Часть 3. ВЗГЛЯД

      Ночью мне не спалось. Тревога висела в воздухе, как наэлектризованное облако перед грозой — тяжёлое, давящее, готовое вот-вот разрядиться, словно сейчас шарахнет молнией, но всё никак. Стоило лишь прикрыть глаза — и я тут же распахивала их снова, будто кто-то настойчиво шептал: «Не смей. Не засыпай».       Мой мозг, словно старый параноик, явно был настроен против меня. Он не просто будил — он дёргал за невидимые нити, пинал, пускал колючий разряд вдоль позвоночника, не давая расслабиться и уснуть.       Я лежала на спине, глядя в потолок. За последние часы гостиничный номер стал мне знаком до последней трещины на штукатурке. Он превратился в душный капкан. Тени от фонарей ползали по стенам, как живые. Отель скрипел, дышал, перешёптывался — по крайней мере, мне так казалось.       Я встала, сдаваясь и признавая поражение. Подошла к окну и села на подоконник, прижавшись спиной к холодному стеклу.       За окном простиралась узкая улочка, кое-где подсвеченная тусклым светом фонарей. Напротив гостиницы один из них, видимо, перегорел. Но даже если бы он работал, толку от него было бы мало. Ночь выдалась настолько беспросветной, что всё вокруг утонуло в густой, почти осязаемой темноте. Окна в домах напротив давно погасли — ни прохожих, ни машин. Город крепко спал.       Я подняла глаза к небу. Луна то и дело выглядывала из-за тяжёлых туч, но лишь на мгновение — словно боялась задержаться надолго. «Вот уж никогда не думала, что буду сидеть в какой-то захудалой гостинице на подоконнике и смотреть на луну, — мелькнула мысль. — Но вот она я».       Я уже почти успокоилась и собиралась вернуться в кровать, как вдруг моё внимание привлекло едва уловимое движение. Сначала я не поняла, что это: может, бродячая кошка, а может, просто игра моего уставшего, воспалённого мозга, который не знал покоя и подогревал моё и без того разыгравшееся воображение. Мой взгляд скользнул по тёмным углам улицы, но ничего подозрительного не обнаружил. «Паранойя», — подумала я и уже собралась слезть с подоконника. Но тут я заметила силуэт.       Мужчина? Я не могла разобрать, кому он принадлежит. Он стоял в самом дальнем углу переулка — там, куда не доставал свет. Высокий, закутанный во что-то тёмное, в капюшоне — лицо я не смогла разглядеть. Но глаза. Его глаза я видела отчётливо — даже отсюда, сквозь стекло и тьму. Золотые. Светящиеся. Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз, а ужас словно тисками сжал горло. Я не могла пошевелиться и не могла отвести взгляд. Он смотрел прямо на меня — пристально, тяжело и не мигая.       Сколько времени прошло — секунда, две или куда больше, — я не знала. Он не двигался, просто смотрел. И в какой-то момент мне показалось, что это всего лишь сон, что я наконец заснула. Но реальность вернула меня обратно: за дверью что-то с грохотом упало, и, судя по тому, что это «что-то» громкогласным женским голосом непечатно ругалось на нерадивость «мастеров не на те руки», что не могут нормально починить паркет, это была хозяйка.       Я лишь на мгновение повернула голову, отвлекаясь на звук. А когда снова посмотрела в окно — силуэт уже исчез.       За всю ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Я не могла понять: привиделся ли мне тот силуэт или это было на самом деле. Только под утро провалилась в долгожданную темноту — но и это было ненадолго. Резкий звон будильника, сопровождаемый настойчивой долбёжкой в дверь, вернул меня в эту суровую реальность, от которой я так мечтала сбежать. — Завтрак! — донёсся из-за двери голос хозяйки, слишком бодрый для такого раннего часа. Завтрак. Ну да.       Я потёрла усталые, красные глаза, пытаясь хоть немного прийти в себя, и вздохнула. Нужно спускаться вниз. Новый день начался.       Я уже приготовилась к очередным «изыскам» местной кухни, но накрытый стол меня приятно удивил. Свежий хлеб, масло и даже сыр, которого вчера не наблюдалось. И кофе — не какая-то кислая бурда, а нормальный, ароматный, дымился в фарфоровой чашке. Я честно не знала, что именно меня удивило больше: фарфоровая посуда или наличие самого кофе.       