Часть 6

Я заказала еду на целый вечер: пять пицц, две пачки крылышек в остром соусе, картошка фри, сырные шарики, чесночный соус, четыре литра колы и два торта, шоколадный и чизкейк. Курьер привёз всё это на тележке. Два пакета не влезли в лифт, пришлось тащить самой. Живот бился о сумки, бёдра застревали в дверях. К тому моменту, когда я занесла последний пакет, я уже вспотела, запыхалась и была готова есть прямо стоя, не раздеваясь. Я разложила всё на кровати, потому что сегодня я не собиралась от неё отходить. Села в центр, поджала ноги. Живот, даже пустой, лёг складками на бёдра. Передо мной, как карта сокровищ, стояли коробки. Я начала с пиццы. Первый кусок вошёл легко, я почти не жевала, просто проглотила, чувствуя, как сыр царапает горло. Между третьим и четвёртым куском я рыгнула коротко, но вкус колы уже поднялся к нёбу. Я облизала губы и взяла крылышко. Крылышки липли к пальцам. Соус капал везде: на живот, на грудь, даже на простыню. Я облизывала пальцы, потом вытирала их о кровать. Через несколько крылышек живот начал тяжелеть, но я не остановилась. Я открыла вторую пиццу. На середине второй пиццы отрыжка вырвалась громче. Я почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, как желудок сжимается, проталкивая воздух обратно. Вкус чеснока и сыра заполнил рот, я просто сглотнула остатки и взяла ещё кусок. К этому моменту я уже расстегнула джинсы. Пуговица отскочила, я даже не стала её искать. Живот вывалился наружу, он был твёрдым, лоснящийся, с красными полосами от резинки. Я провела по нему рукой, погладила и снова потянулась за едой. Третья пицца. Я ела уже без разбора, что попадало под руку. Кусок колбасного, кусок с ананасами, кусок какой-то вегетарианской гадости, которую я ненавижу, но сейчас было всё равно. Я просто закидывала еду в рот и глотала. Отрыжки выходили часто, почти после каждого второго куска. Я перестала их сдерживать. Громкие и мокрые, они вылетали из меня, как будто моё тело избавлялось от лишнего, чтобы освободить место для нового. Иногда они приходили вместе с куском, я успевала прожевать, и воздух вырывался одновременно с едой, разнося запах чеснока, перца и расплавленного сыра по всей комнате. К концу третьей пиццы я перестала жевать. Просто отрывала кусок, совала в рот, помогала проглотить, надавливая на горло снаружи. Колу пила большими глотками, она шипела в пищеводе, пузырьки щикотали нёбо, и почти сразу же выходили обратно кислым и довольно резким облаком, смешанным с запахом шоколада от торта, который я открыла раньше времени. Четвёртая пицца не влезала уже никак. Я впихивала её кусок за куском, чувствуя, как желудок упирается в рёбра, как тяжесть давит на позвоночник, как диафрагма поднимается всё выше, мешая дышать. Каждый новый кусок требовал над собой усилия: усилие жевать, глотать, проталкивать вниз. Я открывала рот, клала пиццу на язык и сидела так несколько секунд, прежде чем кадык совершал судорожное движение. Потом я надавливала на грудь, помогая еде провалиться дальше. Внутри всё кипело: я слышала, как перекатывается жидкость, как пузыри газа поднимаются сквозь слои масла, сыра и теста. Моя рука лежала на животе, и я чувствовала каждое движение. Иногда живот ходил ходуном, как будто там, внутри, что-то живое пыталось выбраться наружу. Я давила на него сверху, и тогда из меня вырывалась долгая отрыжка, больше похожая на стон. В какой-то момент я перестала считать пиццы и торты. Передо мной была просто еда, много еды. И я её съедала. Рот, язык, горло, желудок работали как конвейер. Я закрыла глаза и ела на ощупь, макая пальцы в соус и обсасывая их. Крылышки закончились. Картошка фри превратилась в мокрую массу на дне коробки. Колы оставалось пол-литра, я выпила её за раз, запрокинув голову, чувствуя, как холодная струя ударяет в распухшее горло и возвращается обратно тёплой волной воздуха. Следующим взяла чизкейк. Я ела его ложкой прямо из упаковки. Шоколадный торт жевала кусками, отламывая его пальцами. Сладкое смешивалось с солёным от крылышек, острым от соуса, кислым от колы. Всё шло внутрь. Живот стал огромным. Не просто большим - огромным. Я смотрела на него сверху и не видела своих ног. Кожа натянулась так, что блестела, как пластик. Пупок вывернулся наружу. Каждая складка на боках залилась потом. Кровать прогибалась подо мной медленно, но я заметила не сразу. Сначала просто стало мягче, потом я почувствовала, что матрас просел в центре и завалился набок. Я попыталась выровняться и в этот момент каркас хрустнул. Я замерла с куском торта в руке. - Нет, - сказала я в пустоту. Но еда уже была во рту. Я прожевала и проглотила. И снова потянулась за еще одним куском. Когда кровать сломалась, я сидела, поджав ноги. Раздался треск, но не один, а серия коротких, как автоматная очередь. Перекладины лопались одна за другой: сначала одна, через секунду вторая, потом сразу две. Матрас рухнул вниз, я провалилась в образовавшуюся яму, живот упал на бёдра и придавил меня к собственным коленям. Я попробовала встать. Ничего. Я попробовала перекатиться на бок и только глубже увязла в сломанных досках. Мои ноги были где-то подо мной, но я не чувствовала их, только тяжесть, огромную и тянущую, расплющивающую всё, что оказалось снизу. Каждое движение заставляло кровать проседать дальше, доски ломались подо мной, как сухие ветки. В какой-то момент я сдалась. Лежала на боку, зажатая между матрасом и собственной тяжестью. Огромный живот вываливался вперёд, я провела по нему рукой, надавила и из горла вырвалась долгая отрыжка. За ней вторая, потом третья, такая сильная, что я почувствовала, как желудок сжался и отпустил. Вкус всего, что я съела за вечер, смешался у меня во рту. Я облизала губы. На пальцах остался крем, я просто вытерла их о простыню. - Ты встанешь? - спросила я себя. Нет. Я не встану. Я слишком много съела. Я слишком жирная. Я сломала кровать и теперь сижу в яме из досок и матраса, обожравшаяся до такой степени, что не могу подняться на ноги. Я должна была испугаться или позвонить кому-то, или заплакать. Но я просто лежала на сломанной кровати, не в силах встать. Я только гладила свой живот, он урчал. Внутри перекатывались пять пицц, крылышки, торт, кола… За окном светало. Я закрыла глаза и заснула на сломанной кровати, обняв свой огромный