Глава 9. Отражения.

      Она снова провалилась в беспамятство.       Это произошло мягко, почти незаметно. Только что она лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный стук чужого сердца, и чувствовала, как его тепло проникает сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь всё то, что она так долго держала на замке. А в следующий миг реальность размылась, и она упала — не в темноту, не в пустоту, а во что-то другое. Во что-то светлое.       Она всё ещё была слишком ослаблена. Схватка с червём, одержимость Вату, кровопотеря — всё это истощило её до предела. Но Аанг поделился с ней частичкой духа Равы, когда держал её на руках в мире духов. Он сделал это неосознанно, по наитию, просто желая помочь. И этот дар — частица света, добровольно отданная Тьме во второй раз за всю историю, — сделал то, чего никто не ожидал. Он открыл дверь.       Тэган увидела сон. Долгий, продолжительный, яркий до рези в глазах. Но это был не её сон. Это были его воспоминания. Она поняла это не сразу. Сначала она просто видела образы — обрывочные, хаотичные, как осколки зеркала. Но постепенно они складывались в единую картину, и она осознала: она видит его жизнь. Его детство. Его радости. Его страхи. Его боль. Всё то, что он никогда не рассказывал ей словами. Всё то, что она могла бы узнать, только прожив эту жизнь сама.       Она увидела Южный Храм Воздуха — величественные башни, парящие в небесах, изогнутые крыши, белые стены, увитые плющом. Она увидела маленького мальчика с лысой головой и стрелами, которые только начинали проявляться на его коже. Он смеялся. О, как он смеялся — звонко, заливисто, запрокидывая голову назад. Он летал над храмом на своём планёре, и ветер подхватывал его, как родного брата. Он играл с другими детьми — с монахом Гиацо, который учил его терпению, с другими послушниками, которые гонялись за ним по залам. Она видела это всё его глазами — видела, как прекрасен был этот мир. Мир до войны. Мир до того, как всё рухнуло.       А потом она увидела день, когда его забрали. Монахи сообщили ему, что он — Аватар. Она почувствовала его растерянность, его страх, его одиночество. Друзья отвернулись от него — не из злобы, а из зависти, из непонимания. Он больше не мог играть с ними. Он больше не был просто Аангом. Он был Аватаром. И эта ноша, неподъёмная для двенадцатилетнего мальчика, обрушилась на него, как лавина. Она почувствовала его боль. Его тоску. Его желание убежать — не от ответственности, а от того, что эта ответственность значила. Что он должен был стать чем-то большим, чем просто ребёнком.       А потом — буря. Огромные волны. Крик. И холод. Вечный холод айсберга. Она почувствовала, как он засыпал — медленно, неотвратимо, не зная, проснётся ли когда-нибудь. Как он думал о своих друзьях, о Гиатсо, о храме. Как он надеялся, что, может быть, это просто страшный сон, и он проснётся дома. Он не проснулся дома. Он проснулся сто лет спустя, в мире, где его народ был мёртв. Она почувствовала это — тот момент, когда Катара рассказала ему о войне, о том, что воздушных кочевников больше нет. Его неверие. Его ужас. Его вину — ту самую вину, которую он нёс в себе все эти годы, думая, что если бы он не сбежал, если бы он остался, если бы он принял свою судьбу раньше, то, может быть, он смог бы их спасти. Может быть, никто бы не умер. Может быть, храмы всё ещё стояли бы. Может быть...       Тэган чувствовала всё это. Его боль была её болью. Его вина — её виной. Она знала, что такое вина. Она жила с ней сто лет. Но у неё хотя бы был Вату, был гнев, была возможность выплеснуть свою тьму наружу. А у него — ничего. Только улыбка. Только доброта. Только свет, который он нёс в себе, несмотря ни на что.       Она увидела Гаолин. Турнир магов земли. Себя — в маске, с посохом, на арене. Он смотрел на неё с восхищением и трепетом. «Ты была невероятна», — прошептал он тогда. А потом — фонтан. Яблоко в карамели. Тот момент, когда она впервые за сто лет сняла маску, и он увидел её лицо. Он не испугался. Ни на секунду. Она почувствовала его мысли в тот момент: «Она похожа на раненую птицу. На ту, что упала с неба и не может взлететь. Я хочу помочь ей. Я не знаю как, но я хочу». Она увидела тренировки. Камни, которые она швыряла в него. Его упрямство. Его разочарование. Его веру в то, что она — хороший учитель, даже когда она кричала на него и заставляла его падать снова и снова. «Она строгая, но справедливая. И она не бросает меня. Даже когда я ошибаюсь. Даже когда я слаб. Она не бросает».       А потом — катакомбы. Молния Азулы. Смерть. Она увидела этот момент его глазами: яркая вспышка, боль, тьма. И затем — свет. Её свет. Её голос. «Вставай! Пожалуйста, вставай! Я не могу тебя потерять!» Он слышал её. Даже сквозь смерть он слышал её. И он вернулся — ради неё, ради Катары, ради всех. Но ради неё — тоже. Тоже.       Она увидела ту ночь, когда они сидели у костра после битвы с Цветной Леди и Равой. Он смотрел на неё спящую и думал: «Кто ты? Почему я чувствую эту связь? Почему, когда ты рядом, всё кажется правильным?» Она увидела, как он писал ей письма. Год за годом. Месяц за месяцем. Он сидел за столом в храме, в палатке, во дворце, и его пальцы сжимали кисть, а слова не шли. «Я не знаю, как сказать это. Я не знаю, что это. Но я скучаю. Я так скучаю. Возвращайся. Пожалуйста. Когда будешь готова. Я буду ждать».       Она увидела его лицо в то утро, когда она наконец вышла к нему из-за колонны. Его сердце замерло на мгновение. «Она здесь. Она правда здесь. И она прекрасна. Она всегда была прекрасна. Я должен был сказать ей это ещё тогда, в Гаолине. Я должен был сказать ей это в каждом письме. Я должен сказать ей это сейчас, но слова застревают в горле. Почему они всегда застревают?»       Она увидела их падение. Поляна под звёздами. Момент, когда он оказался над ней, упираясь ладонями в траву. Его сердце колотилось так громко, что он боялся, что она услышит. «Слишком близко. Слишком опасно. Но я не хочу отстраняться. Я хочу... я хочу...» Он сам не знал, чего хочет. Вернее, знал, но боялся признаться даже себе. И когда она оттолкнула его, он понял: он сделал что-то не так. Он всегда делает что-то не так, когда дело касается её. Потому что она — самая сложная загадка в его жизни, и он боится разгадать её неправильно.       Она увидела вчерашнюю ночь. Его ссору с Катарой. Когда Катара плакала перед ним, обвиняя его в нерешительности, он думал: «Она права. Я нерешительный. Я не могу выбрать. Но дело не в том, что я не люблю Катару. Я люблю её. Просто... есть ещё кто-то. Есть Тэган. И я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как выбрать между двумя людьми, которые значат для меня всё. Я не знаю, как не разбить оба сердца». А потом, когда он почувствовал всплеск тёмной энергии, когда понял, что она в опасности, все сомнения исчезли. «Где она? Я должен найти её. Плевать на всё остальное. Плевать на Совет, на Катару, на весь мир. Она нужна мне. Она нужна мне прямо сейчас».       И он нашёл её. И держал на руках. И ждал.       Тэган открыла глаза. Сон закончился, но ощущение чужой жизни — чужой боли, чужой радости, чужой надежды, — всё ещё пульсировало в ней. Она лежала на чём-то мягком, укрытая одеялом, и её голова покоилась на подушке. Вокруг было темно, тихо. Она была в своей комнате, в Храме. Кто-то принёс её сюда. Кто-то укрыл её. — Ты вернулась, — раздался тихий голос.       Она повернула голову. Аанг сидел на стуле рядом с её кроватью, поджав ноги, и смотрел на неё. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, — но его улыбка была той самой. Тёплой. Светлой. Родной. — Как долго я спала? — спросила она, и её голос был хриплым. — Почти сутки, — ответил он. — Тага заходил. Азула заходила. Дети хотели зайти, но Тага их не пустил — сказал, что тебе нужен покой. Я... я остался. Надеюсь, ты не против.       Она не была против. Но она не знала, что сказать. Потому что теперь она знала. Знала всё. Каждое его сомнение. Каждую его боль. Каждую его мысль о ней. И это знание жгло её изнутри сильнее, чем любая тёмная энергия Вату.

***

      Она долго рассматривала его. Сонного. Уставшего. Того, кто практически целые сутки охранял её покой, сидя на жёстком деревянном стуле рядом с её кроватью. Он пришёл. Он действительно пришёл за ней — туда, в серую пустоту духовного мира, куда она провалилась после схватки с червём. Он отыскал её, поднял на руки, пронёс сквозь миры, а потом сидел здесь и ждал, пока она проснётся. И, судя по теням под его глазами, он не сомкнул глаз всё это время.       Его голова, которая до этого держалась прямо, начала медленно клониться вниз. Веки, тяжёлые от усталости, опускались. Он пытался бороться со сном — дёргал головой, часто моргал, даже пару раз кусал губу, чтобы взбодриться, — но усталость брала своё. В конце концов он не выдержал: подбородок упал на грудь, дыхание стало ровным, глубоким. Он уснул. Прямо на стуле. В неудобной позе, скрестив руки на груди и смешно свесив голову набок.       Щёки Тэган стали слегка розовыми. Она смотрела на него — на этого невозможного мальчика, который провёл бессонную ночь у её постели, — и чувствовала, как внутри что-то теплеет. Не жар. Не лихорадка. Что-то другое. Что-то тихое и светлое, чему она всё ещё не могла дать имя. Она быстро пришла в себя и протянула руку. Её пальцы коснулись его плеча — легко, почти невесомо. — Аанг, — позвала она. — Аанг, проснись.       Он вздрогнул, разлепил глаза и несколько секунд растерянно моргал, пытаясь понять, где он и что происходит. — Я не сплю! — пробормотал он, и это прозвучало так по-детски, так нелепо, что она едва не улыбнулась. — Я просто... задумался. С открытыми глазами. Которые были закрыты. — Иди ложись на мою кровать, — сказала она. — Что? — Он окончательно проснулся и уставился на неё. — Нет, я не могу! Это твоя кровать. Ты ранена. Тебе нужно отдыхать. — Я уже поспала, — возразила она. — Почти сутки. А ты просидел здесь всё это время на жёстком стуле. Это вредно для спины. И для шеи. И вообще. Ложись. Отдохни. Хотя бы пару часов. Я послежу, чтобы никто тебя не беспокоил. — Но... — Аанг. — Её голос стал чуть строже. — Ты — Светлый Аватар. Ты нужен миру. Ты нужен Республиканскому городу. Ты нужен детям, которые ждут тебя в Храме. Ты не можешь доводить себя до истощения, сидя на стуле у моей постели. Ложись. Это приказ. — Ты не можешь мне приказывать, — слабо возразил он. — Ты не мой командир. — Я твой учитель магии земли. Этого достаточно.       Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались усталость, благодарность и что-то ещё — что-то, что он прятал глубоко, но что она теперь видела отчётливо. Затем, больше не споря, он поднялся со стула и на нетвёрдых ногах подошёл к её кровати. Тэган подвинулась, освобождая место, и он лёг рядом с ней — поверх одеяла, не раздеваясь, просто уронив голову на подушку. Через несколько секунд его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул.       Она лежала рядом, глядя в потолок, и слушала его дыхание. Внутри неё боролись два чувства, и она уже не знала, какое из них настоящее: желание оттолкнуть — и желание быть как можно ближе. Но сейчас, под мерный звук его дыхания, она позволила себе просто быть.

***

             Первой пришла в себя Тэган.       Она открыла глаза медленно, без резких движений, словно выплывая из глубины на поверхность. Сон, в котором она провела почти сутки, а потом ещё несколько часов рядом с ним, отступил мягко, оставив после себя только лёгкую дремоту и странное, непривычное чувство покоя. Она лежала на боку, подтянув одеяло до подбородка, и смотрела на него. Он всё ещё спал — глубоко, без сновидений. Его дыхание было ровным, мирным, спокойным, и в этом дыхании слышалось что-то почти детское, беззащитное. Она слушала его, как слушают музыку, стараясь запомнить каждый звук.       Потом перевела взгляд на его руку. Ладонь была раскрыта — он так и уснул, не сжав её в кулак, словно в последний момент перед тем, как провалиться в сон, он тянулся к чему-то. Или к кому-то. Она проверила, крепко ли он спит: протянула указательный палец и легонько ткнула его в щёку — туда, где не было татуировки. Никакой реакции. Ткнула ещё раз, чуть сильнее. Он даже не пошевелился. Спал как убитый.       Тогда она склонила голову ближе к его плечу и прижалась лбом к ткани его туники — грубой, пахнущей ветром, травой и чем-то ещё, что она могла бы назвать просто «им». А затем осторожно, очень осторожно, положила свою ладонь поверх его. Чтобы хотя бы раз в жизни почувствовать, каково это — держать человека, который тебе небезразличен, за руку. Да, банально. Так делают дети. Так делают влюблённые. Так делают те, кто не умеет выражать чувства словами. Она сжала его руку. Нежно. Её пальцы, тонкие и лёгкие, легли поверх его — более крупных, с широкими костяшками и старыми мозолями от посоха.       У неё тоже раньше были мозоли. И шрамы. И рубцы на костяшках, которые она разбивала о камень снова и снова, пока регенерация не научилась затягивать их быстрее, чем она успевала их получить. Но сейчас, после исцеления, её руки были гладкими. Чистыми. Новыми. А у него — настоящими. Она взяла его ладонь двумя руками и начала рассматривать с трепетом, как рассматривают старую карту или драгоценный свиток. Вот здесь, у основания большого пальца, — тонкий шрам, оставшийся после тренировки с мечом, когда Зуко был ещё врагом, а не другом. Вот здесь, на указательном, — мозоль от посоха, твёрдая, как дерево. А здесь, на тыльной стороне ладони, — едва заметный след от молнии Азулы, той самой, что убила его в катакомбах. Белый, тонкий, как паутина. Он носил на себе отметины своего пути. Как и она.       Взгляд Тэган стал невероятно тёплым — тем теплом, которое она так долго прятала, которое она сама в себе не узнавала, которое сейчас, в тишине этой комнаты, наконец-то вырвалось наружу. Она поднесла его руку к своим губам и поцеловала. Не в центр ладони. В каждую костяшку. По очереди. Медленно, почти благоговейно. Первая костяшка — за то, что нашёл её в мире духов. Вторая — за то, что поднял на руки и пронёс сквозь миры. Третья — за то, что сидел у её постели целые сутки, забыв о сне и еде. Четвёртая — за то, что писал ей письма два года, не зная, прочитает ли она их когда-нибудь. Пятая — за яблоко в карамели. За всё. За то, что был рядом. За то, что не боялся её. За то, что верил в неё даже тогда, когда она сама в себя не верила. — Спасибо, — прошептала она одними губами, не разбудив его. — За то, что спас меня. За то, что не ушёл. За то, что ты есть.       Она опустила его руку обратно на одеяло и ещё некоторое время просто смотрела на него. А потом закрыла глаза и снова уснула — на этот раз спокойно, без снов, зная, что он рядом.