Я не могла понять, что же всё-таки изменилось со вчерашнего дня. Может, вчера было что-то вроде приветственного испытания на прочность? Или у хозяйки случился редкий приступ гостеприимства после ночного падения? На мой мысленный и так и не заданный вопрос женщина ответила сама: — У нас новый постоялец.       И расплылась в такой хищно торжественной улыбке, что даже акула бы позавидовала или Чеширский кот — кто из всех трёх улыбается шире, я так и не решила. — А где он? — спросила я, не то чтобы меня это и вправду интересовало, просто в голове мелькнула мысль, что заселение обычно происходит после двенадцати, но, видимо, из-за свободных комнат — или попросту отсутствия кого-то, кроме меня — на это закрыли глаза. — Уже ушёл, — с ноткой сожаления в голосе ответила хозяйка, и мне показалось, что она была этому совсем не рада.       Я осмотрела стол. Тарелки, чашки, ложки — не абы как, а аккуратно расставлены. Даже салфетки лежали. Явно старалась. Не для меня, конечно. Для того, кто уже ушёл.       Ну, меня этот новый постоялец не интересовал — не мне же он будет деньги платить. А потому я решила выкинуть его из головы, которая у меня и без лишней информации звенела словно колокол и раскалывалась на обе части, и решительно приступила к завтраку.       День начинался значительно лучше, чем вчера. Может, это знак, что мне сегодня повезёт и с ангаром. Или хотя бы мне не придётся оттуда убегать.       Завтрак был съеден, кофе выпит, а хозяйка ушла на кухню, гремя оттуда посудой. Я поднялась в номер, быстро собралась и вышла на улицу.       Свежий воздух ударил в голову, прогоняя остатки бессонной ночи. Город просыпался — редкие прохожие, открывающиеся ставни, запах свежей выпечки из ближайшей пекарни. Туристов пока не было, и это радовало.       У здания администрации заповедника меня уже ждал УАЗик. Савельич сидел за рулём, задумчиво глядя в лобовое стекло. Увидев меня, он молча кивнул. — Выспались? — спросил он без особого интереса, когда я подошла ближе. — Не совсем, — ответила я. И судя по тому, как мужчина внимательно меня осмотрел, он мне поверил. Но вопросов задавать не стал.       Я забралась на пассажирское сиденье, и мы тронулись. Не умом, конечно — для этого было ещё рано, но если так продолжится, то возможно, вскоре я стану постоянной гостьей какой-нибудь лечебницы для душевнобольных. В общем, агрегат тронулся с места и покатил по дороге.       Дорога до заповедника заняла то же время, что и вчера. Я смотрела в окно на серое небо, мокрые поля и редкие столбы с красными лентами. Сегодня они не казались мне такими страшными, как вчера. Возможно, потому что сами столбы не несли в себе опасности — а вот те, кто за ними... вполне и даже очень.       Не буду вдаваться в подробности нашего родео по заповеднику, но и к нему я уже стала привыкать. Правильно говорят: человек ко всему привыкает. И это я ещё сократила, оставив самую суть.       На станции нас встретила всё та же тишина. Высокая трава, покосившаяся бытовка, накренившаяся вышка. И ангар с замком, который мы так и не смогли вчера открыть. — Ну что, — сказал Савельич, вылезая из машины, — попробуем ещё раз, — и достал из кузова лопату и монтировку. «Серьёзно подготовился», — подумала я.       Мы подошли к ангару. Перед нами открылась привычная картина: ворота всё так же уходили нижним краем в землю, и замок висел на том же месте. — Ну что? — спросил он. — Глянем, что там внутри. И приступил к работе.       Савельич подошёл к воротам, покрутил монтировку в руках, примеряясь, куда лучше вставить. Я отошла на пару шагов — мало ли что отлетит. — С той стороны, — сказал он, указывая на щель между воротами и косяком, — там замок послабее. Я кивнула, хотя ничего не понимала в этих делах.       Он вставил монтировку, навалился всем телом. Раздался противный скрежет металла. Замок хрустнул и соскочил. — Готово, — буркнул Савельич.       Он отбросил монтировку в сторону, достал лопату и начал откапывать нижний край ворот. Земля была сырая, тяжёлая, но он справлялся быстро и без лишних слов. — Помочь? — спросила я скорее из вежливости. — Стой, не мешай, — ответил он, даже не обернувшись.       Я и встала, засунув руки в карманы. Смотрела, как он копает, и думала о том, что мне, наверное, стоило бы приехать сюда с кем-то более разговорчивым. Но, с другой стороны, я сама не любила пустых разговоров и попросту уставала от них.       