Часть 1

Балет я любила всегда. С четырёх лет меня водили по студиям, родители грезили мечтами о МГАХ. По своей натуре я упёртая, и, разумеется, столько лет труда не прошли даром. В 10 лет я поступила в академию хореографии. Бесконечные репетиции, огромные нагрузки — так прошли 6 лет. Мне 16. В 20 я планирую стать примой Большого театра. Нет, не планирую — я знаю, что я ей буду. Питание было строгим. Всегда. Шоколад — нет, да даже макароны — нет. Конечно, тайком покупаешь, но много не съешь — все следят. После очередного изнурительного дня я шла по улице. Родителей дома не было, и к тому же там много еды. Разумеется, много есть я не собираюсь — всё-таки балерина, надо держать форму. Пришла домой, закрыла дверь и тут же отправилась к холодильнику. Тазик оливье, блины с мясом, а на полке с «запрещёнкой» — печенье. Разогрев себе два блина и наложив чуть-чуть оливье на тарелку, я открыла ютуб. Слово за слово, новый ролик — и 10 блинов из упаковки пропали, тазик оливье исчез… — О боже мой… — выдохнула я, глядя на свой живот-барабан. Он был растянут до предела, твёрдый, как мяч. Кожа натянулась так, что каждое движение отдавалось тупой тяжестью внутри. И только сейчас я заметила, как трудно дышать — каждый вдох упирался в распирающий желудок. А ведь завтра тренировка… — Нельзя так много есть, боже… как тянет. — Я попыталась встать, с трудом оторвав тяжелеющее тело от стула. — Надо лечь, надо срочно лечь, — это тоже далось мне не с первой попытки. Я рухнула на кровать, и живот тут же приподнялся холмом, давя на рёбра изнутри. — Мой живот… — я начала ощупывать свой распухший, горячий живот. Ладонь чувствовала, как туго натянута кожа, свои распухший, горячий живот. Ладонь чувствовала, как туго натянута кожа, как под ней перекатывается тяжесть съеденного. От лёгкого нажатия внутри что-то булькнуло, и по пищеводу поднялась тёплая волна. — Смогу ли я завтра танцевать? Репетиция генеральная… — прошептала я, поглаживая твёрдый, как барабан, пресс. С такими тревожными мыслями я и уснула — на спине, потому что на боку давило так, что перехватывало дыхание. Проснулась с адски бурлящим животом — он требовал еды, урчал и перекатывался, несмотря на вчерашнее безумие. Позавтракав, я осилила коробку печенья, сама того не заметив. Живот проурчал, но уже не от голода — от явной переполненности. Тяжёлое, тёплое насыщение разливалось по телу, приятно тянуло низ живота. Я тихо рыгнула — слишком много еды было в желудке, слишком давило на горло изнутри. Кое-как собрав сумку, я поспешила на тренировку. *** — Ветрова, ты вообще?! Кто так танцует? — обратилась ко мне педагог. Мой живот всё ещё урчал, переполненный утренним печеньем, и моей главной задачей было добраться до дома и хорошенько наесться, пока родителей нет. Тренировка прошла смазано. Каждое движение отдавалось тяжестью в желудке, а живот неприятно колыхался под тонкой тканью купальника. Я поспешила домой. Я снова обожралась как последняя свинья. Тёплая, густая тяжесть разлилась по всему телу, растеклась по бёдрам, животу, груди. Я откинулась на диван, положила обе ладони на твёрдый, надутый живот и погладила его — изнутри отозвалось глухим урчанием и икотой. Сладкий акт чревогудия не хотел отпускать. Надавливая на больные места на животе, чтобы выдавить из себя громкую, мокрую отрыжку, я придумала план. Я скажу педагогу, что заболела. Неделя без балета… Кайф… ***  Что ж, в таком ритме прошла неделя… и надо было пожинать плоды своих действий. Родители приехали. Мама, которая мечтала вырастить из меня профессиональную балерину, сразу заметила изменения. Я стала опухшей по утрам: лицо, пальцы — ощущение, что всё смазано жиром. Я всегда была худой, острой, угловатой — а теперь тело казалось мягким, тяжёлым, чужим. Что же я наделала? Мама заставила взвеситься. Я долго отговаривала её, втянула живот, хотя уже знала — это не поможет. Я встала на весы. +5 кг. Нет. Нет, нет, нет… Боже, какая же я жирная… 52 килограмма… Мама чуть не плакала — она уже мысленно распрощалась со всеми наградами. И я тоже чуть не плакала. Меня отправили в мою комнату. У меня была спрятана кола — 1,5 литра. Я просто пила и пила, чувствуя, как холодная сладкая жидкость наполняет желудок, растягивает его снова, давит на стенки. — Твою ж… — шикнула я, когда была чуть ли не на грани тошноты. Всё-таки полтора литра коль залпом — не лучшая идея. Живот вздулся мгновенно, стал твёрдым, как арбуз. Я издала громкую, протяжную отрыжку — с кисловатым привкусом сиропа — и похлопала себя по набитому животу. Каким большим он стал… И как приятно от этого тепла внутри.