***

      Аанг проснулся медленно, неохотно, словно выплывая из глубин тёплого моря. Ему снилось что-то хорошее — он не помнил, что именно, но ощущение осталось: покой, тепло, чьё-то присутствие рядом. Он не хотел открывать глаза. Ему было уютно. Впервые за долгое время — по-настоящему уютно.       Но реальность всё же настигла его. Он почувствовал подушку под головой — мягкую, пахнущую травами. Почувствовал запах — тонкий, едва уловимый. Жасмин. И что-то ещё, что он не мог назвать, но что прочно ассоциировалось у него с одним-единственным человеком. Он открыл глаза.       Рядом с ним, на той же кровати, спала Тэган. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, и её лицо было спокойным, умиротворённым. Длинные чёрные волосы разметались по подушке и по его плечу. Её правая рука, с алыми татуировками, всё ещё лежала на одеяле, совсем рядом с его рукой. Он вспомнил, как она сказала ему: «Иди ложись на мою кровать, отдохни». Вспомнил, как лёг, думая, что поспит пару часов. Видимо, прошло больше.       Он осторожно, стараясь не разбудить её, сел на кровати. Мышцы затекли после сна в неестественной позе, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на неё. Она выглядела лучше, чем вчера: лицо порозовело, дыхание было ровным, татуировки мягко светились — признак того, что её энергия восстанавливалась. Исцеление работало. Она будет в порядке.       Он потянулся, разминая плечи, и вдруг заметил, что в комнате они не одни. У двери, на том самом стуле, где он просидел целые сутки, теперь сидел Тага. Старый мастер воздуха сидел, скрестив ноги, с книгой в руках, и делал вид, что читает. Но его глаза поверх книги смотрели на Аанга с выражением, которое можно было бы назвать «я всё видел, но ничего не скажу». — Давно ты здесь? — спросил Аанг шёпотом, стараясь не разбудить Тэган. — Достаточно давно, — с лёгкой улыбкой ответил Тага. — Ты спишь как убитый. Она просыпалась. Тыкала тебя в щёку. Ты не реагировал. Впечатляюще. — Тыкала в щёку? — Аанг моргнул. — Проверяла, жив ли ты, полагаю. — Тага перевернул страницу книги, которую явно не читал. — И ещё она... Впрочем, неважно. Это была личная минута. Я не подглядывал. Почти.       Аанг почувствовал, как его щёки начинают краснеть, и поспешно отвёл взгляд. Он не помнил никакого тыканья в щёку. Он вообще ничего не помнил после того, как лёг на эту кровать. Но что-то внутри него — что-то тёплое и светлое — отметило этот факт и сохранило его где-то глубоко. — Как она? — спросил он, возвращаясь взглядом к Тэган. — Лучше, — ответил Тага, и его голос стал серьёзнее. — Физически она почти восстановилась. Регенерация работает. Через день-два будет в полном порядке. А вот духовно... — Он сделал паузу. — Вату устроил представление. Ты, наверное, почувствовал. Весь мир духов почувствовал. Она взяла на себя слишком много, а когда ослабла, он воспользовался этим. Это случается с теми, кому он даёт имя. Ган рассказывал мне. Это как... одержимость. Не полная, но близкая к тому. И это будет повторяться, пока она не научится держать контроль. Или пока Вату не перестанет испытывать её. — Как я могу помочь? — спросил Аанг. — Ты уже помогаешь, — ответил Тага, и в его голосе прозвучало что-то очень тёплое. — Ты здесь. Ты рядом. Когда она проснётся, ты будешь первым, кого она увидит. И это — самое лучшее лекарство. Лучше, чем все травы и медитации вместе взятые.

***

      Когда она проснулась во второй раз, Аанга уже не было рядом. Но его отсутствие не было пустым — оно было заполнено чем-то другим. Теплом. Уютом. Заботой. На столике у кровати стояла миска с рисовой кашей на молоке — ещё тёплая, словно её только что принесли. Рядом лежала свежая туника и чистые бинты. Кто-то — она подозревала, что Тага, — позаботился о том, чтобы её пробуждение было спокойным.       Она встала, поела, чувствуя, как с каждым глотком в тело возвращаются силы. Регенерация сделала своё дело: слабость отступила, мысли прояснились. Она оделась и подошла к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух. И замерла. Заворожённая зрелищем. На тренировочной площадке, той самой, где она обычно учила детей, сейчас тренировался Аанг под руководством Таги. Но он не просто тренировался. Сегодня палило нещадное, жаркое солнце — одно из тех, что бывают только в конце лета, когда воздух дрожит над камнями, а ветер приносит не прохладу, а лишь новые волны зноя. Тага стоял в тени под старым деревом и давал указания, сам оставаясь в прохладе. А вот Аанг...       Аанг был полуобнажён. Его верхняя туника, оранжево-жёлтая, которую она видела на нём почти всегда, лежала на скамье. Он остался только в лёгких свободных штанах, подпоясанных кушаком. Солнце освещало его обнажённый торс, и капли пота блестели на коже, как роса. Тэган замерла. А потом медленно, очень медленно, отступила в тень за колонну. Не то чтобы она пряталась. Просто... ей нужно было присмотреться. Да. Присмотреться. Изучить. Оценить.       За два года он изменился. Она знала это — видела, когда он впервые вошёл в молельню, — но тогда он был одет. А сейчас, без туники, он был... другим. Его плечи стали шире. Мышцы на руках, которые раньше были мальчишескими, теперь оформились в рельефные линии — результат бесконечных тренировок, путешествий, битв. Грудь была гладкой, кожа — золотистой от солнца. Голубые стрелы, которые начинали свой бег от лба и спускались по шее, огибали ключицы и уходили дальше, вниз, по рукам, по спине, были яркими и чёткими. А шрам. Под левой лопаткой, где когда-то ударила молния Азулы — та самая, что убила его в катакомбах и которую Катара исцелила, но не смогла стереть полностью. Он был похож на паутину из белых нитей, расходящихся от центра. Прекрасный. Живой. Настоящий.       Тэган не просто смотрела. Она буквально пялилась. Её взгляд скользил по его фигуре с жадностью, которую она сама в себе не подозревала. По его плечам — широким, сильным. По его спине — рельефной, с выступающими лопатками. По его рукам — жилистым, с длинными пальцами, которые она целовала сегодня ночью. Она смотрела, как он двигается: грациозно, плавно, по-кошачьи. Воздух вокруг него танцевал, подчиняясь каждому жесту. Он делал выпад — и её сердце пропускало удар. Он разворачивался — и она задерживала дыхание. Он поднимал руки, чтобы призвать ветер — и она чувствовала, как жар приливает к щекам.       Щёки. О духи, её щёки. Они алели с каждой секундой всё сильнее. Она чувствовала это — предательский жар, который невозможно было скрыть или подавить. Тэган, Тёмный Аватар, победительница Лорда Огня, Хранительница Посоха Сонам, стояла за колонной и краснела, как девчонка, впервые увидевшая обнажённого юношу. Что ж, технически так и было. — Это нечестно, — прошептала она себе под нос. — Кто вообще тренируется в такую жару полуголым? Это... это неприлично. Это... — Она замолчала, потому что он сделал особенно глубокий выпад, и все мысли из её головы исчезли. Вату внутри неё ехидно хмыкнул, но она даже не обратила на это внимания.

***

      Конечно, мысли исчезли. Какие могут быть мысли, когда перед тобой такое? Она пожирала его глазами, сама того не замечая. Её взгляд скользил по его фигуре с голодом, который она даже не пыталась скрыть — просто потому, что не осознавала его до конца. Она подносила ложку с рисовой кашей ко рту, жевала, глотала, не чувствуя вкуса, и продолжала смотреть. Как зритель какого-то странного, извращённого шоу для одного-единственного зрителя — неё. Шоу под названием «Полуобнажённый Аватар тренируется в жару». Великолепное шоу. Захватывающее. Она бы смотрела его вечно.       Аанг, не подозревая о том, что за ним наблюдают, продолжал тренировку. Тага давал указания — показывал новую стойку, корректировал положение рук, объяснял что-то о потоках ветра. Аанг слушал, кивал, пробовал. Потом Тага велел ему отработать разворот назад — резкий, с переходом в защитную стойку. И когда он развернулся, его взгляд на мгновение скользнул по окну. По колонне. По ней.       Тэган поняла, что её раскрыли, за долю секунды до того, как их глаза встретились. Она дёрнулась назад, как испуганная кошка, и рысью метнулась вниз, присев на корточки за подоконником. Сердце колотилось где-то в горле. Тарелка с кашей, которую она всё ещё держала в руках, взлетела в воздух, подброшенная этим резким движением. Описав изящную дугу, она перевернулась в воздухе — и приземлилась ей на голову. Остатки тёплой рисовой каши, смешанной с молоком, медленно стекли по её волосам, по лбу, по носу, капая на пол.       Девушка взвыла с досады. — Проклятье! — прошипела она, пытаясь стянуть тарелку с головы. Каша была везде: в волосах, на тунике, на кончике носа. Она вытерла лицо ладонью, но только размазала кашу дальше.       Снизу, с тренировочной площадки, донёсся голос Аанга: — Тэган? Это ты там? У тебя всё в порядке?       Она замерла. Потом медленно, очень медленно, выглянула из-за подоконника. Аанг стоял на площадке, всё ещё полуобнажённый, с тренировочным посохом в руке, и смотрел на неё с выражением, в котором смешивались удивление, беспокойство и — она готова была поклясться — лёгкая, едва заметная искра веселья. Рядом с ним стоял Тага, который даже не пытался скрыть улыбку. — Всё в порядке, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более ровно. — Просто... каша. Я уронила кашу. Очень скользкая. Каша. — Каша, — повторил Аанг. — Каша, — подтвердила она. — На голову, — добавил Тага с явным удовольствием.       Тэган бросила на него испепеляющий взгляд, но он, непробиваемый, как всегда, продолжал улыбаться. Аанг потёр затылок, явно пытаясь понять, что произошло, но потом, видимо, решил не углубляться. Он снова улыбнулся — той самой открытой, тёплой улыбкой, — и вернулся к тренировке. А Тэган осталась сидеть на корточках, с тарелкой на голове и кашей в волосах, и думать о том, что сегодня, кажется, самый нелепый день в её жизни. Или самый замечательный. Она ещё не решила.

***

      Кашу она с лёгким оттенком разочарования убрала с лица. Тарелка — о, духи, тарелка чудом осталась цела, — была аккуратно отставлена в сторону. Волосы — её длинные, до самой земли, чёрные волосы, которые она так тщательно расчёсывала каждое утро, — были безнадёжно испорчены. Молоко, рис, липкие следы на висках, на затылке, на кончиках прядей. Пришлось мыть голову.       Она отправилась в купальню — ту самую, которую они построили на одном из малых островов, с горячей водой из подземных источников, подогреваемых вулканическим теплом, что шло от далёких недр земли. Просторное помещение, отделанное тёмным камнем, с бассейном, вырезанным прямо в скальной породе. Сейчас здесь никого не было — осколки тренировались, Тага был занят с Аангом, Азула дулась где-то на своём острове. Она была одна.       Она разделась. Если мыться, то нормально. Скинула перепачканную тунику, размотала бинты, стянула штаны. Осталась обнажённой. Вода в купели была горячей, почти обжигающей — именно так, как она любила. Она погрузилась в неё с головой, чувствуя, как тепло проникает в каждую мышцу, в каждую косточку, в каждую клетку. Используя душистые травы и мыло с вкраплениями цветов жасмина — те самые, что привозили осколки с южных островов Огня, — она тщательно, методично промыла волосы. Прядь за прядью. От корней до кончиков. Пока они не стали чистыми, блестящими, пахнущими ночным садом.       Она встала. Вода стекала с её тела ручьями, оставляя на коже влажные дорожки. Прохладный воздух купальни коснулся её плеч, и она поёжилась, но не от холода. Просто... она редко позволяла себе быть обнажённой даже наедине с собой. Она привыкла прятаться. Привыкла скрывать. Но сегодня — после всего, что случилось, после того как она целовала его костяшки и краснела, глядя на его полуобнажённую фигуру, — что-то изменилось. Ей захотелось посмотреть. Она подошла к большому зеркалу в углу купальни — единственному, которое они повесили здесь, чтобы осколки могли поправлять одежду после мытья, — и встала перед ним.       Полностью обнажённая. Влажные волосы, потемневшие от воды, струились по спине почти до самого пола. Она подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением. Два года. Два года её тело менялось — медленно, постепенно, незаметно для неё самой. Она избегала зеркал. Она всё ещё помнила ту израненную, искалеченную девочку, которую видела в отражении сто лет. Но сейчас перед ней стояла другая женщина.       Рост — теперь она была высокой, почти на голову выше Катары, почти доставала до плеча Аанга. Талия — тонкая, выразительная, резко сужающаяся под рёбрами и плавно переходящая в бёдра. Плечи — не широкие, но и не узкие, с чёткими линиями ключиц. Руки — длинные, сильные, с рельефными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Ноги — стройные, но мускулистые, привыкшие к долгим переходам и боевым стойкам. И грудь. О, эта грудь. Третий размер. Она смотрела на неё с мрачным осуждением. Слишком тяжёлая для её поджарого, тонкого тела. Каждая тренировка, каждый резкий выпад, каждое упражнение на гибкость — всё это отдавалось болью в позвоночнике. Её постоянно приходилось фиксировать бинтами, иначе было невозможно двигаться. Она мешала. Она была неудобной. И всё же... глядя на себя в зеркало сейчас, она не могла не признать: в этом было что-то первозданное. Что-то дикое. Что-то, что напоминало ей не о человеческой красоте, а о древних духах, которые принимали женские облики, чтобы являться смертным в снах.       Внезапно Вату внутри подал голос. Не ехидный, не насмешливый — задумчивый. Такой, каким он был в редкие моменты, когда говорил о чём-то, что действительно его занимало. «Ты превратилась в чёрный цветок ликориса, — произнёс он. Знаешь, что это такое?» Она знала. Она читала о них в одной из книг, которые Тага принёс из разрушенных храмов. Алые, как кровь, с тонкими, изогнутыми лепестками и длинными тычинками. Они росли на полях сражений. Они цвели там, где была пролита кровь. Их называли «цветами смерти». «Они прекрасны, — продолжал Вату. — Смертельно прекрасны. Они несут справедливость — справедливость конца, справедливость перехода. Ты стала такой же. Дикой. Неукротимой. Той, что несёт за собой возмездие. Такой же красотой была награждена и Коху, моя предыдущая избранная. Но ты... — Он помолчал. — Ты удостоилась ещё и тонких черт лица. От матери из Нации Огня, полагаю. И от отца, кем бы он ни был, из Царства Земли — скулы, подбородок. Смешение кровей дало тебе то, чего не было у неё.»       Тэган смотрела на своё отражение. На высокие скулы, доставшиеся от матери. На тонкий нос с лёгкой горбинкой — наследие Царства Земли. На чёрные, глубокие глаза — оба зрячих, оба живых, оба её. На татуировки — алые линии, которые обвивали правую руку и мягко светились в полумраке. Вату был прав. Она стала красивой. Не милой. Не хорошенькой. Красивой — той красотой, от которой у людей перехватывает дыхание не от восхищения, а от ощущения чего-то большего, чего-то древнего, чего-то, что они не могут понять. Как цветок ликориса. Как сама смерть, которая приходит не для того, чтобы мучить, а для того, чтобы освободить.       Она отвернулась от зеркала и начала одеваться. Сначала бинты — привычными, отточенными движениями. Потом нижняя рубашка. Потом свободная туника. Потом штаны. Волосы она заплела в простую косу и перекинула через плечо. Когда она вышла из купальни, навстречу ей уже бежали дети, крича что-то про обед. Она улыбнулась им — спокойно, почти безмятежно, — и пошла следом. Но внутри неё, где-то глубоко, всё ещё звучали слова Вату. И она не знала, пугает ли её это сравнение или, наоборот, даёт странное, тёмное утешение.

