Часть 2. СТАНЦИЯ

      Ехали мы молча. Мой угрюмый спутник — он же по совместительству повелитель дьявольской повозки — молчал всю дорогу, а я просто напросто боялась открыть рот и выплеснуть из себя все свои органы, тем самым показывая, какая я замечательная не только снаружи, но и внутри. Фраза «извергать желчь» дошла до меня только сейчас, во всех её смыслах.       Савельич не соврал: до заповедника мы ехали час. По дороге. А вот в самом заповеднике наличия такой роскоши, то есть дороги, уже не предполагалось, так что протрясло меня так, словно неумелый бармен в шейкере.       Когда впереди показалась скрюченная вышка, адский агрегат пыток остановился. — Приехали, — сообщил Савельич.       Выбралась я из УАЗика не без труда, а с лёгкостью, присущей мне на тот момент грацией мешка картошки, а по простому — вывалилась.       Егерь же, судя по его виду, никаких неудобств не испытал, а на моё состояние и глаз не косил. Мне даже показалось, что ему это всё в радость. Я не стала заострять на этом внимания — мой взгляд был прикован к картине, представшей прямо предо мной.       Такая картина могла бы порадовать ценителей мрачных пейзажей, коим я не являлась. Место напоминало площадку для съёмок фильмов-постапокалипсиса или антиутопии, кому что больше нравится. Мне же не нравилось от слова совсем.       Я огляделась. Высокая трава, из которой торчала крыша покосившейся бытовки. Ангар, к которому проход нужно было ещё найти. И вышка, накренившаяся так, что, казалось, нарушала все законы гравитации. — Ну что, — Савельич кинул на меня короткий взгляд, — насмотрелись? Или будем дальше любоваться?       Я промолчала. Он уже направился к бытовке, не дожидаясь ответа. Трава доходила почти до пояса, мокрая, холодная — джинсы промокли мгновенно.       Бытовка оказалась даже хуже, чем я предполагала. Дверь висела на одной петле, окно заколочено досками, крыша кое-где просела. Савельич толкнул дверь — та жалобно скрипнула и накренилась.       Я шагнула внутрь и тут же пожалела. Пахло сыростью, прелым матрасом и чем-то сладковато-гнилостным.       Посередине комнаты стоял стол, заваленный какими-то бумагами — пожелтевшими, размокшими, нечитаемыми. Рядом — шаткий стул, на который лучше было не садиться, если не хочешь оказаться на полу.       У стены — железная кровать с панцирной сеткой. На ней ветхий, сырой матрас весь в тёмных пятнах. Рядом с кроватью — фанерный шкаф без одной дверцы. В углу — старая печка-буржуйка, вся в ржавчине. Напротив — холодильник «Зил» как завершающий аккорд сего не дизайнерского «интерьера». Дверца холодильника была закрыта, и я не собиралась её открывать. Пусть тайна этого холодильника лучше откроется другим… Мне же не хотелось испытывать свои нервы, да и нюх на прочность и устойчивость к такого рода испытаниям.       Всё здесь выглядело так, будто люди ушли в один день и больше никогда не возвращались.       А теперь сюда приехала я и всё это должна изучать... — Ну как? — раздался сзади голос Савельича.       Я обернулась. Я бы и хотела ответить честно, что всё это надо сжигать, а не изучать, но говорить такое смотрителю, ну или хранителю леса, я не стала. А потому ответила просто: — Бардак. Он хмыкнул. — Ангар смотреть будете?       Я очень хотела отказаться от такого рода предложения, но выбора у меня не было. Я обречённо кивнула, и мы вышли на улицу.       Мы подошли к ангару. Он выглядел не лучше бытовки: стены из ржавого профнастила, крыша кое-где провалилась, а огромные металлические ворота уходили нижним краем прямо в землю — за годы они просели настолько, что казались частью этого мрачного места. Савельич подёргал ручку, повозился с замком. — Бесполезно, — сказал он. — Замок не поддаётся, да и ворота, похоже, никто не открывал лет десять. Проверять его слова я не стала, поверила на слово. — И как теперь оборудование смотреть? — спросила я. Савельич почесал макушку и задумчиво осмотрел замок. — У меня в сторожке есть лом и лопата.       «Опасный мужик», — подумала я. А ещё сюжет из постапокалипсиса мог превратиться в малобюджетный фильм ужасов со мной в главной роли. Я отогнала эти мысли и посмотрела на егеря. — А далеко ваша… — так и хотелось сказать «избушка», но я сдержалась. — …сторожка? — задала я вопрос, мысленно прикидывая, сколько мне нужно будет трястись туда и обратно в его вездеходном корыте. — Километра два, — ответил он, пожав плечами. — Дорога, сам знаю, не фонтан. Но я быстро. Ты пока тут осмотрись, бумажки там какие полистай. Может, что полезное найдёшь. Я скептически оглянулась на бытовку. «Полезное» в этой помойной яме? Вряд ли. — А если я не хочу здесь одна оставаться? