Часть 39

Глава 39. Снова вдвоём

К вечеру первого января квартира Барса опустела. Дилара, Вал и Лёха, переполненные впечатлениями и едой, разошлись по домам — отсыпаться, приходить в себя и переваривать всё случившееся. Дилара на прощание крепко обняла Полину и шепнула ей на ухо: «Я так рада за вас. Он тебя любит. По-настоящему». Полина только улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. Сама она ненадолго сбегала домой — благо, жили они через дорогу. Мама встретила её на кухне, и Полина, раскрасневшаяся с мороза, счастливая, с зацелованными губами, выпалила всё разом: что они с Димой теперь встречаются, что он её защитил от каких-то девчонок, что она снова ночует у него, потому что там компания и вообще… Дана вздохнула, глядя на сияющее лицо дочери, и только покачала головой: — Ладно. Иди. Но чтобы завтра была дома. И познакомь меня с ним наконец. По-нормальному. — Обязательно! — Полина чмокнула маму в щёку, схватила сумку с пижамой и необходимыми мелочами и умчалась обратно, даже не заметив хмурого взгляда Андрея из гостиной. Когда она вернулась, Дима ждал её в прихожей. Лорд радостно крутился под ногами, тыкаясь мокрым носом в пакет — видимо, чуял что-то вкусное. Но в пакете была только пижама. Полина, не теряя времени, ушла в спальню переодеваться и через пару минут вышла оттуда в бирюзовых атласных шортиках и простой белой маечке на тонких бретельках. Волосы она собрала в небрежный пучок, и теперь выглядела по-домашнему уютно и до невозможности соблазнительно. Дима, сидевший на диване с миской попкорна, присвистнул. — Туманова, ты вообще в курсе, что со мной делаешь? — А что такое? — она невинно захлопала ресницами и плюхнулась рядом, тут же запуская руку в попкорн. — Ничего, — он отодвинул миску подальше. — Просто имей в виду: если ты будешь так ходить, я за себя не ручаюсь. — И что ты сделаешь? — она с вызовом посмотрела на него. Он не ответил, только усмехнулся и потянулся за пультом. Они включили какой-то дурацкий новогодний фильм, который никто из них на самом деле не смотрел. Полина забралась на диван с ногами, привалившись к его боку, и они лениво перебрасывались попкорном — сначала кидая в рот друг другу, а потом, когда Полина промахнулась и попала ему в глаз, началась война. — Ах так! — Дима схватил целую горсть и запустил в неё. Попкорн рассыпался по её волосам, по маечке, застрял в декольте. Полина взвизгнула и ответила тем же. Через пять минут весь диван, пол и они сами были усыпаны белыми хлопьями. Лорд, радостно чавкая, подбирал всё, что падало в пределах досягаемости. — Всё, сдаюсь! — закричала Полина, хохоча и отбиваясь, когда Дима навалился на неё сверху, прижимая к дивану. — Ты тяжеленный! Слезь! — Не слезу, — он ухмылялся, глядя на неё сверху вниз. — Ты первая начала. — Я случайно! А ты специально! — Конечно, специально. Ты вкусно пахнешь попкорном. И вообще. Он наклонился и слизал крошку с её щеки. Полина замерла, перестав вырываться. Его глаза смеялись, но в глубине уже разгоралось что-то другое — знакомое, тёмное, заставляющее её сердце биться быстрее. — Ладно, — пробормотала она, отводя взгляд. — Слезай. Я попкорн уберу. — Потом уберёшь. Он слез, но только для того, чтобы пересесть и утянуть её к себе на колени. Она оказалась сидящей боком, прижатой к его груди, и его рука легла на её голое бедро — туда, где заканчивались бирюзовые шортики. — Дима… — М-м? — Мы же фильм смотрим. — Я не смотрю. Я на тебя смотрю. Он поцеловал её в плечо, туда, где тонкая бретелька маечки сползла, открывая кожу. Полина вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как его губы