Часть 5

Мама заходит в комнату без стука. Я лежу на кровати и смотрю в потолок. Живот всё ещё тяжёлый после вчерашнего, я чувствую, как он давит на поясницу, когда я лежу на спине. - Одевайся, - говорит она. - Я записала тебя в спортзал. - Я не пойду. - Пойдёшь. Хватит лежать. Ты никуда не денешься, пока не вернёшь форму. Отец внизу, ждёт в машине. Я открываю рот, чтобы сказать что-то ещё, но она уже вышла, хлопнув дверью. Я слышу, как она говорит отцу по телефону: «не хочет, привези её силой, если надо». Я встаю. Живот тяжело перекатывается, когда я сажусь. Я смотрю на него в зеркало: огромный и твёрдый, очень набитый. Кожа на нём блестит, натянутая, как барабан. На боках розовые полоски растяжек, они свежие, появились недавно. Я натягиваю джинсы. Они не сходятся на животе с первой попытки. Я ложусь на кровать, чтобы застегнуть пуговицу, ведь только так получается. Пуговица впивается в кожу, оставляя красный след. Я чувствую, как ткань врезается в живот, как он вываливается сверху мягкой, толстой складкой. Футболка налезает, но коротковата, она тянется на груди и поднимается, когда я поднимаю руки. Живот выглядывает снизу. Выхожу. Мама и отец ждут внизу. Никто не улыбается. Мама садится спереди, я сзади. Отец заводит мотор, мы едем молча. Мои бёдра не помещаются на сиденье, они расплющиваются о дверцу и центральный подлокотник. Я смотрю в окно и чувствую, как они давят на пластик. *** В раздевалке я с трудом снимаю джинсы. Они налипают на бёдра, пришлось стягивать, дёргая за штанины. Остаюсь в футболке и трусах. В зеркало смотрю на себя пять секунд, не больше. Выхожу в зал. Там несколько человек. Они смотрят. Я чувствую их взгляды на своём животе, на бёдрах, на лице. Инструктор - парень лет двадцати пяти, подтянутый. Он подходит, представляется. Его взгляд скользит по мне сверху вниз и останавливается на животе. Я вижу, как он замечает, что резинка легинсов впивается в жир, что живот нависает над поясом. - Начнём с разминки, - говорит он. *** Я иду медленно. Живот колышется вперёд-назад, он тяжёлый и твёрдый, как арбуз. Каждый шаг отдаётся в поясницу, бёдра трутся друг о друга, я слышу этот звук - шарканье толстых бёдер. Футболка задирается, обнажая живот целиком. Я одёргиваю её, но через минуту она снова ползёт вверх. Живот вываливается наружу: большой, белый, с тёмной полоской волос внизу. - Увеличивай темп, - командует инструктор. Я ускоряюсь, но мне тяжело дышать. Живот подпрыгивает на бегу, да еще и колышется, как студень. Я чувствую, как трясутся бока, как подпрыгивает грудь и под футболкой перекатываются складки на спине. Я смотрю в зеркало: толстая, красная и потная. Второй подбородок трясётся, щёки ходят ходуном. Пот катится по лицу, по шее, заливает ложбинку между грудью. Я чувствую запах своего грязного, толстого тела. - Десять минут, - говорит он. - Не останавливайся. Я не останавливаюсь, но внутри себя я уже не здесь. В голове лишь прошлая ночь. *** « ...Как я сидела на кухне в два часа ночи, передо мной три коробки с пиццей, эклеры и много шоколада. Как ела не жуя, уже даже не чувствуя вкуса. Как живот становился твёрже с каждым куском. Как я расстегнула джинсы, потом пуговицу, потом молнию и живот вывалился наружу: огромный, горячий, лоснящийся. Как я гладила его, чувствуя, как внутри перекатывается тяжёлая пища, как желудок растягивается, упирается в рёбра, не пускает дышать. Как я доела всё и сидела, тяжело дыша, положив обе ладони на набитый живот, чувствуя, как он гудит и переливается. И как потом легла на кровать и долго лежала, трогая свои бёдра, свой живот, свои мягкие бока, ведь какой большой и толстой я стала». *** Беговая дорожка позади. Инструктор подводит меня к шведской стенке. - Приседаем. Спина прямая. Смотри вперёд. Я приседаю. Живот сразу упирается в бёдра. Это ощущение как будто я пытаюсь сложить пополам что-то слишком большое и слишком круглое. Он мешает и давит. Я чувствую, как пуговица джинсов впивается в кожу, как резинка трусов сползает под тяжестью живота. - Глубже, - говорит он. Я пробую, бёдра дрожат. Живот ложится на ноги, закрывая колени, я их почти не вижу. Кожа на животе натягивается до предела, становится гладкой, блестящей. Кажется, ещё чуть-чуть и лопнет. Дышать тяжело, желудок давит на диафрагму. Я слышу, как внутри что-то булькает, перекатывается вчерашняя пища. - Ещё, - командует он. Я опускаюсь ещё ниже, но живот распирает изнутри, он твердый и к тому же уже реально огромный, он мешает держать равновесие. Мои бёдра колышутся, на них уже не просто мышцы, а мягкие и реально тяжёлые подушки жира. Я чувствую, как они трясутся и как перекатывается целлюлит под кожей. Инструктор подходит сзади. Кладёт руки мне на талию, а точнее на мягкие, жирные складки над бёдрами. Пальцы утопают в них и я краснею. - Помогаю, - говорит он и надавливает. Я чувствую его ладони на своём жире. Мне стыдно. Мне должно быть стыдно. В зале люди, они видят, как его пальцы вминаются в мои бока. - Десять раз. Я делаю десять. Потом ещё пять. Ноги трясутся, в груди горит, пот капает на пол. Каждый раз, когда я поднимаюсь, живот колышется и трясётся. Когда опускаюсь он расплющивается о бёдра, мягкий и огромный. - Хватит, - говорит он, отходит. Он отворачивается. Я остаюсь стоять, тяжело дыша, держась за стенку. *** В раздевалку я иду, спотыкаясь. Ноги не слушаются. Живот тяжёлый, он тянет вниз, мне хочется лечь. В раздевалке висит зеркало, я смотрю в него на себя. Огромный живот, вывалившийся из легинсов, я даже не поправила их после приседаний, просто не смогла. Мокрая футболка прилипла к груди, к спине. Пот залил лицо, волосы слиплись, очень явный второй подбородок, щеки красные, а глаза испуганные. Большая, толстая, потная свинья. Я трогаю свой живот. Он горячий, твёрдый. Живот урчит, требует еды. Я надавливаю - внутри булькает, и из горла вырывается маленькая, влажная отрыжка. Мне должно быть противно. Мне стыдно. Но внутри, глубоко, разливается что-то тёплое. Меня видели. Меня трогали. Я такая огромная, что пальцы утопают в моём жире. *** Мама ждёт в машине. - Ну как? - спрашивает она меня. - Нормально, - вру я. Отец заводит двигатель. Я смотрю в окно, трогаю свой живот через футболку. Он всё ещё твёрдый. Я знаю, что вечером закажу пиццу. Знаю, что съем её всю. Знаю, что лягу на кровать и буду трогать свои бёдра, свой живот, свои мягкие бока. Но маме скажу, что тренировка помогла. Чтобы она не прекращала водить меня в этот чертов зал. Чтобы в следующую пятницу он снова смотрел на меня и снова трогал. Снова видел, какая я огромная.