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Савельич хмыкнул. — Боишься? — в его тоне не было насмешки, скорее констатация факта. — Боюсь, — не стала отрицать я. — Да ты не бойся. Тут дикие звери не ходят.       Я хотела задать логичный вопрос «Почему?», но мужчина меня опередил и указал на столб, что я ранее не заметила из-за того, что тот просто слился с пейзажем. Столб я узнала сразу. На нём висела красная лента, немного потрёпанная временем и погодой, но всё же её цвет от этого не исчез.       Осознание данной ситуации и новой реальности словно лавина обрушилась на меня и накрыла с головой. Теперь не бояться я не могла. — А чего тебе бояться? — спросил Савельич, заметив мой взгляд. — Ты-то по эту сторону. Он кивнул в сторону леса. — А они по ту.       Звучало это, конечно, логично, но как-то сомнительно. Хотя и немного, но это успокаивало. Всё же говорили, что оборотни живут на своей территории, да и не было замечено, чтобы они её нарушали.       Пока я мысленно рассуждала о том, насколько тут было опасно и что это необходимо занести в акт, Савельич уже забрался в УАЗик. — Едешь? — спросил он.       Я сделала пару шагов в сторону гремящей машины и почувствовала, как скрутило живот — то ли от голода, то ли от мыслей о предстоящей «весёлой» скачке по лесу. Но я поняла, что лишние километры на «этом» для меня станут не то что испытанием, а пыткой. — Тут правда не опасно? — решила всё же уточнить я. Савельич как-то странно на меня посмотрел, но кивнул. — Главное — за столб не заходи, — добавил он.       И на мой взгляд, это он как раз мог и не добавлять. Желания соваться по ту сторону у меня не было. — Тогда я останусь, несколько фото для отчёта сделаю.       Савельич кивнул, даже не глядя в мою сторону, и захлопнул дверь. УАЗик чихнул, завёлся и, подпрыгнув на кочке, скрылся за деревьями.       Я осталась одна. Среди ржавых стен, высокой травы, молчаливого леса и красной ленты совсем рядом. Антураж, конечно, тот ещё…       Я решила не давать волю своей фантазии и заняться делом. В конце концов, чем быстрее я тут закончу, тем быстрее отсюда уберусь. А если получится вскрыть ангар, то ноги моей здесь больше никогда не будет.       Я достала телефон. Сделала снимок территории, засняла бытовку, ангар, вышку, проверила — всё ли попало в кадр, и осталась довольна. Под конец всё же решила сделать фото столба с лентой, чтобы начальство понимало, что работать здесь нельзя. Хотя окончательное решение, конечно, за ними, но в отчёте я собиралась отразить все возможные опасности и риски.       Я навела объектив и попыталась приблизить — выглядело размыто и непонятно. Ну такой уж у меня телефон, что тут поделать. Пришлось подойти ближе, но дистанцию я соблюдала. Навела объектив, поменяла настройки и снова нажала — щелчок камеры прозвучал как-то слишком громко. И в тот же миг кусты рядом со столбом зашевелились.       Я замерла, не в силах пошевелиться. Сердце ухнуло куда-то вниз, а телефон так и остался в вытянутой руке. Кусты тоже замерли. Ни звука, ни движения. — Показалось, — тщетно старалась успокоить себя я.       Осторожно убрав телефон, я сделала несколько шагов назад, к бытовке, не сводя глаз с кустов. Фото для отчёта точно хватит, а хватится ли кто-нибудь меня — вот это вопрос…       Шаг за шагом, медленно и плавно, я отдалялась от столба и надеялась, что пока я так пячусь задом, за моей спиной не появилось что-то, о чём мне лучше не знать. Лес молчал. Красная лента висела неподвижно.       Отойдя на более-менее приличное расстояние — ну, как мне показалось, — я повернулась и со всех ног бросилась к покосившейся бытовке. И только когда добралась и прижалась спиной к ржавому профнастилу, позволила себе выдохнуть и отдышаться.       