***

      Интересно, заметит ли он это, если она хотя бы немного приоткроет завесу тайны? Эта мысль пришла откуда-то из глубины сознания, когда она шла по каменной дорожке, а дети весело ворковали вокруг неё, рассказывая о том, как Хотару наконец-то освоил воздушную сферу, а Кай снова просыпал муку на пол. Она слушала их вполуха, кивая и улыбаясь, но где-то на заднем плане её мысли были заняты совсем другим. Одежда. Она всегда носила просторные туники, свободные штаны, многослойные плащи. Что, если она попробует что-то другое? Что-то более... открытое? Заметит ли он? Оценит ли? Или просто улыбнётся своей обычной улыбкой и скажет что-то про погоду?       Этим мыслям не суждено было развиться, потому что к ней подошла Азула. Бывшая принцесса выглядела особенно самодовольной сегодня. Её волосы, отросшие до плеч, были собраны в высокий хвост. Одежда — открытая, лёгкая, идеально подходящая для жаркого дня и интенсивной тренировки: короткий топ, оставляющий живот открытым, и свободные штаны, подпоясанные кушаком. Она стояла, скрестив руки под грудью, и смотрела на Тэган с выражением, которое яснее всяких слов говорило: «Ну, давай, попробуй увильнуть». — Ты обещала, — произнесла Азула, растягивая слова. — Тренировка. Сегодня. Я ждала два дня. Два дня, Тэган. За это время я могла бы освоить молнию. Или поджечь что-нибудь. Или и то, и другое. — Ты и так умеешь молнию, — напомнила Тэган. — Не так хорошо, как хотелось бы. — Азула пожала плечами. — Кроме того, Тага занят с твоим Светлячком. Так что ты идёшь со мной. И не смей отказываться. Я специально выбрала самое жаркое место для тренировки. Чтобы ты не расслаблялась.       Тэган прищурилась. В этом была вся Азула — даже приглашение на тренировку звучало как объявление войны. Но она не стала спорить. Она действительно обещала. И потом, ей нужно было выплеснуть ту странную, вибрирующую энергию, которая всё ещё бродила в ней после сегодняшнего утра, после созерцания полуобнажённого Аанга, после каши на голове, после разговора с Вату о цветах ликориса. Тренировка — это хорошо. Тренировка — это знакомо. Тренировка — это то, что она умеет.       Они отправились на дальний остров — тот самый, где Азула обычно практиковалась в магии огня. Здесь не было ничего, что могло бы загореться: только выжженная земля, каменные плиты, несколько обугленных деревьев да палящее солнце над головой. Азула встала в центре площадки, размяла плечи и бросила на Тэган откровенно вызывающий взгляд. — Ну что, учитель? Показывай, что там у тебя за новые приёмы.       Тэган вздохнула и начала показывать. Она объясняла, как направлять огонь не только ладонями, но и кончиками пальцев — тонкими, контролируемыми струями, которые можно использовать для точечных атак. Азула слушала, кивала, пробовала. У неё получалось — как всегда, слишком хорошо, слишком быстро, с той природной грацией, которая когда-то делала её самым опасным магом огня своего поколения. Но солнце палило нещадно, и с каждой минутой Тэган чувствовала, как температура нагревает тело. Туника прилипла к спине. Пот стекал по вискам. Зря, получается, она мылась. Зря использовала душистые травы и жасминовое мыло. Всё это теперь смешивалось с потом и пылью.       Азула, заметив её дискомфорт, растянула губы в ехидной ухмылке. — Тебе стоило выбрать одежду более открытого типа, — произнесла она, и её золотые глаза блеснули. — Я же говорила: здесь жарко. А ты всё кутаешься в свои туники. Боишься показать, что у тебя там? Или просто не привыкла?       Тэган нахмурилась. Она знала, что Азула провоцирует её. Знала и всё равно попалась. Потому что Азула, при всех своих недостатках, умела бить в слабые места. И сейчас она попала точно в цель. Тэган опустила соломенную шляпу пониже, скрывая глаза, а затем одним резким движением стянула верхнюю тунику через голову. Та полетела на камень. Под ней оказался простой тёмный топ, плотно облегающий тело и удерживающий грудь, а под топом — бинты, фиксирующие её, как всегда. Открытыми остались плечи, руки, живот, спина. Азула приподняла бровь, явно довольная результатом, но ничего не сказала.       И в следующую минуту в неё полетел град из камней и ветра. Тэган атаковала без предупреждения — земля вздыбилась, воздух засвистел, и Азула, хохоча, отпрыгнула в сторону, отвечая огнём. Синие всполохи смешались с серыми вихрями, каменные осколки разбивались о пламя, а ветер раздувал огонь, делая его ещё ярче. Они кружили друг вокруг друга, как две хищницы, и их танец был прекрасен и смертоносен одновременно. Азула уклонялась — она стала гораздо лучше за эти два года, более гибкой, более контролируемой, — и отвечала с той же яростью, что и раньше, но теперь эта ярость была управляемой. — Ну наконец-то! — крикнула она, перепрыгивая через каменный выступ. — Нормальная тренировка! А то я уж думала, ты меня до конца жизни будешь мучить медитациями и дыхательными упражнениями! Давай! Покажи, на что ты способна, о великий Тёмный Аватар!       Тэган не ответила, но уголок её губ дрогнул. И она показала.

***

      Тэган расслабилась, переходя на огонь. Она редко использовала его в тренировках — всё ещё помнила, как синее пламя вырывалось из неё в катакомбах, неконтролируемое, разрушительное, — но сейчас, здесь, под палящим солнцем, с Азулой напротив, это казалось правильным. Первая атака была просто для показухи: широкая дуга жёлтого пламени, которая расцвела в воздухе, как огненный веер, и рассыпалась искрами, не долетев до цели. Азула обожала такое и сама часто злоупотребляла этим — красивые, эффектные движения, которые не столько ранили, сколько ослепляли и сбивали с толку. — О, решила поиграть в мою игру? — крикнула она, уклоняясь от следующей волны. — Ну давай! Посмотрим, кто кого перетанцует!       Она ответила каскадом синих всполохов, каждый из которых был выверен до миллиметра. Тэган ушла в сторону, перекатилась через плечо, вскочила на ноги и выбросила вперёд руку, призывая землю. Каменный столб взметнулся перед Азулой, заставляя её отпрыгнуть. Но Азула только рассмеялась и, используя огонь как реактивную струю, взмыла в воздух, обходя препятствие.       Девушка сильно увлеклась тренировкой. Она не замечала, как пот стекает по спине, как волосы, заплетённые в простую косу, растрепались и выбились из причёски, как мышцы гудят от напряжения. Она не замечала ничего вокруг — только движение, только пламя, только танец. А стоило бы. Потому что невольные зрители уже появились. Тага, закончивший тренировку с Аангом, стоял в тени под деревом и наблюдал за ними с выражением, которое можно было бы назвать отцовской гордостью. К нему присоединились несколько старших осколков, привлечённых всполохами огня, которые было видно даже с соседних островов. Дети, конечно, тоже прибежали — Мия и Кай сидели на корточках у края площадки и смотрели во все глаза. И Аанг. Он стоял чуть поодаль, всё ещё полуобнажённый после тренировки, с полотенцем на плече и флягой воды в руке. Он только что закончил свои упражнения и собирался идти мыться, но замер, увидев два танцующих пламени — жёлтое и синее, — кружащихся друг вокруг друга.       Азула тянула внимание на себя, играючи. Она была прирождённой артисткой — каждое её движение было плавным, выверенным, почти театральным. Она кружилась, уклонялась, атаковала с такой грацией, что даже Тэган, которая знала её как никто другой, на мгновение залюбовалась. И в этот момент Азула воспользовалась заминкой. Тонкая струя синего пламени — не опасная, не боевая, шутливая, — скользнула вдоль бока Тэган и лизнула край её туники. Ткань, и без того старая и потрёпанная, тут же занялась. Азула расхохоталась. Тэган, не теряя ни секунды, развязала тунику и бросила её в сторону, на выжженную землю, где та благополучно догорела. Пламя было слабым, не опасным — Азула знала, что делает, и не собиралась причинять вред. Но этого оказалось достаточно, чтобы ветер, подхвативший её движение, снёс с головы и соломенную шляпу. Та покатилась по камням и замерла у ног Таги. Тэган осталась в одном топе, с распущенными волосами, босиком, тяжело дыша.       Азула смеялась. Тэган тоже смеялась. Они стояли посреди выжженной площадки — две женщины, два мага, два бывших врага — и хохотали, как девчонки, которые только что устроили подушковый бой и победила дружба. Солнце освещало их лица, пот блестел на коже, волосы растрепались, а в глазах горел тот самый огонь, который не имеет ничего общего с разрушением. Огонь жизни. Огонь свободы. Огонь момента, который они заслужили. Где-то в стороне Мия дёрнула Кая за рукав и прошептала: «Смотри, они смеются! Обе!». Тага поднял шляпу и отряхнул её от пыли. Аанг смотрел на Тэган — на её обнажённые плечи, на разметавшиеся волосы, на то, как она смеётся, запрокинув голову, — и чувствовал, как его сердце пропускает удар. А потом ещё один.

***

      Смех постепенно затих, уступая место тяжёлому дыханию. Тэган упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Азула, стоявшая напротив, выглядела не лучше — её волосы растрепались, щёки раскраснелись, а на плече красовался небольшой синяк от каменного осколка, который она не успела отбить. Но она улыбалась. Широко, почти по-настоящему, без обычной язвительности. — Неплохо, — признала она, разминая плечо. — Для того, кто два дня провалялся в постели. — Я не валялась, — возразила Тэган, выпрямляясь. — Я была без сознания. Это разные вещи. — Для тебя — возможно. Для меня — ты просто проспала две тренировки. Я засчитала это как прогул. Будешь отрабатывать.       Тэган фыркнула, но ничего не ответила. Она чувствовала, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя приятную усталость в мышцах. Именно тогда она заметила, что их тренировка привлекла зрителей. Тага стоял в тени под деревом, держа в руках её соломенную шляпу, которую он подобрал с земли. Его лицо было непроницаемым, но она видела, как уголки его губ подрагивают в сдерживаемой улыбке. Рядом с ним, на корточках, сидели Мия и Кай, которые смотрели на своих учителей с выражением абсолютного, неприкрытого восторга. Чуть поодаль стояли несколько старших осколков, привлечённых всполохами огня с соседних островов.       А ещё дальше, у края площадки, стоял Аанг. Всё ещё полуобнажённый после своей тренировки, с полотенцем на плече и флягой воды в руке. Он, кажется, забыл, что собирался идти мыться. Его взгляд был прикован к Тэган — к её обнажённым плечам, к разметавшимся чёрным волосам, к тому, как она стояла в одном топе, тяжело дыша после тренировки, с капельками пота на коже. Его рот был слегка приоткрыт. Фляга в его руке накренилась, и из неё полилась вода, но он этого даже не заметил. — Ты воду разливаешь, — заметил Тага, не оборачиваясь.       Аанг моргнул, опустил взгляд на флягу, из которой на землю вытекла уже изрядная лужа, и резко выпрямил её. Его щёки порозовели. — Я... это... жарко, — пробормотал он. — Очень жарко. Вода испаряется. Сама. Это естественный процесс. — Конечно, — согласился Тага с тем самым непроницаемым выражением лица, за которым скрывалась бездна веселья.       Азула, заметив эту сцену, перевела взгляд с Аанга на Тэган и обратно. Её губы изогнулись в понимающей усмешке. — Кажется, у нас тут не только я тяну внимание на себя, — произнесла она достаточно тихо, чтобы услышала только Тэган. — Твой Светлячок, по-моему, сейчас проглотит язык. Буквально.       Тэган бросила на неё короткий взгляд, который должен был означать «заткнись», но Азула только пожала плечами с видом полной невинности. Мия, не выдержав, подбежала к Тэган и дёрнула её за штанину. — Учитель Тэган! Это было так круто! Вы и госпожа Азула — вы как два дракона! Только один жёлтый, а другой синий! А можно я тоже научусь так сражаться? — Когда подрастёшь, — ответила Тэган, и её голос был мягче, чем обычно. — А пока — основы. Воздух, медитация, терпение. — Ну вот, — надулась Мия. — Вечно эти основы.       Тэган потрепала её по голове, а затем выпрямилась и встретилась взглядом с Аангом. Он всё ещё смотрел на неё. Их глаза встретились — её чёрные, всё ещё горящие после тренировки, и его серые, грозовые, в которых сейчас было что-то, чего она раньше не видела. Что-то, от чего её собственное сердце забилось быстрее. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но Тага опередил его. — Думаю, на сегодня хватит тренировок, — объявил он громко, обращаясь ко всем сразу. — Аанг, тебе нужно помыться. Ты пахнешь, как стадо летающих бизонов после перелёта через пустыню. Тэган, тебе тоже не помешало бы освежиться — во второй раз за день, если я правильно понимаю. Азула, займи детей, покажи им ту технику с огненным кольцом, которую ты осваивала на прошлой неделе. Все разошлись. Представление окончено.       Азула хотела возразить — что значит «займи детей», она не нянька, — но Тага посмотрел на неё тем самым взглядом, который пять тысяч лет назад заставлял замолкать даже Гана, и она подчинилась. Аанг, всё ещё борясь с румянцем, развернулся и быстрым шагом направился в купальню, забыв на скамье свою тунику. Тэган проводила его взглядом, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло. И в этот раз она не стала его подавлять.

