонь. Всё было правильно. Всё было так, как должно было быть. Страшный, опасный парень по кличке Барс и нежная, добрая девочка с огромными голубыми глазами, которая любила снимать самолёты. Они нашли друг друга через боль, ссоры, чужие интриги и собственные страхи. И теперь никто — ни Малиновская, ни Ветрова, ни целый мир — не мог их разлучить. А впереди была весна, выпускные экзамены и целая жизнь. Их общая жизнь. И где-то там, в будущем, Полина уже видела: они вдвоём, Лорд, большая квартира (чистая, она проследит), её фотографии на стенах, его татуированная рука на её плече. И самолёты в небе. Много самолётов. Она улыбнулась и прижалась к его боку. — Ты чего? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Ничего. Просто подумала, что у нас всё будет хорошо. — Будет, — уверенно сказал он. — Я обещаю. И она ему верила.