перемещаются выше — к шее, к уху. — Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь? — прошептал он, и его дыхание обожгло её. — Ходишь в этих шортиках, в этой маечке без всего… Я же не железный, Туманова. — Я не специально, — прошептала она в ответ, уже зная, что это неправда. Она надела это специально. Для него. — Врёшь, — он усмехнулся ей в шею, и его рука скользнула выше по бедру, забираясь под край шортиков. — Ты специально меня дразнишь. Признайся. — Может, и специально, — выдохнула она, когда его пальцы сжались чуть сильнее. — Плохая девочка, — прокомментировал он с той самой пошлой хрипотцой, от которой у неё подкашивались ноги. — Придётся наказать. — И как же? — она повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Её глаза блестели — в них был и вызов, и предвкушение, и та самая искра, которая сводила его с ума. — Узнаешь, — пообещал он и, подхватив её под бёдра, встал с дивана, унося её в спальню. Лорд проводил их взглядом, вздохнул и улёгся на тёплом месте, оставленном хозяевами. Попкорн подождёт до утра. В спальне Дима опустил её на кровать, но сам не лёг — встал рядом, глядя сверху вниз. Полина откинулась на локтях, смотря на него снизу вверх, и в полумраке комнаты её глаза казались бездонными. — Ты такая красивая, — сказал он, и в голосе не было ни грамма насмешки. Только восхищение. — Я не могу перестать на тебя смотреть. И трогать. И целовать. Ты — как наркотик, Туманова. Она потянулась к нему, но он перехватил её руки и уложил обратно на подушку. — Не торопись, — его голос стал ниже, вкрадчивее. — Сегодня я веду. Ты вчера была смелой, а сегодня я хочу, чтобы ты просто чувствовала. Хорошо? Она кивнула, закусив губу. Он начал с поцелуев — медленных, дразнящих. В губы, в уголок рта, в подбородок, в шею. Его руки скользили по её телу, но не забирались под одежду — пока только поверх, оглаживая бока, талию, бёдра. Полина извивалась под ним, пытаясь прижаться теснее, но он не давал, отстраняясь ровно настолько, чтобы она чувствовала его тепло, но не могла утолить голод. — Дима, пожалуйста, — выдохнула она наконец. — Что «пожалуйста»? — его губы изогнулись в усмешке. — Скажи словами, Туманова. Я хочу слышать. — Поцелуй меня. По-настоящему. — Я целую. — Не так. Сильнее. И… трогай меня. Везде. Он тихо рассмеялся и наконец припал к её губам — глубоко, жадно, так, что она застонала ему в рот. Его руки забрались под маечку, сжали грудь, и Полина выгнулась навстречу, уже не сдерживая стонов. — Вот так, — прошептал он, отрываясь от её губ и спускаясь поцелуями ниже — к ключицам, к ложбинке между грудей. — Громче, Туманова. Мы одни. Никто не услышит. Я хочу слышать тебя всю. И она не сдерживалась. Вскрикивала, когда его губы находили особенно чувствительные места, стонала, когда он стягивал с неё шортики вместе с бельём, хныкала, когда он снова и снова доводил её до грани, но не давал перешагнуть. — Ты меня с ума сводишь, — прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Пожалуйста, Дима. Я хочу тебя. Сейчас. Всю ночь. — Всю ночь, — эхом повторил он, и его глаза в темноте блеснули опасным, голодным огнём. — Ты сама попросила, милая. Не жалуйся потом. Она не жаловалась. Она просила ещё. И он давал — жадно, щедро, не сдерживаясь, но всё ещё нежно, всё ещё помня о том, что она — его маленькая и единственная. И когда под утро, обессиленные, они лежали, переплетясь ногами и руками, и за окном снова пошёл снег, Полина подумала, что никогда в жизни не была так счастлива. — Моя, — прошептал он, уже засыпая, уткнувшись носом в её волосы. — Твоя, — ответила она, и это было самое правильное слово на свете.