***

      К ужину, перед проводами, все собрались за большим деревянным столом на кухне. Осколки наготовили столько еды, что стол ломился: персиковые пироги — те самые, которые дети научились печь у Таги, рис с овощами, жареная рыба, свежие фрукты с южных островов и целая гора сладких булочек, которые Кай, несмотря на все свои клятвы, снова просыпал мукой на пол. Все были чистыми и свежими после долгого дня, все смеялись, болтали, передавали друг другу тарелки. Аанг сидел в центре этого хаоса, и дети буквально облепили его со всех сторон — Мия требовала, чтобы он обязательно вернулся и поиграл с ними ещё, Кай показывал ему свою новую воздушную сферу, которую он наконец-то научился держать целых двенадцать секунд, а близняшки Рин и Рэй молча, но очень настойчиво вручили ему собственноручно связанные браслеты из серебристых нитей. — Это чтобы ты не забывал нас, — тихо сказала Рин, и её щёки порозовели. Рэй, как всегда, просто кивнула, но её глаза сияли. — Я никогда вас не забуду, — ответил Аанг, и это была правда. Он надел браслеты на запястье, рядом с голубой стрелой, и они засветились мягким светом — то ли от его собственной энергии, то ли от магии, вплетённой в нити.       Тага сидел во главе стола и наблюдал за происходящим с тем самым выражением, которое бывает у старых учителей, когда их ученики наконец-то начинают понимать что-то важное. Азула, сидевшая в углу, как всегда, с чашкой чая, даже не пыталась скрыть, что ей тоже грустно. Хотя она ни за что не призналась бы в этом. Вечер был тёплым, и все понимали, что Аангу нужно возвращаться. К своим обязанностям. К Совету. К Республиканскому городу. К балансу, который он восстанавливал по всему миру. Он и так провёл здесь слишком много времени — почти трое суток, которые пролетели как один миг. Украденное время. Драгоценное время. Время, которое они все запомнят.       Проводы затянулись. Дети не хотели его отпускать. Тага крепко пожал ему руку и сказал что-то тихо — так, чтобы слышал только он. Азула ограничилась коротким кивком и фразой «Не убейся там, Светлячок», которая прозвучала почти тепло. Аанг смеялся, обнимал всех по очереди, обещал вернуться, и в его глазах блестели слёзы. А потом настала очередь Тэган. Они отошли вдвоём — туда, на край скалы, где парил лев-черепаха. Вечернее небо окрасилось в золотисто-лиловые тона, и ветер, верный спутник, мягко трепал их волосы. Аанг сел на камень, скрестив ноги. Тэган стояла рядом, глядя на облака. — Знаешь, — начал он, и его голос был тихим, задумчивым, — когда я впервые попал сюда, я не знал, чего ожидать. Я думал, что это просто место. Просто Храм. Просто статуя Сонам. Но это... — Он обвёл рукой всё вокруг: острова, парящие в небе, кости гигантов, далёкие фигуры детей, которые всё ещё махали ему с порога кухни. — Это дом. Настоящий. Здесь так тепло. Так спокойно. Так... правильно. Я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как... — Он запнулся. — С тех пор, как покинул Южный Храм.       Тэган слушала, не перебивая. Она знала, что он имеет в виду. Храм Сонам был не просто местом. Он был убежищем. Для осколков, для Таги, для Азулы, для неё самой. И теперь — для него. Аанг помолчал, а затем заговорил снова, и его тон изменился — стал ниже, серьёзнее: — Тэган, я хочу попросить тебя кое о чём. Это не обязательно. Ты можешь отказаться. Но я должен спросить. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты знаешь, что люди боятся Тёмных Аватаров. Для них это легенды. Сказки. Страшные истории, которыми пугают детей. Но ты — не сказка. Ты — настоящая. И ты изменилась. Ты возродила Храм, обучаешь осколков, сражаешься с тёмными духами, защищаешь людей. Если бы ты пришла на Совет — просто как гостья, просто чтобы показать, что Тёмный Аватар не чудовище, — это могло бы изменить всё. Их представления. Их страхи. Их предрассудки.       Тэган долго молчала. — Я далека от политики, — сказала она наконец. — Мне чужды подобные игры. Власть, дипломатия, переговоры — это не моё. Я воин. Учитель. Хранительница. Но не дипломат. — Я знаю, — мягко ответил Аанг. — Я не прошу тебя быть дипломатом. Я прошу тебя просто быть собой. Прийти. Показаться. Ответить на вопросы, если захочешь. Или просто посидеть в стороне и посмотреть. Это уже будет кое-что. Это уже изменит их мнение.       Она смотрела на него очень долго. В её глазах сменялись эмоции — сомнение, страх, решимость, что-то ещё, — а затем она медленно, очень медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Но у меня есть условие. — Она сделала шаг ближе и посмотрела на него сверху вниз. — Если что-то пойдёт не так — если кто-то спровоцирует меня, если Вату выйдет из-под контроля, если я потеряю терпение и превращу зал Совета в руины, — ответственность за это берёшь на себя ты. Ты. Не Тага. Не Зуко. Не Сокка. Ты. Ты пригласил меня. Ты за это отвечаешь.       Аанг улыбнулся. — Договорились. Я беру ответственность на себя. Если ты разнесёшь зал Совета, я скажу, что это была моя идея. И что я сам виноват.       Тэган фыркнула. — Ты невозможен. — Знаю. Мне это часто говорят.       Она проводила его до края скалы, где уже парил лев-черепаха. Аанг запрыгнул на его спину и в последний раз обернулся. — Я пришлю весточку, когда будет назначен Совет. И... Тэган? — Она подняла голову. — Спасибо тебе. За эти дни. За доверие. За то, что ты есть.       Он помахал рукой, и лев-черепаха начал медленно отплывать от острова. Тэган стояла на краю скалы и смотрела, как он исчезает в облаках. Её волосы трепал ветер. Её сердце билось ровно и спокойно. Она сделала это. Она согласилась. И теперь ей предстояло то, чего она боялась больше всего. Не духов. Не битв. Не Вату. А людей. Но она справится.

***

      Лев-черепаха скрылся за облаками, и последний отблеск его звёздного света растаял в золотисто-лиловом небе. Тэган ещё некоторое время стояла на краю скалы, глядя в пустоту, где только что был он. Ветер, её верный спутник, мягко гладил её по волосам, словно утешая. Она не двигалась. Она думала о том, что только что согласилась на то, чего боялась больше всего. Не сражений. Не тёмных духов. Не Вату. А людей. Политики. Совета. Того самого, где заседают представители всех четырёх наций и где ей придётся стоять перед ними — Тёмный Аватар, живая легенда, оживший ночной кошмар, — и доказывать, что она не чудовище. Она усмехнулась про себя. Если бы кто-то сказал ей два года назад, что она будет делать это добровольно, она бы рассмеялась им в лицо. А теперь... — Ты долго будешь там стоять? — раздался голос Азулы за спиной. — Ветер уже, наверное, все мысли выдул. Иди есть. Тага сказал, что оставил тебе последний кусок персикового пирога только при условии, что ты съешь его до того, как он остынет. А он остыл ещё час назад.       Тэган обернулась. Азула стояла на каменной дорожке, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с выражением, которое можно было бы назвать «я не волнуюсь, но проверяю». Её хвост растрепался после тренировки, на плече всё ещё красовался синяк, а в руке она держала два яблока. Одно из них она молча протянула Тэган. — Ты сама его съешь, — сказала Тэган, принимая яблоко. — Ты терпеть не можешь персики. — Я терпеть не могу, когда ты стоишь на краю скалы с таким лицом, будто мир рухнет, если ты сделаешь шаг вперёд, — парировала Азула. — Поэтому я пришла. Не подумай, что мне есть до тебя дело. — Конечно, — Тэган откусила яблоко. Оно было кислым. — Ты просто мимо проходила. — Именно. — Азула тоже откусила своё яблоко, и они стояли вдвоём на краю скалы, глядя на облака, две бывших врага, которые за два года стали кем-то вроде... кого? Подруг? Соратниц? Трудно было сказать. Но Азула пришла. И этого было достаточно.       На кухне, несмотря на поздний час, всё ещё горел свет. Тага сидел за столом со свитком и пиалой остывшего чая. Дети давно разошлись по своим комнатам, но он ждал. Когда Тэган и Азула вошли, он поднял голову и молча указал на тарелку с персиковым пирогом, накрытую тканью, и на чайник, от которого всё ещё шёл пар. — Он остыл, — заметила Азула, кивая на пирог. — Я знаю, — ответил Тага. — Но разогревать его было лень. Так что ешьте холодным.       Тэган села за стол и принялась за пирог. Он действительно был холодным, но всё равно вкусным. Тага перевернул страницу книги, которую явно не читал уже минут двадцать. — Ну что, — произнёс он, не отрывая взгляда от текста, — согласилась? — Откуда ты знаешь? — спросила Тэган с набитым ртом. — Я знаю Светлячка, — ответил Тага. — И я знаю тебя. Он не мог уйти, не попросив тебя о чём-то грандиозном. А ты не могла отказать, не выдвинув условий. Угадал? — Почти, — буркнула Тэган. — Он хочет, чтобы я пришла на Совет. Показала всем, что Тёмный Аватар не чудовище. Я сказала, что попробую. Но если что-то пойдёт не так, он берёт ответственность на себя. — Разумно, — кивнул Тага. — Аанг хорошо умеет брать ответственность. Это одно из его лучших качеств. И одно из худших.       Азула, которая молча пила чай, вдруг фыркнула. — Совет, — произнесла она с оттенком прежней язвительности. — Сборище напыщенных идиотов, которые спорят о том, как делить земли, которые им не принадлежат. Я была на одном из таких, когда Зуко только короновали. Сокка предложил создать Министерство Гениальных Идей и назначить себя министром. Половина зала восприняла это всерьёз. Это было жалкое зрелище.       Тэган задумалась. Азула была права — Совет, скорее всего, будет тем ещё испытанием. Но она дала слово. А своё слово она держала всегда. — Я справлюсь, — сказала она наконец. — Я всегда справляюсь. — Знаю, — кивнул Тага. — Поэтому я и не волнуюсь. — он перевернул страницу. — А теперь доедай пирог и иди спать. Завтра у тебя тренировка с детьми. И с Азулой. И со мной. И, возможно, с духами, если они опять решат, что им нужно твоё внимание. Так что силы тебе понадобятся.       Тэган доела пирог, допила чай и поднялась из-за стола. У двери она на мгновение остановилась и, не оборачиваясь, тихо сказала: — Спасибо. Вам обоим. За то, что вы здесь. — Всегда, — ответил Тага, и это прозвучало как клятва. — Не за что, — добавила Азула. — Но если ты расскажешь кому-то, что я была добра, я буду это отрицать.       Тэган ушла в свою комнату, и ночь опустилась на Храм Сонам — тихая, мирная, полная звёзд. Где-то далеко, в мире людей, Аанг возвращался к своим обязанностям. Где-то ещё дальше Катара, возможно, всё ещё плакала. Совет ждал. Будущее было неопределённым. Но здесь и сейчас, в этом Храме, среди этих людей, Тэган чувствовала себя дома. И это было всё, что имело значение.

***

      Письмо пришло через две недели.       Она сидела на балконе своей комнаты, свесив ноги в пустоту, и смотрела на облака, проплывающие под Храмом. Ветер, её верный спутник, лениво играл с прядями волос, а солнце пригревало плечи. День был тихим, спокойным — из тех, что редко выпадали в её жизни. Маленький дух ветра — крошечный, полупрозрачный, сотканный из потоков воздуха и мерцающих искр, — появился прямо перед ней, словно из ниоткуда. Он подлетел к её руке и аккуратно, почти церемонно, вложил в ладонь конверт из плотной бумаги с печатью в виде голубой стрелы.       Тэган с лёгкостью перехватила конверт, разворачивая его на ходу. Почерк был знакомым — тем самым, который она впервые увидела два года назад в рыбацкой деревне, а потом снова — в письмах, которые она читала, обливаясь слезами. Только теперь буквы стали ещё увереннее, ещё твёрже. Она пробежалась глазами по тексту. Совет Наций. Через неделю. Республиканский город — тот самый, который ещё не был достроен, но уже становился центром новой эры. Состав: представители всех четырёх народов, Зуко как Лорд Огня, Сокка как советник по вопросам безопасности, Катара как представительница Южного Племени Воды. И Аанг — как Аватар, как мост между мирами, как тот, кто всё это затеял. Вся команда в сборе. Как же здорово. Она не видела их всех вместе с коронации Зуко. Сокка с его шутками. Катара с её добротой — которая, возможно, теперь будет смотреть на неё иначе после всего, что случилось. Зуко с его молчаливой поддержкой. И Аанг. Конечно, Аанг.       Она сложила письмо и убрала его во внутренний карман туники. Пора было собираться. Сборы заняли немного времени. Она привыкла путешествовать налегке. Плащ, смена одежды, кошель с монетами, фляга с водой. Посох она не брала — он всегда был с ней, в татуировках на правой руке. Она как раз завязывала сумку, когда в дверь её комнаты постучали. На пороге стояла Азула. В руках у неё был свёрток — большой, завёрнутый в тонкую бумагу и перевязанный серебристой лентой. — Это тебе, — сказала Азула, протягивая его. Её голос был, как всегда, чуть резковатым, но Тэган заметила, что бывшая принцесса избегает смотреть ей в глаза. — Не подумай, что я стала сентиментальной. Просто... там, на Совете, будет официально. А ты вечно ходишь как бродяжка с дороги — в широкополой шляпе, свободных штанах и тунике, которая видела лучшие дни. Я не хочу, чтобы ты позорила Храм.       Тэган развернула бумагу. Внутри лежало кимоно — и это было не просто кимоно. Ткань была тёмно-серой, почти чёрной, но с серебристым отливом, который при движении переливался, как звёздное небо. По подолу, рукавам и вороту шла тончайшая вышивка — алой нитью, той самой, что напоминала её татуировки. Узор изображал ветви старого дерева и птиц, парящих вокруг него. Ткань была лёгкой, но плотной, дорогой на ощупь. Настоящая работа мастера, а не простая одежда. Поверх лежал оби — широкий пояс глубокого алого цвета с серебряной каймой. — Азула, — выдохнула Тэган. — Это... где ты... — У меня остались связи, — отрезала Азула, всё ещё глядя в сторону. — Не спрашивай. Просто надень это. И приведи себя в порядок. И пожалуйста, хоть раз в жизни обуйся. Там будет мраморный пол.       Тэган посмотрела на кимоно, потом на Азулу, и на её лице медленно расцвела улыбка — тёплая, искренняя, одна из тех редких улыбок, которые она позволяла себе только здесь, в Храме, среди своих. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — буркнула Азула. — Просто не опозорь нас. — Она развернулась и вышла, но Тэган успела заметить, как уголки её губ дрогнули в ответной улыбке.       Она аккуратно сложила кимоно в сумку, перекинула её через плечо и вышла на край острова, где уже ждал лев-черепаха. Огромный дух, сотканный из облаков и звёздного света, парил у края скалы, и его глаз — тот самый, в котором отражалась вечность, — смотрел на неё с молчаливым пониманием. Она попрощалась с Тагой — коротким кивком, в котором было больше слов, чем в длинных речах. Попрощалась с детьми — Мия снова обняла её, Кай потребовал привезти что-нибудь из Республиканского города, близняшки молча вручили ей на удачу маленький амулет. Потом она надела свою соломенную шляпу, поправила сумку и, не раздумывая, легко, почти играючи, спрыгнула спиной вниз на спину льва-черепахи. Дух взмыл в небо, и Храм Сонам начал медленно удаляться, превращаясь в маленькую точку среди облаков. Впереди её ждал Совет. Впереди её ждали старые друзья. И он. Конечно, он.

