Глава 15. Мирные дни Джарайны.

      Союз был заключён, клятвы произнесены, но жизнь не стояла на месте. Наступил следующий год — год новых обязанностей, новых забот, новых свершений. Тэган и Аанг виделись реже, чем им хотелось бы: он пропадал в Республиканском городе, разбираясь с бесконечными делами Совета, с почтовыми станциями Сокки, с дипломатическими миссиями; она — в Храме, который теперь был не просто убежищем, а столицей возрождённой нации. Джарайна требовала внимания, времени, сил.       Тага и Тэган вновь начали много путешествовать вместе, как в старые времена. Они искали осколков — тех, кто ещё не знал о своём наследии, тех, в ком кровь воздушных кочевников текла незамеченной. Но со временем Тэган начала замечать то, чего боялась: Тага терял былую форму. Духовная природа Храма не могла сделать его бессмертным, а долгое пребывание в сфере, в заточении, ослабило его тело, и годы, пять тысяч лет, наконец начинали брать своё. Он всё ещё был силён, всё ещё учил детей, но она видела, как он устаёт быстрее, как чаще опирается на посох, как иногда замирает, глядя вдаль, и в его глазах появляется та самая древняя, вселенская усталость.       Поэтому она приняла решение, которое далось ей тяжелее многих других. Она решила спустить Джарайну к людям. Не держать архипелаг изолированным в мире духов, а открыть его — для торговли, для общения, для обмена культурным наследием. Народ должен был видеть белый свет. И однажды, на рассвете, над Республиканским городом возникла мягкая, но ослепительная вспышка. А затем на огромное море, что простиралось в нескольких километрах от города, опустилось множество архипелагов — тех самых, что когда-то парили только в духовном мире. Джарайна явила себя миру.       Так началась новая эра. Активная торговля с Республиканским городом процветала: осколки обменивались товарами, знаниями, музыкой. Юные кочевники, которые раньше прятались от мира, теперь свободно гуляли по улицам, заводили друзей среди магов других стихий, учились в школах, которые открылись благодаря реформам Зуко и Совета. И однажды Аангу и Таге удалось совершить почти невозможное: они отыскали целое стадо летающих бизонов. Уцелевших. Настоящих. Свободных. Аппа, который всё это время был единственным в своём роде, теперь с радостью принял сородичей, и вскоре над Джарайной парили бизоны, как в древние времена. Дети, уже подросшие — Мия, Кай, Хотару и близняшки, — теперь часто гуляли с Тэган по городу. Она всё ещё была настороже, её рука всё ещё сжималась в кулак при виде подозрительных лиц, но уже куда меньше — полиция процветала, Тоф и Азула делали своё дело на совесть. И однажды, проходя по мосту, Тэган увидела, как какой-то юный маг воздуха — мальчишка лет восьми, — помогает незнакомой старушке из Царства Земли донести корзину с фруктами. Просто так. Без указаний, без приказов.       И она поняла: Джарайна не просто возродилась. Она стала тем, чем всегда должна была быть — свободной нацией, открытой миру. И это, пожалуй, было её самой большой победой.       Жизнь вошла в новое русло — спокойное, размеренное, почти обыденное. Тэган, которая когда-то не представляла себе ничего, кроме битв, выживания и одиночества, теперь просыпалась в своей комнате в Храме, завтракала с детьми, просматривала отчёты от Лиры о торговых соглашениях и запросы от Совета о новых законах. Потом — тренировка с учениками, прогулка по городу, иногда — вылазка в мир духов, чтобы уладить какой-нибудь спор между духами. Вечером, если Аанг был в городе, они ужинали вместе. Если нет — она сидела на краю острова, глядя на звёзды, и ждала. Ждать она умела.       Дети росли. Мия, которой уже исполнилось четырнадцать, стала настоящим лидером среди младших — бойкая, острая на язык, но справедливая, как её учили. Кай, который когда-то вечно всё путал, теперь сам помогал новеньким осколкам осваиваться в Храме. Хотару, серьёзный и вдумчивый, проводил всё свободное время в библиотеке и уже начал писать собственные трактаты по истории воздушных кочевников — Тага говорил, что у мальчика талант. Близняшки, Рин и Рэй, по-прежнему всё делали вместе и даже магию воздуха освоили синхронно — они могли создать такой воздушный вихрь, что даже Аанг однажды не удержался на ногах.       Однажды Тэган сидела на скамье в парке Республиканского города, наблюдая, как дети играют с молодым бизоном — детёнышем из того самого стада, что нашли Аанг и Тага. Бизон был неуклюжим, пушистым и совершенно очаровательным. Кай пытался научить его летать, но малыш только смешно подпрыгивал и падал на спину, вызывая взрывы смеха. К Тэган подсела Катара — она приехала в город по делам и, увидев подругу, не могла не подойти. Маленькая Кья, уже годовалая, сидела у неё на руках и с любопытством разглядывала всё вокруг. — Знаешь, — произнесла Катара, глядя на играющих детей, — иногда мне кажется, что всё это сон. Война закончилась. Мы все живы. У нас есть семьи, дети, будущее. Ты когда-нибудь думала, что доживёшь до такого?       