Савельич откопал край, сунул лопату под ворота и нажал. Ворота жалобно скрипнули и приподнялись на пару сантиметров. — Давай теперь с двух сторон, — сказал он.       Я подошла, взялась за край ворот, и мы одновременно потянули. С третьей попытки ворота подались. Металлический скрежет, который больше напоминал стон, разнёсся по всей станции, и я на мгновение замерла — показалось, что лес ответил тем же. Но нет. Тишина.       Ворота открылись. Внутри было темно, как в склепе — только вместо гробов, по моим убеждениям, нас ожидало ржавое и давно мёртвое оборудование. — Фонарь? — спросила я. Савельич похлопал себя по карманам и выудил оттуда старенький аккумуляторный фонарь. Он щёлкнул кнопкой и направил луч в темноту.       Свет выхватил из темноты горы какого-то хлама. Ржавые бочки, груды проводов, рассыпавшиеся ящики. В углу — что-то вроде старого станка, покрытого паутиной. Воздух внутри был спёртый, пахло сыростью, металлом и ещё чем-то кислым, въевшимся в стены. Я сделала шаг внутрь, но Савельич меня остановил. — Погоди. Сначала проветрить надо.       Я кивнула, мысленно согласившись с ним — идти туда и дышать этой затхлостью мне и самой не хотелось. Но я сомневалась, что пара минут что-то сильно изменят. Однако спорить не стала, и мы отошли, оставив ворота открытыми.       Внутрь потянуло свежим ветром, и спустя пару минут нашего молчаливого ожидания дышать действительно стало более-менее возможно. — Ну вот, — сказал он, — теперь заходи.       Я шагнула внутрь. Вблизи хлам выглядел ещё более удручающе. Бочки проржавели насквозь, провода превратились в труху, ящики рассыпались от одного прикосновения. — И это оборудование? — спросила я с сомнением. — А вы что хотели? — Савельич пожал плечами. — Здесь много лет никто не появлялся. Воришки растащили что могли, остальное сгнило.       Как сюда попали эти воришки, я смутно представляла — тоже через все инстанции для пропуска прошли. Я даже мысленно представила эту картину и усмехнулась. Однако я понимала, что где есть хоть что-то ценное и безнадзорное, то обязательно найдётся тот, кто это прикарманит. Возможно, даже те, кто работал на этой станции раньше, тащили всё подряд, что можно продать.       Электричества, разумеется, не было — лампы не горели, щитки давно обесточены. Только фонарь Савельича и мой телефонный фонарь. Генератор, если он и был, давно вывезли или растащили на запчасти — судя по пустому месту в углу, где когда-то стояло что-то большое.       Я подошла к станку, который виднелся в углу. На нём ещё можно было разобрать табличку: «Спектр-М». Кажется, это был какой-то анализатор. Но внутри всё выдрано — одни провода и пустые гнёзда. — Даже если я захочу всё это описать, мне понадобится не неделя, а месяц, — сказала я скорее себе, чем ему. — Ваши проблемы, — равнодушно ответил он. — Я только сопровождающий. — По всей видимости, мы тут надолго, — с горечью вздохнула я. — Не мы, а вы, — поправил Савельич. — Я в машине подожду.       Он вручил мне фонарь, развернулся и вышел из ангара, даже не обернувшись, оставив меня пребывать одну в лёгком ступоре и среди ржавого хлама. Ну, так-то он, конечно, был прав: он и не обязан за мной хвостиком по ангару шастать. И это я прекрасно понимала, а потому проглотила только зарождающееся возмущение, вздохнула и начала фотографировать.       Кадр за кадром — бочки, провода, станок, груды неизвестного и неопознанного хлама. Вспышка выхватывала из темноты то ржавую деталь, то обрывок старой изоленты. Сделав последний снимок, я сунула телефон в карман и направилась к выходу.       В полумраке ангара мои шаги звучали глухо и жутковато. Неприятное чувство, будто кто-то дышит мне в спину, не отпускало.       Выйдя из этого ржавого склепа, я облегчённо выдохнула, но стоило мне сделать пару шагов в сторону машины, как я краем глаза уловила какое-то движение с той стороны. Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом неистово заколотилось в груди.       Я медленно повернула голову в сторону движения, вглядываясь в траву и кусты. Красная лента на столбе висела неподвижно — ветра не было, да и шорох стих. Но взгляд — тот самый, тяжёлый, пристальный — я снова чувствовала. Он давил на плечи и затылок, что почти ощущался на коже, будто оставляя за собой чьи-то колючие следы.       