***

      Лев-черепаха плыл сквозь облака, и мир внизу менялся. Исчезли бескрайние каменистые пустоши, исчезли горные пики, исчезли леса, которые она помнила по своим странствиям. Вместо этого под ними раскинулась широкая бухта, окружённая зелёными холмами, а на берегу, в месте, где река встречалась с морем, вырастал город.       Республиканский город. Он ещё не был достроен — повсюду виднелись строительные леса, каркасы будущих зданий, груды камня и дерева, — но уже сейчас он поражал воображение. Аанг не соврал: он действительно спроектировал его с размахом. Широкие улицы расходились от центральной площади, как лучи солнца. Мосты перекидывались через каналы, по которым уже сновали первые лодки. На холме, в самом сердце города, возвышалось огромное здание с куполом — Дом Совета, куда ей и предстояло отправиться. Но самым удивительным была статуя. Огромная, ещё не до конца завершённая, она стояла на острове в центре залива, и её очертания были знакомы до боли. Аанг. Вернее, Аватар — в момент, когда он отнимал магию у Озая. Скульптор только начал работу, но уже было видно, какой грандиозной она станет. Тэган смотрела на неё, и что-то внутри неё — что-то тёплое, что-то, что она так долго прятала, — тихо отозвалось.       Лев-черепаха начал снижаться на окраине города, где не было лишних глаз. Тэган спрыгнула на землю — мягко, почти беззвучно, — и огляделась. Город жил своей жизнью, не подозревая, что только что в него вошла Тёмный Аватар. Она поправила соломенную шляпу, перекинула сумку через плечо и пошла по улицам, разыскивая гостиницу, которую указал Аанг в письме.       Гостиница оказалась небольшой, но уютной, с видом на залив. Аанг, судя по всему, заранее оплатил для неё комнату — она назвала своё имя, и хозяин, пожилой мужчина с добрым лицом, молча протянул ей ключ. Она поднялась наверх, бросила сумку на кровать и подошла к окну. Солнце клонилось к закату, окрашивая воды залива в золотой и розовый. Где-то там, в Доме Совета на холме, завтра соберутся представители всех четырёх наций. Зуко. Сокка. Катара. И Аанг. Она будет среди них. Она дала слово.       Она отошла от окна, развязала сумку и достала кимоно, подаренное Азулой. Ткань заструилась в её руках, переливаясь серебром. Она провела пальцами по алой вышивке — по птицам, парящим вокруг дерева, — и улыбнулась. Затем повесила кимоно на спинку стула, разложила остальные вещи и, скинув дорожную одежду, забралась в кровать. Завтра её ждал Совет. Завтра её ждали старые друзья. И он. Но сегодня она просто заснёт, глядя на огни нового города, который построил мальчик с голубыми стрелами. Города для всех. Города, где даже Тёмный Аватар мог найти своё место.

***

      Она легла на кровать в топике и свободных штанах, сворачиваясь калачиком, как делала это всегда — даже сто лет назад, когда спала на голых камнях в подземелье. Одеяло было мягким, подушка — удобной, а комната — тёплой и безопасной. Но сон не шёл.       Она не была оратором. Не была мечтателем, как Аанг, способным воодушевить целые народы одной речью. Не была великим целителем, как Катара, исцеляющей раны и тел, и душ. Она была владельцем посоха — легендарного артефакта, который когда-то принадлежал Сонам и который теперь был частью её самой. Но какой ценой всё это досталось? Крови, пота, стёртых ног. Столетнего одиночества. Бесчисленных шрамов, которые исчезли с кожи, но не из памяти. Смертей, которые она несла на своих плечах.       Завтра она должна была стоять перед Советом — перед людьми, которые знали её только по легендам. По страшным сказкам. По слухам, которые передавались из поколения в поколение. И она должна была доказать им, что эти сказки лгут. Что Тёмный Аватар — не чудовище. Что она может быть союзником. Что она не хочет разрушать их мир.       Она лежала, глядя в потолок, и сон всё не шёл. Заснуть в чужом городе не получалось — слишком тихо, слишком спокойно, слишком непривычно. В Храме всегда был слышен ветер, всегда где-то смеялись дети, всегда Тага ходил по коридорам, проверяя, всё ли в порядке. Здесь было тихо. Она вздохнула, откинула одеяло и встала. Подошла к окну, распахнула его настежь и по привычке присела на широкий подоконник, свесив одну ногу вниз — туда, где в нескольких этажах под ней плескались волны залива. Ночной воздух был прохладным и пах солью. Ветер, её верный спутник, тут же подлетел к ней, мягко коснувшись щеки, словно спрашивая, почему она не спит. Она не ответила. Она смотрела на огни города — далёкие, мерцающие, такие непохожие на звёзды Храма, — и думала о завтрашнем дне. О том, кто будет в зале. О том, как она войдёт. О том, что скажет — или не скажет. О том, как посмотрит на неё Катара. О том, как Аанг будет сидеть на своём месте и стараться не показывать, что волнуется за неё больше, чем за весь Совет вместе взятый.       Где-то вдалеке, на холме, горел свет в окнах Дома Совета. Там, наверное, всё ещё шли приготовления. Там, наверное, Сокка в десятый раз проверял план рассадки. Там, наверное, Зуко просматривал документы. Там, наверное, Аанг... Она не знала, что он делал. Может быть, тоже не спал. Может быть, тоже сидел у окна и смотрел на город. Она прикрыла глаза и позволила ветру обнять себя. Завтра всё изменится. Но сегодня — сегодня она просто была здесь. И этого было достаточно.

***

      Утро началось с первых лучей солнца, пробившихся сквозь занавески. Тэган открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, глядя в потолок. Сегодня. Всё случится сегодня. Она встала, потянулась, разминая затёкшие мышцы после ночи на подоконнике, и направилась в маленькую ванную комнату, примыкавшую к её номеру.       Мыться пришлось долго. Она использовала душистые травы, которые захватила с собой из Храма, и жасминовое мыло — то самое, которым пользовалась там, в купальне, когда разглядывала себя в зеркале. Сегодня она снова смотрела на своё отражение, но уже без той отстранённости, что была раньше. Сегодня она не пряталась. Она тщательно вымыла волосы и не стала заплетать их в косу. Пусть остаются распущенными — длинные, до самой земли, чёрные, как вороново крыло, они струились по плечам и спине, как водопад ночи.       Затем — одежда. Она достала из сумки нижнее платье — белое, простое, из мягкого шёлка, — и надела его. Поверх него — кимоно, подаренное Азулой. Ткань легла на плечи, как вторая кожа. Тёмно-серая, почти чёрная, с серебристым отливом, она переливалась при каждом движении, а алая вышивка — птицы, парящие вокруг старого дерева, — казалась живой. Оби — широкий пояс глубокого алого цвета с серебряной каймой — она завязала аккуратно, но без лишних усилий. И сегодня она решилась на то, чего не делала никогда. Она не стала забинтовывать грудь. Бинты остались лежать в сумке. Вместо этого она надела под кимоно специальное нижнее платье с поддерживающим верхом, которое Азула предусмотрительно положила в свёрток вместе с кимоно — видимо, догадывалась, что Тэган может понадобиться что-то подобное. Это было непривычно. Странно. Освобождающе. Она чувствовала себя иначе — более женственной, более открытой, более... уязвимой? Нет, не уязвимой. Настоящей.       Макияж. Она не красилась с коронации Зуко. Но сегодня — сегодня особый случай. Она нанесла немного красного пигмента на губы — совсем чуть-чуть, ровно столько, чтобы они стали ярче. Подвела глаза тонкой линией, делая взгляд более выразительным. Ничего броского. Ничего кричащего. Просто лёгкие штрихи, которые подчёркивали то, что уже было. Она посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела незнакомка. Высокая, стройная, с водопадом чёрных волос, в струящемся кимоно цвета ночного неба. Глаза — оба чёрных, оба живых. Губы — чуть тронутые алым. И никаких шрамов. Только татуировки на правой руке, которые мягко светились.       И последний штрих. Она надела соломенную шляпу — ту самую, широкополую, в которой ходила всегда. Затем взяла в руки маску — не ту, старую, металлическую, что когда-то скрывала половину её лица, а новую. Эту маску ей подарила Мия несколько месяцев назад. Она была сделана из лёгкого дерева, выкрашенного в тёмный цвет, и закрывала только верхнюю половину лица, оставляя губы и подбородок открытыми. По бокам от прорезей для глаз шли тонкие алые линии, напоминающие её татуировки. Тэган надела маску, поправила шляпу и в последний раз посмотрела на себя. Загадочная незнакомка. Дух. Легенда. Тёмный Аватар.       Она вышла из номера и спустилась по лестнице в холл гостиницы. Хозяин, тот самый пожилой мужчина, проводил её взглядом, полным любопытства и лёгкого трепета. Она вышла на улицу, и утреннее солнце осветило её фигуру. До Дома Совета нужно было пройти пешком — он находился на холме, и дорога занимала около получаса. Она шла по улицам молодого города, и люди оборачивались ей вслед. Она не обращала внимания. Она думала о тех, кого скоро увидит. О тех, кто ждал её наверху.

***

      Перед дверями в зал Совета стояли двое стражников. Высокие, плечистые, в форме молодой Республики — смесь традиций всех четырёх наций в крое и деталях. Увидев незнакомку в соломенной шляпе, маске и ниспадающем до пят кимоно цвета ночного неба, они переглянулись. Девушка двигалась бесшумно, словно скользила над землёй, а не шла по ней. От неё веяло чем-то неуловимо опасным — не угрозой, но силой, которую ощущаешь кожей, как приближение грозы. — Назовите себя, — произнёс один из стражников, преграждая путь. — И предъявите приглашение.       Тэган остановилась. Под маской её губы изогнулись в лёгкой, едва заметной усмешке. Ей вдруг захотелось немного разрядить напряжение, которое копилось всё утро. Она протянула руку, и алые татуировки на ней вспыхнули мягким светом, из которого материализовался посох — длинное светлое древко с символами воздуха на навершии. Она слегка стукнула им по земле. Звук вышел негромкий, но глубокий — как удар колокола, от которого вибрирует воздух. Земля под ногами стражников ощутимо дрогнула. Один из них пошатнулся, хватаясь за стену. Другой инстинктивно отступил на шаг, и его рука дёрнулась к оружию, но замерла на полпути.       Тэган беззвучно засмеялась — тихим, почти детским смехом, — и изящно прикрыла рот ладонью. Кончики её пальцев коснулись края маски, а плечи чуть вздрогнули от сдерживаемого веселья. — Моё имя — Тэган, — произнесла она, и её голос прозвучал мягко, но отчётливо. — Я здесь по приглашению Аватара Аанга. Он должен был предупредить о моём визите. А это, — она снова слегка коснулась посохом земли, и камень под ногами стражников чуть завибрировал, — просто моё удостоверение личности. Магия земли. Слышали о такой?       Стражники снова переглянулись. Тот, что был постарше, медленно кивнул. — Да, госпожа. Аватар предупреждал, что у нас будет особый гость. Прошу прощения за задержку. Проходите.       Двери распахнулись, и Тэган вошла внутрь, всё ещё улыбаясь под маской. Посох растворился в татуировках, оставив после себя лишь лёгкое свечение. Что ж, начало было неплохим.