Мне казалось, что кто-то смотрит на меня из самого леса. Я чувствовала этот взгляд. Он словно обжигал, и каждая клетка моего тела кричала об опасности. Я не знала, что делать, куда бежать и прятаться. В голове промелькнула мысль забежать во внутрь этого сомнительной надёжности строения и залезть под кровать, но тут уж я не знала, что будет для меня в итоге хуже: уделаться в отходах прошлой человеческой жизнедеятельности и в том, что природа добавила за эти годы, или встретиться с тем, кто смотрит на меня сейчас. Ни один из вариантов мне не подходил.       Я бросила полный надежды взгляд на дорогу, туда, куда уехал Савельич, и молилась всем богам, в которых не верила, чтобы он вернулся как можно скорее.       Уж и не знаю, кто или что услышало мои молитвы, но из-за деревьев показался знакомый мне УАЗ.       Никогда ещё я не была так рада видеть это чудо инженерной техники. И неважно, что видела его только второй раз в своей пока ещё не короткой жизни. Машина подпрыгнула на кочке, чихнула и остановилась рядом. Из окна высунулся Савельич. — Живая? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. — Пока да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но думаю, он всё же заметил нервозность и страх в моих глазах. — Случилось что? — спросил мужчина, внимательно рассматривая моё лицо.       Я не стала вдаваться в подробности, тем более что с его появлением тот взгляд, который я до этого ощущала, пропал. — Место тут… — я неопределённо обвела руками территорию, на что мужик понимающе кивнул. — Место тут и правда неспокойное.       Ну, насчёт неспокойного я бы, может, и поспорила. Так-то всё тут было спокойно, даже слишком спокойно. И утащить в лес меня тоже могли спокойно, как и сожрать… Но я не стала развивать этот разговор — мне очень хотелось убраться отсюда как можно дальше, но увы — сначала работа. — Привезли лопату? — спросила я с надеждой, заглядывая в его глаза, но мужчина меня не обрадовал. — Нет. Лома нет, как и лопаты. Растащили. Кто растащил и зачем, я спрашивать не стала. Мне не хотелось этого знать. — И что теперь? — спросила я, чувствуя, как разочарование смешивается с усталостью. Савельич пожал плечами. — А у тебя есть другие предложения? – спросил он. Я посмотрела на массивные ворота, на замок, который, казалось, врос в металл, и вздохнула. — Нет, — ответила я, понимая, что ещё не дошла до той стадии, чтобы рыть землю руками… Савельич посмотрел на небо. Что он там разглядывал, я так и не поняла — обычное серое небо. — Погода портится. Давай сворачиваться. Завтра приедем с нормальным инструментом и вскроем.       Я чуть не расплакалась. Ехать сюда ещё и завтра, снова испытав на себе все прелести дороги и находиться вблизи с этим жутким местом, мне категорически не хотелось. И я уже всерьёз задумалась, чтобы составить отчёт без этого ангара, который, по всем признакам, мог стать моим личным проклятьем. Но, опять же, я сюда не на отдых приехала, да и фото из ангара мне бы пригодились. Так что, не имея весомых аргументов против и ввиду отсутствия орудий труда, я согласилась. Пришлось.       Савельич завёл двигатель. Я забралась в машину, стараясь не смотреть в сторону леса.       УАЗик завёлся с третьего раза. Думаю, помогло «волшебное» словцо Савельича и мой мысленный посыл нецензурной брани, направленной в чертоги вселенной. Мы покатили обратно, хотя «покатили» — это мягко сказано. Я чувствовала себя лягушкой в банке в руках трёхлетнего ребёнка, который ради собственного счастья решил, что если эту злосчастную банку потрясти, то тому, кто в ней сидит, станет весело и он запрыгает.       Я вцепилась в сиденье, готовясь к привычным сотрясениям и жалобным стенаниям своего организма, но почему-то сейчас ничего из ожидаемого со мной не произошло. Видимо, тревога, страх и напряжение были сильнее. И мысли мои были далеки от этой адской тряски — мне хотелось ехать ещё быстрее, лишь бы как можно дальше. Дорога назад заняла столько же времени, сколько и туда. Мы молчали. Да и о чём нам с ним говорить? О природе? О погоде? О птичках? Когда вдали показался город, я наконец выдохнула.       Мужчина хотел подвезти меня к отелю, но я попросила высадить на площади, где есть хоть какая-нибудь захудалая столовка. Честно, я не рассчитывала на нормальное кафе, а потому уже сразу мысленно снизила ожидаемые стандарты. И ещё мне очень хотелось пройтись. Хотелось услышать звуки чужих голосов — тишина мне уже порядком осточертела, и мне нужны были люди. Желательно много людей и погромче.       