Я не стала больше испытывать судьбу. Развернулась и почти побежала к машине, стараясь не смотреть в ту сторону. Савельич стоял, прислонившись к капоту. Увидев меня, он приподнял бровь и спросил: — Всё? — Всё, — ответила я, быстро влезая на пассажирское сиденье и хлопнув дверью, будто это могло меня защитить. Он посмотрел на меня внимательнее. — Что случилось? — Ничего, — соврала я. — Просто показалось, — добавила уже неопределённо. — Крысы что ли испугалась? Я неуверенно кивнула, а сама подумала, что лучше бы и правда крысы.       Савельич хмыкнул, покачал головой и посмотрел на меня взглядом, в котором читалась снисходительная усмешка — по отношению к городской девочке, что испугалась маленького грызуна. И больше не говоря ни слова, мужчина пошёл к ангару, закрыл ворота и вернулся.       Я же провела эти минуты в напряжении, то и дело вглядываясь в границу леса, выискивая хоть какое‑то движение: шевеление кустов, тень,  или блеск чьих‑то глаз. Но лес стоял неподвижно, будто затаился. Мужчина забрался в машину, сел за руль и завёл двигатель.       УАЗик тронулся с места, а я продолжала смотреть в окно. Лес молчал. Только столб с красной лентой мелькнул в последний раз и скрылся за деревьями. И лишь тогда, когда мы выехали за пределы заповедника, я все же не выдержала и задала вопрос. — Савельич, — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а вы… видели тех, кто за лентой? Он не ответил сразу. Молчал, глядя на дорогу. Потом сказал: — Не видел и не хочу. — А вы в них верите? — не унималась я. — Верите в то, что они за красной лентой? Мужчина пожал плечами. — Не моё дело — верить или нет. Я границу не нарушаю. И вам не советую.       Я хотела спросить ещё — ведь этот взгляд из леса не давал мне покоя, а ещё тот жуткий силуэт ночью и глаза… Неужели это всё было связано? Я сама в это с трудом верила, но всё же мне так нужны были ответы. Я уже открыла рот, чтобы задать вопрос…       Но он включил радио, будто хотел завершить наш разговор. И мне больше ничего не оставалось, кроме как смотреть в окно и думать о том, что осталось позади — а именно: о тяжёлом, пугающем взгляде из самого леса.       И только одно меня несказанно радовало. Мне больше не нужно было ездить на станцию. Я собрала достаточно материалов для отчёта, и теперь осталось дело за малым — скомпоновать их и отправить комиссии. И я очень сильно надеюсь, что этих материалов хватит. Савельич довез меня до самого отеля. — Завтра в то же время? — спросил мужчина, выглядывая из окна. — Нет необходимости, — ответила я. — Я собрала достаточно материалов и буду пару дней работать над отчётом. Он кивнул. — Пропуск у вас до конца недели. Если понадобится — знаете, где меня найти. «Ага, знаю, за синей дверью», — иронично подумала я, но вслух сказала: — Спасибо.       Машина уехала, а я осталась стоять на тротуаре, глядя на серое небо. По-хорошему нужно было бы поесть, но усталость накатила на меня непреодолимой волной, и я решила подняться в номер и лечь спать.       Поднявшись в свой номер, я плюхнулась на кровать. Стоило только голове коснуться подушки, как я провалилась в тяжёлый сон без сновидений. По ощущениям, я проспала около двух часов, но точнее сказать не могла. И если бы меня не разбудил доносившийся до моих ушей из коридора елейно-приторный голос хозяйки, я бы могла поспать и дольше.       По всей видимости, она разговаривала с новым постояльцем и при этом щебетала как хриплый воробей, и даже этот воробей у неё выходил откровенно фальшиво.       Я села на кровать, потёрла лицо руками и попыталась привести мысли в порядок. По-хорошему, нужно было в душ. После сегодняшней тряски, ангарной пыли и бессонной ночи я чувствовала себя персонажем фильма ужасов — не хватало только разодранной одежды и крови на лбу. Я встала, подошла к зеркалу и замерла.       На меня смотрела героиня «Звонка» — если бы она убрала с лица волосы. Красные глаза, спутанные волосы, бледная кожа с тёмными кругами вокруг глаз. Я выглядела так, будто меня переехало, а потом пережевало каким-нибудь трактором или комбайном. — Красотка, — прошептала я. Выйти в коридор в таком виде я была категорически не готова.       