***

      Посох исчез в татуировках, и Тэган шагнула в просторный коридор, ведущий к главному залу Совета. Здесь было светлее, чем у входа: высокие окна пропускали утреннее солнце, и лучи падали на мраморный пол, отражаясь от полированного камня. В коридоре стояла женщина. Высокая, стройная, в синем платье, расшитом серебряными нитями — церемониальный наряд целительницы Южного Племени Воды. Её каштановые волосы были уложены в сложную причёску, украшенную лентами, а голубые глаза, которые Тэган помнила полными тепла и сочувствия, сейчас смотрели на неё с холодной, прямой линией угрозы.       Катара. Она не узнала её. Совершенно. Абсолютно. Женщина, которая когда-то красила ей волосы в Гаолине, которая плакала над её шрамами в спа Ба Синг Се, которая пыталась обнять её и получила почти пощёчину, — стояла сейчас перед ней и видела не подругу, а чужую, опасную незнакомку в маске. Внутри Тэган застыла. В груди что-то сжалось, но она не подала виду. Ни единым мускулом. Ни единым жестом. Вместо этого она наклонила голову чуть вбок — медленно, со сценической заинтересованностью, — и её губы под маской разошлись в ухмылке. Как забавно. Как странно. Как больно. Она хотела было снять маску и пошутить над подругой — сказать что-то вроде «Не ожидала, что мой новый наряд настолько меня меняет», — но выражение лица Катары остановило её. Слишком опасным оно было. Слишком холодным. Слишком... чужим. Они не виделись два года. Два года — с той самой ночи на балконе, когда Тэган пряталась за колонной и видела их поцелуй. Неужели она так сильно изменилась, просто выставляя напоказ свою красивую сторону? Или стала для Катары потенциальной соперницей? Ну и бред. Катара ведь даже не знала о том, что Аанг был в Храме. Или знала?       Из-за поворота вышли Сокка и Зуко. Сокка, как всегда, что-то громко рассказывал, размахивая руками, а Зуко слушал его с выражением бесконечного терпения. Оба были одеты официально: Зуко — в парадные одежды Лорда Огня, тёмно-красные с золотым шитьём, с короной на голове; Сокка — в форму советника Республиканского города, синюю с серебром, которая ему удивительно шла. Они оба замерли, увидев сцену: напряжённая, как струна, Катара, готовая то ли атаковать, то ли допрашивать, и загадочная незнакомка в маске, которая стояла перед ней с наклонённой головой и ухмылкой на губах.       Сокка узнал её первым. Узнал по осанке, по татуировкам на правой руке, по тому, как она стояла — босиком на мраморном полу, потому что обувь, которую ей дала Азула, она сняла ещё у входа. Его лицо медленно расплылось в широчайшей ухмылке, и он толкнул Зуко локтём в бок. Зуко тоже узнал — и тоже ухмыльнулся. Они переглянулись, и в их глазах загорелся тот самый огонёк, который бывает у людей, решивших подыграть хорошей шутке. — Прошу прощения, — произнёс Сокка, делая шаг вперёд и изображая официального секретаря, — но кто эта прекрасная незнакомка, что явилась без приглашения на столь важное собрание? Разве вы не знаете, что посторонним вход воспрещён? — Действительно, — подхватил Зуко, с трудом сдерживая смех. — Это закрытое заседание Совета Наций. Только для избранных. У вас есть приглашение, госпожа? Или, может быть, вы заблудились? Тут рядом есть отличная чайная, дядя Айро лично заваривает.       Катара переводила взгляд с брата на Зуко и обратно, явно не понимая, что происходит. Тэган больше не могла сдерживаться. Её плечи затряслись от смеха. Она стянула маску одним движением, сорвала шляпу, и её длинные чёрные волосы рассыпались по плечам и спине. Смех вырвался наружу — громкий, заливистый, совершенно не подобающий Тёмному Аватару. — Вы двое, — выдавила она сквозь хохот, — не можете без театра, да? Приглашение у меня есть, вообще-то! Спасибо, что подыграли!       Катара замерла. Её глаза расширились, когда она наконец узнала этот смех, эти татуировки, это лицо, которое так изменилось за два года и которое она видела сейчас без шрамов, без маски, без боли. Перед ней стояла Тэган. Не израненная девочка из катакомб. Не заплаканная беглянка с бала. Женщина. Прекрасная, уверенная, смеющаяся. И в этом смехе, в этом лице, в этой новой Тэган было что-то, что заставило Катару отступить на шаг. Не от страха. От неожиданности. От осознания.       Сердце Катары внутри сжалось — не от радости, не от удивления, а от чего-то более тёмного, что она сама не ожидала в себе обнаружить. Зависть. Острая, как лезвие, и такая же холодная. Получается, Тэган потребовалось всего два сраных года, чтобы так расцвести? Два года — и она превратилась из израненной, искалеченной девочки, которую Катара когда-то жалела в спа Ба Синг Се, в эту ослепительную женщину, стоящую сейчас перед ней? Девочку со шрамами, чей «никчёмный вид» — о, как стыдно было признаваться себе в этом даже мысленно, — давал эгоизму Катары высшую оценку от самой себя. Ведь это она, Катара, была доброй. Это она, Катара, была целительницей. Это она, Катара, жалела бедную израненную сиротку, красила ей волосы, пыталась обнять. Это было так удобно — чувствовать себя великодушной, чувствовать себя нужной, чувствовать себя центром. А теперь... теперь эта «сиротка» стояла перед ней — высокая, стройная, с водопадом чёрных волос, в кимоно цвета ночного неба, с алыми татуировками, которые мягко светились, — и смеялась. Смеялась вместе с её братом и её другом, как будто всегда была частью этой компании. И по взглядам Аанга во время их последнего разговора, по тому, как он отстранился, как смотрел куда-то вдаль, думая явно не о ней, — Катара поняла: Тэган стала реальной угрозой. Не просто для их трещащих по швам отношений. Для всего, что Катара строила годами. Для её места в центре команды, которое она всегда занимала. Для её роли — той самой, которую она играла с тех пор, как нашла Аанга во льду. Она была первой. Она была главной. Она была той, кто всегда знал, что делать, кто лечил, кто утешал, кто вёл. А теперь... теперь появилась она.       Эго Катары было сильно задето. Она столько ждала Аанга. Столько пыталась построить. Столько раз представляла их будущее: они поженятся, у них будут дети, они будут править Республиканским городом вместе — Светлый Аватар и его целительница. А теперь эта картинка трещала по швам, и виной тому была не война, не долг, не расстояние. Виной тому была Тэган. Которая просто стояла здесь, красивая и уверенная, и даже не подозревала, какую бурю вызывает в душе Катары.       Тэган перевела тёмные глаза на неё. Их взгляды встретились — чёрный и голубой, — и на мгновение между ними повисло что-то невысказанное. Тэган видела. Она всегда всё видела. Она заметила, как напряглась Катара, как её губы сжались в тонкую линию, как она не сделала ни шагу навстречу. И она поняла. Может быть, не всё. Может быть, не до конца. Но достаточно, чтобы не пытаться обнять её сейчас. Не сейчас. Не так. Поэтому Тэган просто кивнула Катаре — коротко, уважительно, без вызова, — и пошла рядом со всеми, спокойно беседуя и поддерживая диалог шутками. — Так значит, ты теперь советник по вопросам безопасности? — спросила она Сокку, пока они шли по коридору. — Тот самый Сокка, который когда-то предлагал атаковать армию Огня дымовыми шашками и воздушными шарами? — Эй! — возмутился Сокка. — Это были гениальные идеи! Просто мир ещё не был готов к ним. И потом, почтовые станции — моя идея! Почтовые станции, между прочим, уже работают! Люди по всему миру теперь могут отправлять письма! Ты знаешь, сколько благодарственных писем я получил? Два! Целых два! От каких-то бабушек из Царства Земли, которые наконец-то смогли написать своим внукам! Это успех! — Два письма — это успех? — уточнил Зуко. — Для начала — да! Не всё сразу, Зуко. Великие дела требуют времени. — Почтовые станции — великое дело? — Тэган приподняла бровь. — Конечно! Представь: ты можешь отправить письмо кому угодно, куда угодно, и оно дойдёт! Раньше, чтобы отправить весточку, нужно было ехать через полмира, рискуя жизнью, или платить бешеные деньги курьерам. А теперь — просто идёшь на станцию, платишь медяк, и письмо отправляется в путь. Это же... это же... цивилизация! Прогресс! Будущее! — Сокка, — сказала Тэган почти торжественно, — ты только что произнёс речь о почтовых станциях с таким пафосом, будто это была речь о спасении мира. — Потому что почтовые станции — это и есть спасение мира, — гордо ответил Сокка. — Просто никто этого пока не понимает.       Зуко закатил глаза. Тэган усмехнулась. Катара шла чуть позади, молча, и смотрела на эту сцену со смесью тоски и раздражения. Они все смеялись. Они все были здесь, вместе — как раньше, как в старые времена, когда они путешествовали по миру на Аппе. Только теперь в этой компании появилась Тэган. И она вписалась в неё так естественно, будто всегда здесь была. А Катара чувствовала себя лишней. Впервые за много лет. И от этого было больно.