Тэган, не отрывая взгляда от бизона, который наконец-то смог подняться в воздух на целых два метра, чуть улыбнулась. — Нет, — ответила она. — Я думала, что умру в горах. В одиночестве. А потом встретила вас. И всё изменилось.       Катара положила голову ей на плечо, и они сидели так, две женщины, прошедшие войну, пока солнце не начало клониться к закату. День был обычным. И в этой обычности было что-то бесконечно прекрасное.       Тэган рассматривала малышку Каю с особенным вниманием. Девочка, которой уже исполнился год, сидела у неё на коленях — Катара, увидев, как подруга тянется к ребёнку, просто передала ей дочь, — и цеплялась пухлыми пальчиками за её металлический протез с таким любопытством, словно это была самая интересная игрушка в мире. Тэган поддерживала малышку за ручки, и Кая, улыбаясь беззубой улыбкой, смотрела на неё своими голубыми глазками-пуговками — яркими, доверчивыми, совершенно катарскими, — и внутри Тэган что-то приятно защемило.       Катара, наблюдавшая за ними, невольно умилилась и, подперев щёку ладонью, произнесла с той самой интонацией, которая обычно предвещала подколку: — Тебе вот самой не любопытно узнать, какие глазки будут у твоих собственных деток? Вы уже год в браке, а никаких новостей. Это что ещё такое, м?       Щёки Тэган густо покраснели — так, как не краснели, наверное, с того самого дня, когда она кричала на всю библиотеку про «лысого и одинокого» Аанга. Она опустила взгляд на малышку, которая в этот момент пыталась засунуть её протез в рот, и пробормотала: — Ну… у нас дела… не до этого… как-то пока. — «Как-то пока», — передразнила Катара, но в её голосе не было злости, только смех. — Вы оба — два самых могущественных существа в мире, и вы мне говорите «как-то пока»? Тэган, ты в курсе, что Аанг до сих пор краснеет, когда я спрашиваю его о вашей личной жизни? — Ты спрашиваешь его о нашей личной жизни?! — взвилась Тэган, и её лицо стало ещё краснее. — Конечно! — расхохоталась Катара. — Я же целительница! Я должна знать всё о здоровье моих друзей! И о здоровье их будущих детей!       Тэган застонала и спрятала лицо в пушистой макушке Каи. Малышка, не понимая, что происходит, радостно загукала и схватила её за прядь волос. Кажется, Катара только что объявила новую кампанию — «Кампанию по появлению маленьких Аватаров». И Тэган поняла, что отвертеться от неё будет невозможно.       Бережно перехватив малышку Каю поудобнее и продолжая машинально поддерживать её за пухлые бочка, Тэган здоровой рукой закрыла глаза ладонью и глубоко вздохнула. — Ну… ты же должна понимать, Кат. Это должно быть взвешенным решением. С двух сторон. О каких детях может идти речь, когда у нас обоих за плечами — другие дети? — Она имела в виду осколков, всех тех, кто рос в Храме под её присмотром и кого она считала своей ответственностью. — Да и народы… Джарайна только-только встала на ноги, Республиканский город постоянно требует внимания Аанга. Духи тоже… вечно им что-то нужно. Да и… — она запнулась и тише добавила: — …хочет ли он вообще детей? Не рано ли? Мы оба ещё так молоды. По меркам обычных людей — только-только начали жить. А по моим меркам… я сто лет была никем. Я только сейчас учусь быть кем-то.       Катара, которая ожидала очередной отговорки, но не такой откровенной, на мгновение замолчала. Затем мягко пересела ближе и положила руку на плечо Тэган. — Ты боишься, — произнесла она, и это был не вопрос. — Не ответственности, нет — ты с ней справляешься лучше всех. Ты боишься, что он не готов. Или что ты не готова. Или что ты не знаешь, какой быть матерью, потому что тебя этому никто не учил. Так?       Тэган не ответила. Но её пальцы, прижимавшие Каю чуть крепче, сказали всё за неё. Катара мягко улыбнулась. — Знаешь, я тоже этого не знала. Никто не знает, пока не становится родителем. Но у тебя есть кое-что, чего не было у многих. У тебя есть семья. Настоящая. И у твоих будущих детей будет самая любящая, самая преданная мать в мире. Я просто хочу, чтобы ты помнила: не обязательно быть идеальной. Достаточно просто быть.       Тэган опустила ладонь от лица и посмотрела на Катару. Затем перевела взгляд на Каю, которая в этот момент засунула в рот собственный кулачок, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Я подумаю об этом, — пообещала она. — Но сначала — Совет. И духи. И бизоны. И Зуко, которого я до сих пор хочу прибить. — Вот это уже похоже на ту Тэган, которую я знаю, — рассмеялась Катара.       