До этого проблем с душем у меня не возникало — я жила одна на этаже. Теперь же доступ к душевой комнате, судя по всему, перекрыт. Хозяйка, по всей видимости или слышимости, с новым постояльцем решили что-то обсудить и делали это почему-то у моей комнаты.       Выбора не было — придётся ждать. И чтобы чем-то себя занять, я полезла в чемодан за ноутбуком.       Мой старый, верный боевой товарищ уже дышал на ладан, но функции свои исправно выполнял. Для работы он был мне сейчас необходим, и я бы даже сказала — незаменим, ввиду отсутствия альтернатив. Но посмотреть на нём, к примеру, те же фильмы я не могла. Видеокарта и оперативка раз за разом говорили мне, что это невозможно. А если я всё же пыталась расширить их возможности, ноут просто помирал и светил на меня укоризненно синим экраном.       Однако сейчас написать на нём отчёт — ну, или хотя бы его начать — я могла спокойно. Конечно, можно было бы и просто отправить фотографии председателю и членам комиссии с заметками, а отчёт подготовить по возвращении на столь «любимую» мною работу. Но смысл тянуть кота за больное… Писать всё равно придётся.       Я открыла ноутбук, перекинула фотографии и начала набирать текст. Слова ложились ровно, без эмоций: состояние станции, ангара, оборудования, отсутствие электричества, следы разграбления. И конечно же — столб с красной лентой, граница, которую пересекать не рекомендуется. Всё чётко и по фактам. Ниже добавила список возможных опасностей, рисков и свои рекомендации.       Отчёт я отправлять не спешила — иначе придётся возвращаться домой, а я бы и рада сбежать отсюда подальше, но, выбирая из двух зол, мне всё же хотелось урвать тишины и покоя в этом странном городке. К тому моменту, как я закончила, за окном уже вечерело, а голоса за дверью стихли. Я закрыла ноутбук, потянулась и решила, что пора рискнуть и принять душ.       Я взяла чистые вещи и, стараясь не шуметь, проскользнула по коридору. Дверь душевой была открыта, а сам душ оказался свободен. Я с облегчением вздохнула и вошла внутрь, закрыв за собой дверь на замок.       Включила воду, проверила температуру — тепло, почти горячо. Наконец-то можно смыть с себя пыль, усталость и ощущение липкого страха, что не отпускало меня со вчерашнего дня.       Вода потекла по плечам, смывая напряжение. Я стояла, закрыв глаза, и старалась ни о чём не думать. Пар наполнил маленькую душевую кабинку, и на какое-то время я почти поверила, что всё в порядке. Что никакого взгляда из леса не было. Что золотые глаза мне просто приснились. Но стоило закрыть глаза — и вот они снова стояли передо мной.       Я вздохнула, намылила голову и постаралась сосредоточиться на процессе. Шампунь был жидкий, а мыло пахло чем-то нейтральным, хозяйственным — не тем, чем обычно пахнут гостиничные удобства. Впрочем, какая разница. Когда я выключила воду, тишина оглушила. За дверью — ни звука. Уже хорошо.       Я быстро вытерлась, оделась и осторожно приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Я выскользнула из душевой и почти бегом вернулась в свою комнату. Видеть если честно никого не хотелось. Только когда дверь за мной закрылась, я позволила себе расслабиться.       И всё бы хорошо, но в животе заурчало. Ну да, одним завтраком на весь день сыт не будешь. Мой желудок — как вечно недовольный начальник: ему плевать на мои драмы, на нежелание видеть людей, на взгляды из леса и золотые глаза. Он требовал еды. И прямо сейчас.       Так что выбора у меня особо не было. Вернее, выбор‑то как раз был, и от этого становилось ещё хуже.       Я могла бы пойти в кафе, но для этого нужно выйти на тёмную улицу, а с недавних пор я приобрела боязнь темноты — прямо как в плохом анекдоте про темноту и стоматологов, и мне не хотелось проверять, сколько их там может быть.       Был ещё один вариант, менее жуткий. Я могла бы спуститься на кухню — и кто знает, может, мне повезёт найти что-то съестное, и не придется отбирать крошки у мышей.       Я замерла посреди комнаты. Кухня — всего один пролёт вниз. Хозяйка меня не пугает, а постоялец, скорее всего, спит. Чего я, собственно, трясусь? Я подошла к двери, открыла её и вышла в коридор.