Мужчина остановил УАЗик у края площади. Я вылезла, чуть не подвернув ногу, и захлопнула дверь. — Завтра в восемь утра, — напомнил он. — Не опаздывай. — Не буду, — ответила я, хотя сама была в этом не совсем уверена.       Машина уехала, оставив меня одну посреди города. Площадь гудела — туристы сновали туда-сюда с сувенирами и картами, местные спешили по своим делам, у ларьков выстроились очереди. Голоса, смех, звон монет — всё смешалось в обычный городской шум. Здесь на меня никто не обращал внимания, словно я стала невидимкой, и это было прекрасно. Я не хотела, чтобы меня замечали. Я хотела просто быть среди людей, слышать их голоса и видеть их лица. Мне хотелось почувствовать себя частью нормальной жизни, а не героиней третьесортного фильма ужасов.       Мне повезло, я нашла приличный ресторанчик, где никому не было дела до дресс-кода, что явно отражалось на посетителях, но не на еде. Моё настроение с каждой секундой улучшалось по мере поступления еды в мой организм. К концу обеда, хотя по времени скорее ужина, я уже чувствовала себя почти нормальным человеком, и всё пережитое мною на станции казалось мне несусветной глупостью — причём моей же. Ну подумаешь, кусты зашевелились — так, может, там полёвка какая пробежала или другой представитель местной фауны. А я себе напридумывала страхов и небылиц.       В общем, в конце ужина я вышла из этого заведения сытая, довольная, психически и морально устойчивая.       Вечер только начинался. Улицы обрели новые краски — зажглись фонари, витрины магазинов светились тёплым светом, из открытых дверей маленьких кафе доносилась музыка. Люди гуляли, смеялись, кто-то сидел на лавочках с мороженым. Обычная мирная жизнь.       Я побрела вдоль витрин, разглядывая безделушки, которые ещё вчера казались мне такими глупыми и бесполезными. Сейчас они выглядели милыми и смешными — вот что значит сила еды. Или что еда делает с человеком. И я, поддавшись неведомому мне ранее порыву, зашла в сувенирную лавку, купила магнитик на холодильник — пусть хоть что-то останется от этой командировки, кроме кошмаров.       Я бесцельно бродила по узеньким улочкам, изучая архитектуру зданий. Нет, мне не столько было интересно смотреть на обшарпанные дома с облупленной краской и местами отвалившейся штукатуркой — просто хотелось идти и не важно куда. А потому я продолжала.       Один поворот, за ним другой — и я упёрлась в тупик. Ну вот и погуляла. Достала телефон, сверилась с картой и поняла, что вообще ничего не поняла. Я заблудилась.       Попыталась выйти из этих переулков тем же путём, но это не очень-то и помогло — я забрела куда-то в сторону, где улицы стали уже, фонари почти не горели, а дома зловеще выглядели в окружающей их темноте.       Я поёжилась и решила ускорить шаг, стараясь не смотреть по сторонам. Выбраться отсюда хотелось отчаянно и нестерпимо. Телефон в руке дрогнул — то ли от холода, то ли от нервов. Карта на экране показывала, что я где-то на окраине, и как отсюда выйти, было совершенно непонятно. Свернув на очередную улочку, я всё же остановилась, перевела дыхание и заставила себя успокоиться. Паника не поможет. Надо просто найти главную улицу или выйти к площади. В конце концов, город не лес, здесь есть ориентиры.       Я свернула налево, затем повернула направо — туда, где горело больше фонарей. Улицы всё так же были тёмными и пустыми. Тишина давила на уши. И только через несколько минут, когда я уже почти выбралась к более освещённому перекрёстку, я поняла — что-то не так.       Я не слышала шагов и не видела движения в тенях. Но кожей чувствовала, что кто-то смотрит.       Медленно, стараясь не привлекать внимания, я достала телефон и сделала вид, что проверяю карту. Краем глаза покосилась по сторонам, насколько это вообще было возможно. Никого. Но ощущение не проходило.       Я снова пошла. За спиной — всё та же тишина. Но взгляд — тяжёлый, пристальный — не отпускал, и это было невыносимо. Ужас и паника с каждой секундой нарастали, сжимая всё внутри, но ноги несли сами — дальше и быстрее. Я почти бежала, не разбирая дороги, взгляд ощущался словно лезвие между лопаток, и мне казалось, что ещё секунда — и всё, что будет после… думать не хотелось.       Свернув резко за угол, я чуть не закричала от радости — передо мной была знакомая сувенирная лавка. И стоило мне выйти на свет, как ощущение взгляда пропало так же внезапно, как и появилось.