***

      Двери в зал Совета были огромными — из тёмного дерева, с резными символами всех четырёх стихий, инкрустированными перламутром и золотом. Когда они распахнулись, перед Тэган открылось просторное круглое помещение с высоким куполом, сквозь стеклянные вставки которого лился дневной свет. Пол был выложен мраморными плитами четырёх цветов — серым, синим, красным и зелёным, — сходящимися к центру, где была изображена эмблема нового мира: круг, разделённый на четыре равные части, но соединённый общим кольцом. Вдоль стен амфитеатром поднимались ряды скамей, уже заполненных представителями разных народов. Здесь были советники Царства Земли в зелёных одеждах, старейшины Племён Воды в синем, дипломаты Нации Огня в алом, и немногочисленные, но гордые представители воздушных осколков в оранжево-жёлтом — те самые, кого Аанг и Тага собрали за эти два года и кто теперь впервые участвовал в Совете как равные. В центре, за круглым столом, уже сидели ключевые фигуры: Аанг, Зуко, Сокка и несколько старейшин от каждой нации. Несколько мест ещё пустовало.       Когда Тэган вошла — босиком, в струящемся кимоно цвета ночного неба, с распущенными волосами, которые волочились за ней по мраморному полу, как шлейф, — в зале на мгновение стихли все разговоры. Десятки глаз обратились к ней. Кто-то из старейшин Царства Земли, пожилой мужчина с длинной седой бородой, нахмурился, явно не узнавая её. Представительница Северного Племени Воды, высокая женщина с величественной осанкой, склонилась к своему соседу и что-то зашептала, не сводя с Тэган изучающего взгляда. Даже воздушные осколки, которые знали её как Учителя Тэган, смотрели с удивлением — они никогда не видели её в таком наряде.       Аанг, сидевший за центральным столом, поднялся. Его лицо осветилось той самой улыбкой — широкой, открытой, от которой у Тэган всегда что-то переворачивалось внутри. — Друзья, — произнёс он, и его голос разнёсся под куполом, усиленный акустикой зала, — позвольте представить вам особого гостя. Это Тэган, Тёмный Аватар, Хранительница Посоха Сонам и хозяйка Воздушного Храма. Она здесь по моему личному приглашению.       По залу пробежал шепоток: «Тёмный Аватар? Та самая? Не может быть...», «Я думал, это просто легенды...», «Она выглядит так... обычно». Тэган услышала последнее и усмехнулась про себя. Обычно. Ну да. Всего лишь девушка с татуировками, босиком на мраморном полу. Она прошла к свободному месту за круглым столом — тому, что оставили специально для неё, — и села, грациозно расправив складки кимоно. Её длинные волосы легли на пол вокруг стула, как чёрное озеро. Сокка, сидевший напротив, быстро нацарапал что-то на клочке бумаги и подвинул к ней. «Ты выглядишь как богиня. Катара сейчас лопнет от зависти. Продолжай в том же духе». Тэган прочитала, едва заметно улыбнулась и подвинула записку обратно, ничего не ответив.       Заседание началось. Обсуждались вопросы границ, торговли, репараций. Тэган слушала, но не вмешивалась. Она была здесь не для того, чтобы говорить. Она была здесь, чтобы показать: Тёмный Аватар может сидеть за одним столом с представителями всех наций и не пытаться их убить. Но в середине заседания слово взял один из советников Царства Земли — тот самый пожилой мужчина с седой бородой, который хмурился при её появлении. — Я хотел бы обратиться к нашей... гостье, — произнёс он, и в его голосе прозвучала едва скрытая враждебность. — Скажите, госпожа Тёмный Аватар, как мы можем быть уверены, что ваше присутствие здесь — не угроза? История знает немало примеров, когда Тёмные Аватары несли лишь разрушение. Один из них, если я не ошибаюсь, уничтожил целую империю. Другой — помог Созину развязать столетнюю войну. Почему мы должны верить, что вы — иная?       Тэган медленно подняла голову. Её чёрные глаза встретились с глазами советника. В зале повисла тишина — такая глубокая, что было слышно, как ветер гудит в стеклянном куполе. Аанг напрягся. Зуко подался вперёд, готовый вмешаться. Даже Сокка перестал ухмыляться. Но Тэган заговорила сама, и её голос, тихий, но отчётливый, разнёсся по залу: — Вы правы. История Тёмных Аватаров полна крови и разрушений. Я не буду этого отрицать. — Она обвела взглядом присутствующих. — Но я здесь не для того, чтобы оправдываться за прошлые жизни. Я здесь, потому что верю: мир, который мы строим сейчас, не должен быть разделён на Свет и Тьму. Потому что я устала от войны. Потому что дети, которых я учу в Храме, заслуживают будущего, где их не будут бояться только за то, кем они родились. Я не прошу вашего доверия. Доверие заслуживают делами. Я прошу только дать мне шанс его заслужить.       Она замолчала. Советник хотел что-то возразить, но Аанг мягко, но твёрдо перебил его: — Я ручаюсь за неё. Как Аватар. Как свидетель её дел. Как её друг. Если у кого-то есть сомнения в её намерениях, пусть обратит их ко мне.       Советник помолчал, затем медленно кивнул и сел. Шёпот в зале возобновился, но теперь он был другим — не враждебным, а задумчивым. Тэган выдохнула и встретилась взглядом с Аангом. Он улыбнулся ей — легко, ободряюще. И она позволила себе улыбнуться в ответ.       Хоть Тэган и молча улыбалась на Совете, она прекрасно понимала из столетнего опыта прошлого, какие взгляды бросают на неё некоторые из мужчин. Внутри засвербело. Ну конечно. Её внешность, необычную для многих, оценивали с точки зрения патриархата. Девушка. Красивая. Юная. Скромная на вид. Некоторые взгляды — хищные, вожделеющие, — скользили по её лицу, по её фигуре, по её волосам, и она чувствовала их кожей. Советники Царства Земли, которые всю жизнь считали, что место женщины — в тени мужчины. Представители Нации Огня, воспитанные в культе силы и обладания. Даже кое-кто из старейшин Воды — те, что привыкли договариваться о браках своих дочерей, едва тем исполнялось шестнадцать. Они смотрели на неё и видели не Тёмного Аватара, не Хранительницу Посоха, не воина, остановившего армаду Озая. Они видели девушку. Красивую. Молодую. Доступную? Они думали — она видела это по их глазам, — что она может стать чьей-то женой, чьей-то наградой, чьей-то собственностью. Что Тёмный Аватар — это всего лишь титул, а под ним — просто женщина, которую можно приручить.       Она продолжала улыбаться, хотя Вату внутри недовольно скрежетал по ментальному состоянию. Убей их, — шептал он. Всего лишь взгляд. Всего лишь слово. Они смотрят на тебя, как на вещь. Как на трофей. Ты позволишь им? Она не позволяла. Но и не убивала. Пока.       А потом начались вопросы. Один за другим, они сыпались на неё, как камни. Советник Царства Земли — тот самый, с седой бородой, — подался вперёд. — Что вы делали весь этот век, пока Светлый Аватар был во льдах? — спросил он, и его голос прозвучал требовательно. — Сто лет — огромный срок. Где вы были? Чем занимались? Почему не вмешались в войну раньше?       Другой советник, из Нации Огня, поддержал его: — Откуда вы родом? Ваша внешность... необычна. В вас смешаны черты разных народов. Кто были ваши родители? Где вы родились?       Третий, из Северного Племени Воды, добавил с едва скрываемым подозрением: — Почему вы были связаны с Созином? Нам известно, что вы находились при его дворе. По собственной воле? Или по принуждению? И почему мы должны верить вашим словам?       Четвёртый, молодой, но амбициозный представитель Царства Земли, которого Тэган заметила ещё в начале — он смотрел на неё особенно пристально, — спросил, не скрывая скепсиса: — Откуда вы взяли посох Сонам? Это легендарный артефакт, который считался утерянным. Каким образом он оказался у вас?       Пятый, одна из старейшин Южного Племени — не Катара, другая, старше, — спросила более мягко, но не менее требовательно: — Как вы нашли осколков? Воздушные кочевники были истреблены. Мы все думали, что Аанг — последний. Но вы возродили целый храм. Как вам это удалось?       Шестой, из Нации Огня, тот самый, что смотрел на неё с хищным интересом, задал вопрос, который, кажется, волновал многих: — Почему вы решили отречься от привычного течения цикла? Тёмные Аватары всегда противостояли Светлым. Почему вы выбрали другой путь? И... — он выдержал паузу, явно наслаждаясь вниманием зала, — ...как именно вы собираетесь помогать Республиканскому городу? Слова — это хорошо. Но что вы можете предложить на деле?       Атмосфера накалялась. Вопросы сыпались со всех сторон, перебивая друг друга, и в них звучало всё: недоверие, страх, любопытство, похоть, жадность, надежда. Аанг хотел вмешаться, но Тэган едва заметно покачала головой — не сейчас. Сокка с тревогой переводил взгляд с неё на советников и обратно. Зуко молчал, но его пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. А Катара прикрыла рот ладонью. Она сидела чуть поодаль и наблюдала за происходящим с тем самым выражением, которое Тэган заметила ещё в коридоре. Но сейчас, когда вопросы стали особенно острыми, Тэган увидела кое-что ещё. Лёгкую, едва заметную тень ухмылки, которую Катара пыталась скрыть за ладонью. Она думала, что Тёмный Аватар не заметит. Она ошибалась.       Взгляд Тэган опустел, сместившись на Катару. Вокруг неё, невидимые для обычных глаз, но ощутимые для тех, кто чувствовал магию, начали колебаться потоки воздуха. Осколки, сидевшие на скамьях, первые заметили это. Одна из женщин в оранжево-жёлтом тревожно подняла голову. Другая сжала руку соседа. Вибрации воздуха вокруг Тэган начали выходить из строя — лёгкие, едва заметные завихрения, которые говорили о том, что её контроль ослабевает. Но она смотрела на Катару. Которая думала, что от Тёмной можно скрыть злорадство.       И тогда Тэган сделала то, чего никто не ожидал. Она со скучающим видом оперлась ладонью на стол, давая волю улыбке. Не холодной. Не угрожающей. Снисходительной. Улыбке человека, который видел слишком много, чтобы его можно было задеть вопросами. Улыбке женщины, которая знала себе цену и не нуждалась в чужом одобрении. — Как много вопросов, — произнесла она, и её голос прозвучал так спокойно, что по залу пробежала дрожь. — Я отвечу на каждый. Но сначала... — Она перевела взгляд на советника, который спрашивал о её помощи городу. — Мне нужно понять, кто из здесь присутствующих действительно хочет услышать ответы, а кто просто хочет увидеть, как я оправдываюсь. Я не оправдываюсь. Я не на суде. Я здесь как гостья. Как союзница. Как та, кто остановила армаду Озая, пока вы все прятались в своих дворцах и молились духам о спасении. Помните об этом.       В зале повисла гробовая тишина. Советник, который задал последний вопрос, отвёл взгляд. Тэган выдержала паузу, наслаждаясь эффектом, а затем продолжила — спокойно, размеренно, отвечая на каждый вопрос по очереди. О Созине. О посохе. Об осколках. О циклах. О своём прошлом. И пока она говорила, Катара медленно опустила руку. Её ухмылка исчезла. А Тэган всё улыбалась — спокойно, уверенно, зная, что сегодня она одержала ещё одну победу. Не над Советом. Над собой.       Улыбка Тэган стала шире, чем прежде. Не злая, не угрожающая — снисходительная. Улыбка человека, который устал от игр. Человека, который видел слишком много, чтобы его можно было запугать вопросами или принизить оценивающими взглядами. — Меня не интересуют какие-то мелкие сошки вроде вас из народов, — произнесла она, и её голос прозвучал так ровно, так спокойно, что советники замерли, не сразу осознав смысл сказанного. — Вы спрашиваете, почему я здесь. Почему я помогаю. Почему я выбрала другой путь. Ответ прост. Я здесь не ради вас. Я здесь не ради власти, не ради признания, не ради того, чтобы доказать что-то тем, кто смотрит на меня и видит лишь красивую женщину, которую можно оценить и приручить. Я здесь, потому что возвращаю долг.       Она обвела взглядом собравшихся, и её чёрные глаза, оба зрячих, оба живых, оба древних, как сама тьма, задержались на каждом из них по очереди. — Моё предшествующее воплощение, — продолжила она, — Коху, маг воды из Южного Племени, которую когда-то изгнали свои же, пришла к Созину и дала ему идею. Идею о том, что Нация Огня должна быть превыше всех. Что гармония — это ложь. Что мир должен гореть, чтобы возродиться. Она сделала это не потому, что верила в это. Она сделала это, потому что была сломана. Одинока. Отвергнута. И Созин использовал её слова как оправдание для войны. — Она сделала паузу. — Столетняя война. Геноцид воздушных кочевников. Миллионы смертей. Всё это началось с той идеи. С того долга. И этот долг висел над моим воплощением сто лет. Теперь я его возвращаю.       Она поднялась. Её волосы, длинные и чёрные, заструились за ней, как шлейф. Татуировки на правой руке мягко светились. — Я возродила Храм Сонам. Я нашла осколков — тех, в ком течёт кровь воздушных кочевников. Я обучаю их. Я защищаю их. Я делаю то, что должна, — не ради вашего одобрения, не ради того, чтобы вы сидели здесь и кивали. Я делаю это, потому что это правильно. Потому что кто-то должен. Потому что я могу. — Её голос стал ниже, твёрже. — А то, как, где и с кем я буду — это вас касаться не должно. Я не ваша собственность. Я не ваш трофей. Я не ваша подопечная. Я — Тёмный Аватар. Хранительница Посоха Сонам. Хозяйка Воздушного Храма. И я здесь не для того, чтобы оправдываться перед вами. Я здесь, чтобы вы знали: времена, когда Тёмные Аватары сеяли хаос, закончились. Но если кто-то захочет проверить, так ли это... — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от Гана, что-то от Вату, что-то от той девочки, которая когда-то швыряла камни в Светлого Аватара, чтобы научить его стоять на земле, — ...я готова ответить. Не словами.       Она села. Тишина в зале была такой глубокой, что, казалось, можно было услышать, как падает пылинка. Аанг смотрел на неё с выражением, в котором смешивались гордость, тревога и что-то ещё — что-то, чему он сам не мог дать имя. Зуко медленно выдохнул. Сокка, не удержавшись, прошептал: «Это было круто». Катара сидела неподвижно, и её лицо было бледным. А советники... советники молчали. И это молчание было лучшим ответом.       Тэган встала из-за стола. Движение было плавным, текучим — как вода, как воздух, как сама тьма, которая всегда была её спутницей. Длинные чёрные волосы заструились за ней, подметая мраморный пол. Татуировки на правой руке, мягко светившиеся всё это время, чуть потускнели — она успокоилась, она сказала всё, что хотела, и теперь могла уйти. Она поклонилась. Медленно, изящно — но нарочито неправильно, опустив голову ровно настолько, чтобы жест выглядел вежливым, но при этом откровенно пренебрежительным, и не опуская глаз. На её губах всё ещё играла та самая улыбка — снисходительная, спокойная, чуть насмешливая.       Собрание ещё даже не закончилось. Впереди были часы обсуждений, споров, голосований — всё то, ради чего эти люди собрались здесь со всего мира. Но ей было плевать. Пусть это будет поводом принять её поклон как великое оскорбление. Пусть шепчутся за её спиной. Пусть обсуждают её дерзость, её высокомерие, её нежелание играть по их правилам. Она сказала всё, что должна была. Она вернула долг. А теперь — теперь она просто вышла.       Двери закрылись за ней с мягким стуком. В коридоре было тихо и пусто. Она сделала несколько шагов, прислонилась спиной к прохладной каменной стене и закрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось быстрее обычного. Ладони чуть дрожали — не от страха, а от переизбытка эмоций, которые она сдерживала весь этот час. Она сделала это. Она стояла перед ними — перед всеми этими напыщенными советниками, перед старейшинами, перед Катарой, перед Аангом — и не сломалась. Не сорвалась. Не превратила зал Совета в руины, как когда-то грозилась. Она просто говорила. И её услышали.       Она глубоко вздохнула и направилась к выходу. Вечерний воздух встретил её прохладой и запахом моря. Город жил своей жизнью, не подозревая о том, что только что произошло в его сердце. Она пошла по улице — босиком, в кимоно, с распущенными волосами, — и люди снова оборачивались ей вслед. Но теперь ей было всё равно. Она сделала то, за чем пришла. А завтра... завтра она вернётся в Храм. К детям. К Таге. К Азуле. К своей жизни. А сегодня — сегодня она просто будет здесь. Свободной.

***

      Она вернулась в гостиницу, когда солнце ещё только начинало клониться к закату. В номере было тихо и пусто — хозяин, кажется, ещё не вернулся с дневной смены. Тэган закрыла дверь на засов и начала переодеваться. Кимоно — тёмно-серое, с серебристым отливом и алой вышивкой, — она сняла бережно, аккуратно сложила и убрала в сумку. Туда же отправилось нижнее платье. Она смыла с лица остатки макияжа — красный пигмент с губ, подводку с глаз, — глядя на себя в маленькое зеркало над умывальником. Смыла всё. Чистое лицо. Чистый взгляд. Затем переоделась в привычную одежду: свободные штаны, тёмную тунику, лёгкий плащ. Волосы заплела в простой высокий хвост, перекинув его через плечо. Соломенную шляпу надела на голову. Всё. Теперь она снова была собой — не загадочной незнакомкой с Совета, а просто Тэган.       Она вышла на улицу. Город встретил её вечерней прохладой, запахом моря и первыми огнями фонарей. Она бродила без цели, сворачивая в переулки, проходя мимо лавок и чайных, пока не нашла то, что искала. Лавка со сладостями. Маленькая, уютная, с витриной, полной фруктов в карамели, пышных булочек, медовых пряников и засахаренных орехов. Она купила всего понемногу — не считая монет, не глядя на удивлённое лицо продавщицы, — и пошла к реке.       Река протекала по восточной окраине города, там, где ещё не было мостовых и фонарей, где трава спускалась к воде, а на берегу росли старые ивы. Она села прямо на траву, скрестив ноги, разложила вокруг себя свёртки со сладостями и принялась есть. Фрукты в карамели хрустнули на зубах особенно сильно, обнажая кисло-сладкую мякоть. Она не жалела ни их, ни пышных булочек, ни медовых пряников. Она ела жадно, почти зло, как будто сахар мог перебить горечь, скопившуюся внутри.       Её воспринимали по предубеждениям. Советники смотрели на неё и видели не союзницу — угрозу. Мужчины смотрели на неё и видели не воина — красивую женщину, которую можно оценить, как товар. Они не слышали её слов. Они видели только оболочку. А Катара... Катара вообще теперь относилась к ней чёрт пойми как. С той самой холодной линией угрозы в глазах, с той самой тенью ухмылки, которую она пыталась спрятать за ладонью.       Обидно? С последнего особенно больно. Она не ожидала от Катары такой реакции. Они не были близкими подругами — после Ба Синг Се, после спа, после той почти пощёчины они так и не смогли восстановить то хрупкое доверие, которое зародилось между ними в Гаолине. Но Тэган думала, что Катара хотя бы понимает. Хотя бы помнит. Хотя бы не считает её врагом. Оказалось — считает. Или, по крайней мере, видит в ней угрозу. Соперницу.       Одна-единственная слеза скатилась по её щеке — медленно, незаметно. Она смахнула её быстрым, почти грубым движением и откусила ещё одну булочку. Сладкое помогало. Не слишком, но помогало.

