Часть 2

Скоро экзамен для перевода. По ощущениям, я не готова ни на один процент… Я на пять — или уже даже семь — килограмм тяжелее, чем месяц назад. Костюм натянут. Складки. Живот, выпирающий вперёд, твёрдый, как после ужина, даже когда я ничего не ела. Движения зажатые, нет легкости. Испуганные глаза. И внутри одно: что я натворила… Я уже знаю, что скажет комиссия. «Депрессия? Травма? Абсолютная потеря формы». Или: «Мышечная память есть, но лишний вес мешает». Я это, мать вашу, знаю. А что делать — никто не говорит. *** День экзамена В раздевалке у меня трясутся руки. Я уже знаю, что проиграю, что не вывезу воспоминаний, как я блистала на буквально предыдущем экзамене, как все видели во мне великую балерину. И как я превратилась вот в это. Тяжёлое, рыхлое, чужое тело. Даже колготки врезаются в бока, а живот выдаётся вперёд мягким полукругом, а ведь раньше его не было совсем. Я одёргиваю купальник, но ткань всё равно натягивается поперёк живота, и от этого становится только хуже. Перед выходом сердце колотится. Я прокручиваю в голове всё, что съела на этой неделе. Коробки печенья. Блины пачками. Кола литрами. Руки помнят, как я гладила набитый, твёрдый живот, как давила на него, чтобы выдавить отрыжку. А теперь это тело выходит на сцену. Когда делаю первое движение, кажется, что все смотрят только на мой живот. Он тяжёлый, тёплый, он мешает дышать, каждый вдох упирается в распирающий желудок, даже если я ничего не ела с утра. Я чувствую, как врезаются резинки и как складка перекатывается при повороте. В середине выступления приходит усталость, а за ней отдышка. Я сбиваюсь, но продолжаю. Ноги дрожат, пуанты кажутся слишком тесными — наверное, пальцы тоже опухли. Я ловлю себя на мысли, что хочу домой в кровать. И чтобы никто меня не видел. В финале — пустота. Я сделала всё, что могла, но этого мало. — Ветрова, мы видим регресс. Объясните, что произошло? Я молчу. Слова застревают где-то в горле, там же, где вчера застревала отрыжка после колы. — Техника никуда не делась, — продолжает кто-то. — Но форма… Вы не готовы к нагрузкам следующего класса. Тут отзывается врач: — За две недели такой вес — это не норма. Нужно обследование. Подаёт голос заведующая: — Одарённая, но нестабильная. Возьмём — будет риск. Не возьмём — потеряем талант. Условный вердикт такой: «Условно переведена на испытательный срок. Через три месяца — пересдача, если не вернёте форму — отчисление». Я киваю. Выхожу в коридор. Прислоняюсь лбом к холодной стене. Живот урчит. И я уже знаю, что куплю по дороге домой. *** Я не помню, как вышла из училища. Ноги несли меня сами. В голове белый шум, в груди пустота, а в животе очень знакомое чувство. Он требует. Он всегда требует после стресса. Тем более после такого масштабного стресса. Я захожу в магазин. Не глядя беру с полки пачку блинов, две коробки печенья, большой сладкий йогурт, что-то ещё, уже перестаю разбирать, что летит в корзину. В глазах рябит от упаковок, руки трясутся, но внутри уже разливается предвкушение акта чревоугодия. Домой я почти бегу. Закрываю дверь, щёлкаю замком и выдыхаю. Впервые за сегодня. На кухне вытряхиваю всё на стол. Пачка блинов, вторая, третья. Печенье. Йогурт. Я не раскладываю по тарелкам —незачем. Сажусь прямо перед горой еды, как перед алтарём, и начинаю. Первый блин идёт легко. Второй тоже. Но где-то на пятом я замечаю, что уже не чувствую вкуса, только текстуру: мягкое, сладкое и жирное. Оно буквально полностью заполняет рот, потом глотку и, наконец, желудок. Я жую и глотаю, жую и глотаю — как машина. Живот начинает наливаться. Сначала незаметно, потом очень явно. Это чувство… я его ненавижу и ждала весь день. Как будто внутри разливается горячий и густой сироп. Тяжесть приятно давит на поясницу, на рёбра, на живот спереди. Между десятым и пятнадцатым блином я расстёгиваю джинсы, пуговица впивается в раздувшийся живот. Освобождённый, он вываливается вперёд мягкой, тугой подушкой. Я глажу себя по нему, чувствуя, как кожа натягивается, как внутри перекатывается съеденное. Печенье заходят уже автоматически. Макаю в йогурт, глотаю, макаю, глотаю. Живот гудит, ведь ему тесно, но мне хорошо. Я откидываюсь на спинку стула, тяжело дыша, и кладу обе ладони на твёрдый, горячий шар своего живота. Он выпирает так сильно, что почти упирается в край стола. Я надавливаю: внутри бурлит, поднимается тёплая волна к горлу, и я издаю громкую, влажную отрыжку, сладкую от печенья и йогурта. Потом ещё. И ещё. Глаза закрываются. Я сижу, обожравшаяся и никуда не спешу. Завтра я буду ненавидеть себя, я пойду на тренировку и буду давиться каждым движением. Завтра я снова встану на весы и увижу плюс. Но сейчас я просто глажу свой набитый, твёрдый живот и чувствую, как он урчит и перекатывается под ладонью. Я провалилась в пропасть. Но это чувство никуда проваливаться не спешит.