***

      Она не знала, сколько времени просидела так — на берегу, среди обёрток от сладостей, глядя на закат. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотой и розовый. Река тихо журчала, и ветер, её верный спутник, мягко играл с прядями волос, выбившимися из хвоста. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — раздался знакомый голос за спиной.       Она не обернулась — она знала этот голос. Знала эту походку, лёгкую и почти бесшумную. Знала это ощущение — когда он рядом, воздух становился чуть теплее, а сердце начинало биться чуть быстрее. Аанг сел рядом с ней на траву, скрестив ноги. Он всё ещё был в церемониальных одеждах, в которых сидел на Совете, но его посох остался где-то в зале, а туника была расстёгнута у ворота — видимо, он тоже устал. — Совет закончился? — спросила она, не глядя на него. — Нет, — ответил он. — Я ушёл. Сказал, что у меня важная встреча. — Важная встреча? — Она наконец повернула голову и посмотрела на него. — И с кем же? — С тобой. — Он улыбнулся той самой улыбкой — открытой, тёплой. — Ты ушла так внезапно. Я хотел убедиться, что ты в порядке.       Она хмыкнула и снова уставилась на реку. — Я в порядке. Просто... наелась сладкого. Много сладкого. Очень много.       Аанг опустил взгляд на россыпь пустых обёрток вокруг неё и усмехнулся. — Я вижу. Ты скупила всю лавку? — Почти. Кажется, продавщица теперь думает, что я сумасшедшая. — Продавщица просто не знает тебя так, как я, — сказал он мягко. — Если бы знала, она бы поняла, что ты просто... эмоционально ешь.       Тэган фыркнула. — Я не «эмоционально ем». Я просто была голодна. — Конечно. — Он не стал спорить, но его улыбка стала чуть шире.       Они замолчали. Закат догорал, и первые звёзды уже проступали на востоке. Река несла свои воды к морю, и где-то вдалеке слышался шум прибоя. Аанг сидел рядом, не пытаясь заполнить тишину ненужными словами, и это было именно то, что ей сейчас нужно. Не вопросы. Не утешения. Просто присутствие. — Ты был прав, — сказала она наконец. — О Совете. Мне нужно было прийти и сказать им. Не для них. Для себя. — Я знаю, — ответил он. — Ты справилась. Даже лучше, чем я ожидал. Честно говоря, я думал, что ты закатаешь в камень того советника с бородой. — Я хотела, — призналась она. — Очень хотела. — Я заметил. — Он тихо рассмеялся. — Но ты сдержалась. Ты говорила так... так спокойно. Так уверенно. Я сидел там и думал: «Вот она. Настоящая Тэган. Та, которую я всегда знал». — Он помолчал и добавил тише: — Это было прекрасно.       Она не ответила. Её пальцы, лежавшие на траве, чуть сжались, сминая травинки. Но она не отодвинулась. Она просто сидела рядом с ним, глядя на воду, и чувствовала, как что-то внутри неё — что-то, что болело весь день, — начинает потихоньку заживать.       Они ещё долго сидели у реки, пока последние отблески заката не погасли и небо не стало тёмно-синим, усыпанным звёздами. Тэган доела последнюю булочку, стряхнула крошки с туники и поднялась на ноги. Аанг встал следом, и они медленно пошли вдоль берега, обратно к городу. Улицы были уже почти пусты — горожане разошлись по домам, и только редкие фонари освещали мостовые тёплым оранжевым светом. — Ты завтра улетаешь? — спросил Аанг, когда они подошли к гостинице. — Да, — ответила она. — Нужно возвращаться в Храм. Дети ждут. Тага, наверное, уже замучил Азулу медитациями, и она скоро начнёт поджигать острова. И потом... — она чуть усмехнулась, — ...я обещала ей тренировку. Она мне этого не простит, если я опоздаю.       Аанг кивнул. На его лице отразилась лёгкая тень грусти, но он быстро её прогнал. — Я прилечу, — сказал он. — Как только смогу. Может быть, через пару недель. Если ты не против. — Я не против, — ответила она, и это прозвучало проще и легче, чем она ожидала.       Они остановились у дверей гостиницы. Свет из окон падал на мостовую, и где-то внутри слышался голос хозяина, напевающего старую песню. Аанг посмотрел на неё — на её простое лицо без косметики, на высокий хвост, на соломенную шляпу, которую она снова надела, — и вдруг сказал: — Знаешь, я рад, что ты пришла. На Совет. Что ты сказала им всё это. Что ты вообще есть. — Он запнулся. — Я... я просто рад. Вот и всё.       Тэган посмотрела на него. На его лицо, освещённое светом фонаря. На голубые стрелы, убегающие под воротник. На глаза — грозовые, летние, невозможные. И что-то внутри неё — то самое, что она так долго подавляла, — тихо, но настойчиво сказало: «Сейчас. Скажи ему сейчас». Но она не сказала. Не сейчас. Не сегодня. Сегодня было достаточно слов. Вместо этого она просто кивнула. — Я знаю, — сказала она. — Спокойной ночи, Аанг. — Спокойной ночи, Тэган, — ответил он и, чуть помедлив, развернулся и пошёл обратно по улице, к Дому Совета, где его, наверное, всё ещё ждали неоконченные дела.       Она проводила его взглядом, пока его фигура не растворилась в темноте, а затем поднялась в свою комнату. Сумка была собрана. Завтра она вернётся в Храм. К детям. К Таге. К Азуле. К своей жизни. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось с места — и она знала, что обратной дороги нет. Она легла в кровать, закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без снов. Просто темнота. Просто покой.

***

      Утро встретило её мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь занавески. Тэган проснулась рано — по привычке, выработанной за сто лет. Она потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашнего напряжения, и несколько мгновений просто лежала, глядя в потолок. Совет. Вопросы. Поклон. Река. Сладкое. Аанг. Всё это было вчера. Сегодня — новый день.       Она встала, оделась в привычную дорожную одежду, проверила сумку. Кимоно, подаренное Азулой, лежало на самом верху, аккуратно сложенное. Она провела по нему ладонью и улыбнулась. Затем надела соломенную шляпу, перекинула сумку через плечо и спустилась вниз. Хозяин гостиницы, тот самый пожилой мужчина, уже ждал её с чашкой горячего травяного отвара. — Доброе утро, госпожа, — произнёс он с лёгким поклоном. — Надеюсь, вам хорошо спалось? Завтрак готов, если пожелаете. — Спасибо, — ответила она, принимая чашку. — Но мне уже пора.       Она выпила отвар, расплатилась за комнату, оставив немного сверху — за беспокойство, — и вышла на улицу. Город уже просыпался: открывались лавки, рыбаки возвращались с утренним уловом, дети бежали к школе. Обычная жизнь. Обычный день. Она прошла через город, туда, где на окраине, скрытый от посторонних глаз, её ждал лев-черепаха. Огромный дух парил над землёй, и его тело, сотканное из облаков и звёздного света, переливалось в лучах утреннего солнца. Он ждал её — терпеливо, как ждал всегда.       Она запрыгнула ему на спину, и они взмыли в небо. Республиканский город начал уменьшаться, превращаясь в игрушечный макет: Дом Совета на холме, статуя Аватара на острове, извилистая лента реки, уходящая в море. Где-то там, в одной из этих улиц, сейчас просыпался Аанг. Где-то там Катара, возможно, всё ещё злилась. Где-то там Сокка, наверное, уже придумывал новый гениальный план. А она летела домой. В Храм. К детям. К Таге. К Азуле. К своей жизни.       Полёт занял несколько часов. Когда впереди показались знакомые очертания парящих островов, сердце Тэган забилось быстрее. Дом. Она вернулась. Ещё с воздуха она увидела, что на тренировочной площадке кипит жизнь: дети под руководством Таги отрабатывали воздушные сферы, и Кай, кажется, снова кого-то случайно сбил с ног. Азула сидела на камне в стороне и что-то язвительно комментировала. Всё было как всегда. Всё было правильно.       Лев-черепаха мягко приземлился на краю главного острова. Тэган спрыгнула на траву и не успела сделать и нескольких шагов, как её окружили дети. Мия обняла её за талию, Кай дёргал за рукав, требуя показать, что она привезла из города, близняшки молча стояли рядом и улыбались. Хотару, как всегда, пытался сохранить серьёзность, но его выдавали сияющие глаза. — Ну как всё прошло?! — выпалила Мия. — Вы им показали?! Они испугались?! Вы закатали кого-нибудь в камень?! — Нет, — ответила Тэган. — Но один советник чуть не поседел, когда я на него посмотрела.       Дети радостно загалдели. Тага подошёл ближе и молча пожал ей руку — коротко, крепко, по-мужски, но в этом пожатии было больше слов, чем в длинных речах. Азула, всё ещё сидевшая на камне, бросила на неё взгляд и, не вставая, спросила: — Кимоно пригодилось? — Да, — ответила Тэган. — Спасибо. Ты была права насчёт мраморного пола. Он действительно холодный. — Я всегда права, — фыркнула Азула. — Жаль, что ты не закатала никого в камень. Я бы посмотрела. — В следующий раз, — пообещала Тэган с лёгкой улыбкой.       Она прошла в свою комнату, разобрала сумку, повесила кимоно на спинку стула. Потом подошла к окну и посмотрела на Храм. Дети уже снова тренировались. Тага поправлял стойку Каю. Азула, сдавшись, всё-таки присоединилась к медитации. Облака плыли под островами. Ветер гулял по коридорам. Она была дома. И это было самое главное.

***

      Ночь опустилась на Храм Сонам мягко, как всегда. Дети давно спали. Тага медитировал в своей башне. Азула, завернувшись в одеяло, ворчала во сне. Тэган лежала в своей постели, глядя на звёзды через открытое окно. Ветер, её верный спутник, тихо гулял по комнате. Она закрыла глаза. И провалилась в сон — глубокий, вязкий, полный образов, которых она не ждала.       Частичка Равы, которую Аанг отдал ей там, в мире духов, всё ещё жила внутри неё. Крошечная искра света, затерянная в бездне тьмы. Днём она не ощущалась — просто молчаливое присутствие, тёплое и почти незаметное. Но ночью, когда контроль ослабевал, когда разум переставал держать оборону, эта искра разгоралась. И ей снились сны.       Сначала это были просто ощущения. Тепло, которое растекалось по телу, начинаясь где-то в груди и спускаясь ниже. Жар, похожий на тот, что мучил её после его прикосновений, но мягче — не такой пугающий. Она видела его лицо. Его глаза — грозовые, летние, невозможные, — смотрели на неё так, как никогда не смотрели в реальности. С желанием. С голодом. Его руки, которые она помнила так отчётливо — широкие ладони, длинные пальцы, старые мозоли от посоха, — скользили по её телу. По плечам, по спине, по талии. Они были везде. Они знали, куда прикоснуться. Они знали, как сделать так, чтобы она забыла, как дышать.       Она просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем и сбитым дыханием. Простыни были смяты. Подушка сбита на пол. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, что это было. Она чувствовала себя преданной собственным телом, которое реагировало на эти сны так, словно они были реальностью. Её кожа всё ещё помнила прикосновения, которых никогда не было. Её губы всё ещё ощущали вкус, которого она никогда не знала. Это было мучительно. Это было стыдно. Это было... Она закрывала лицо ладонями и тихо стонала в подушку. — Вату, — шептала она в темноту, — это ты? «Я?! — возмущался он. — Я здесь ни при чём! Это всё твоя драгоценная частичка Равы. И твоё собственное подсознание. Я всего лишь наблюдаю. И, кстати, наслаждаюсь представлением.» — Заткнись, — рычала она. «Не заткнусь. Это самое интересное, что происходило с тобой за последние сто лет. Ты наконец-то чувствуешь. Ты наконец-то хочешь. Это прекрасно.»       Она швыряла в него подушкой — мысленно, конечно, — но он только смеялся. А сны возвращались. Снова и снова. И она не знала, что с ними делать. Но где-то глубоко внутри, под слоями стыда и страха, она ждала следующей ночи. Чтобы увидеть его снова.       Вату внутри неё не унимался. Он был подобен коту, который только что обнаружил миску со свежей сметаной и теперь нагло, неторопливо, со смаком её вылизывал, поглядывая на хозяйку с выражением абсолютного превосходства. «Ты мне не веришь, — произнёс он, и в его голосе звенело уверенное ехидство. — А зря. Я, в отличие от тебя, ничего не выдумываю. Я просто наблюдаю. И когда я был внутри Равы — а я был внутри неё, пока ты не вырвала меня обратно, — я чувствовал всё, что чувствовал её сосуд.»       Тэган, сидевшая на краю кровати с растрёпанными после сна волосами и всё ещё пылающими щеками, замерла. — Что ты несёшь? — прошептала она. «Правду, — промурлыкал Вату. — Светлячок, твой драгоценный Аанг... после того как я покинул его душу, после того как Рава вернулась к нему, с ним происходили похожие вещи. Сны. Желания. Мысли, которые он не мог контролировать. И все они были о тебе.» — Ты лжёшь, — сказала она, но её голос дрогнул. «Я — первозданный дух хаоса, — с достоинством ответил Вату. — Я не лгу. Я преувеличиваю, искажаю, манипулирую — но не лгу. Это слишком скучно. Я говорю то, что видел. А видел я, как он просыпался по ночам. Как смотрел на свои руки и думал о том, что он хотел бы сделать ими. С кем. С тобой. Он представлял тебя — твои глаза, твои волосы, твой голос. Он хотел прикоснуться к тебе. Не как друг. Не как союзник. Как мужчина.»       Тэган сидела неподвижно. Её пальцы впились в край матраса. Вату между тем продолжал, явно наслаждаясь эффектом: «Он думал о том, как ты двигаешься. Как ты дышишь. Как ты смотришь на него, когда думаешь, что он не видит. Он хотел быть ближе. Гораздо ближе, чем вы были там, на поляне, когда упали друг на друга. И это, моя дорогая, происходило задолго до того, как вы снова встретились в Храме. Он хотел тебя два года. Два года, Тэган. Пока ты пряталась здесь и делала вид, что ничего не чувствуешь.» — Замолчи, — прошептала она, но в её голосе не было прежней уверенности. «Не замолчу. Ты должна знать. Он не просто мальчик, который купил тебе яблоко. Он не просто Светлый Аватар. Он — мужчина, который хочет тебя. И если ты думаешь, что все эти его письма были только о дружбе, то ты ещё глупее, чем я думал. Прочитай их снова. Только на этот раз — между строк.»       Она закрыла глаза. Воспоминания о письмах нахлынули на неё: «Я не женюсь на Катаре. Я люблю её. Но. Есть это "но". И я не могу объяснить его даже себе. Я думаю, ты знаешь, о чём я». «Я хочу увидеть тебя. Пожалуйста. Твой друг, Аанг». Друг. Он всегда подписывался «твой друг». Но то, что он писал между строк... Она открыла глаза. — Я не верю тебе, — сказала она, но даже ей самой было ясно: она уже верит. Просто боится признать это.       Вату внутри расхохотался — низко, раскатисто, с тем самым оттенком превосходства, который всегда появлялся у него, когда он знал что-то, чего не знала она. «Не верю», — передразнил он её. — О, это так мило. Ты сидишь тут, вся такая гордая, вся такая непробиваемая, и твердишь себе, что это просто сны. Что это просто мои выдумки. Что Светлячок — сама невинность, и он никогда бы не посмотрел на тебя так. Давай, продолжай. Обманывай себя. У тебя отлично получается. Ты практиковалась в этом сто лет. — Его голос стал тише, интимнее, почти шёпотом. — Но знаешь, что самое забавное? Ты можешь не верить мне. Можешь не верить своим снам. Можешь даже не верить ему, когда он смотрит на тебя своими грозовыми глазами и забывает, как дышать. Но в один прекрасный момент он может просто морально сорваться. Потому что даже у Светлых Аватаров есть предел. Даже у самого терпеливого мужчины в мире может кончиться терпение. И когда это случится... — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — ...ты не будешь готова. Ты думаешь, что справишься. Ты думаешь, что сможешь оттолкнуть его, как тогда, на поляне. Но ты не сможешь. Потому что ты хочешь этого не меньше, чем он. И когда он сорвётся — а он сорвётся, — ты растаешь. Как масло на солнце. Как лёд в его ладонях.»       Тэган сидела на кровати, сжимая одеяло в кулаках. Её щёки пылали. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он был прав. Ненавидела за то, что он знал её лучше, чем она сама. Ненавидела за то, что он не давал ей спрятаться обратно в свою раковину. — Ты закончил? — процедила она. «Нет, — жизнерадостно ответил Вату. — Но на сегодня хватит. А то ты, кажется, сейчас лопнешь от смущения. Или от злости. Или от того и другого. Спокойной ночи, моя дорогая. Пусть тебе приснится что-нибудь... интересное.»       И он замолчал, оставив её одну — с пылающими щеками, колотящимся сердцем и мыслью, которая засела в голове, как заноза: «Когда он сорвётся, ты растаешь». Она легла обратно в кровать, но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и думала о его словах. Об Аанге. О том, что Вату сказал про его сны. Про его мысли. Про его желания. И где-то глубоко внутри, под слоями страха и стыда, теплилась крошечная, почти незаметная надежда: а вдруг это правда?