И тут Тэган по-настоящему возмутилась — так, как умела только она: с праведным негодованием в голосе, но с искорками смеха в глубине чёрных глаз. — Нет, ну ты представляешь?! Этот огненный упырь до сих пор строит Аангу глазки! Я просто в шоке! Прошёл уже год, а он всё нет-нет, да и посмотрит на него своими золотыми глазищами, как голодный дракон на овцу. А Аанг-то, понятно, тюфяк мягкий по отношению к близким людям — он вообще не замечает, ему хоть на голову танцуй, он скажет «ой, спасибо, что составил компанию». Но и границы должны быть! Ну хоть какие-то! У тебя, — она начала загибать пальцы на живой руке, передав Каю обратно Катаре, чтобы жестикулировать свободнее, — жена, бизон, дом, тёплая кровать, вкусная еда, а теперь ещё и задумываешься временами: чем это таким они там на переговорах занимаются?! Может, они там не только торговые соглашения обсуждают, а?! Может, у них там философские беседы о природе Света и Тьмы, после которых этот упырь возвращается домой и вздыхает в подушку?!       Катара, которая пыталась сохранить серьёзное выражение лица, потерпела сокрушительное поражение. Она расхохоталась в голос, прижимая к себе Каю, которая, глядя на мать, тоже заулыбалась. Отсмеявшись, она вытерла выступившие слёзы и сказала: — Ох, Тэган. Ты ревнуешь. Это так… по-человечески. Я горжусь тобой. — Я не ревную! — возразила Тэган, но уши её предательски покраснели. — Я просто… забочусь о его безопасности! И о моральном облике Лорда Огня! Это, между прочим, политически важно! — Конечно-конечно, — согласилась Катара с ангельским выражением лица. — И то, что ты вчера отправила Зуко официальное письмо с просьбой «сократить необязательные двусторонние встречи с Аватаром», — это исключительно политическая необходимость. Никакой ревности.       Тэган замерла и медленно повернула голову к подруге. — Откуда. Ты. Это. Знаешь. — Сокка рассказал. Он видел это письмо. И, кажется, снял с него копию. На память. Для потомков.       Тэган застонала и снова закрыла лицо ладонью. Катара торжествующе улыбнулась.       Тэган начала нервно ворошить волосы — привычка, которая появилась у неё недавно, вместе с необходимостью решать проблемы не кулаками, а словами. — Мы с ним разговаривали год назад по поводу этого засранца! — воскликнула она, имея в виду, конечно же, Аанга. — Я ему тогда прямо сказала: «Ещё раз увижу этого драконозавра рядом с тобой в таком состоянии — я ему кое-что отрежу». Он посмеялся, но я-то была серьёзна! А что толку?! Я же не могу прямо заявить Аангу о том, чтобы он вообще перестал с Зуко общаться! Знаешь, что будет, если я скажу: «Солнышко, пожалуйста, не встречайся с Лордом Огня наедине, потому что он на тебя заглядывается»? — Она драматично прижала ладонь ко лбу. — О духи, зная Светлого, такой скандал будет! Он же начнёт выяснять, допрашивать, а потом, когда поймёт, в чём дело, решит, что я ему не доверяю, что я его контролирую, что я… я… я потом точно свою задницу и честь не уберегу от его праведного гнева! А праведный гнев Светлячка — это, знаешь, пострашнее любой тёмной магии! Он будет ходить по Храму с таким лицом, будто я пнула Аппу, и молчать. Молчать, Катара! Аанг! Молчать! Это же самое страшное наказание!       Катара, которая уже откровенно веселилась, прижимая к себе мирно засыпающую Каю, покачала головой. — То есть ты, Тёмный Аватар, Хранительница Посоха Сонам, женщина, которая в одиночку остановила армаду Озая, боишься, что твой муж на тебя обидится? — Да! — с вызовом ответила Тэган. — Потому что он — единственный, чьё мнение для меня важно! И я не хочу, чтобы он думал, что я ему не доверяю. Я ему доверяю! Полностью! Это Зуко я не доверяю! Это разные вещи! — Может, тогда поговорить с Зуко? — предложила Катара. — Напрямую. Без намёков. Просто сказать: «Зуко, я всё вижу. Прекрати. Или я прекращу это сама».       Тэган на мгновение задумалась, и в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк. — Знаешь, — медленно произнесла она, — это отличная идея. Поговорить. Напрямую. Я как раз собиралась нанести визит во дворец. По торговым вопросам. И заодно… поговорить.       Катара, услышав её тон, тихо рассмеялась. Кажется, одному Лорду Огня скоро предстоял очень неприятный разговор.

***

      Тэган проводила Катару до гостиницы, где та временно остановилась с мужем и малышкой — на Юге всё было относительно спокойно, и семья решила провести несколько недель в городе, — а затем, прикупив по дороге пакетик фруктов в карамели (от детской привычки оказалось не так-то легко избавиться, да она и не пыталась), направилась к дому Сокки, Тоф и Азулы. Они теперь жили втроём — официально, открыто, не скрываясь. Для Тэган это было новым понятием: она, со своим столетним одиночеством и недавно обретённой способностью любить одного-единственного человека, до сих пор иногда пыталась осмыслить, как у них всё устроено. Но ей, по большому счёту, было всё равно. Главное — что друзья были счастливы. А они были. Она видела это по тому, как Тоф, раньше такая колючая и дерзкая, теперь улыбалась гораздо чаще, как Азула, всё ещё язвительная, стала мягче и спокойнее, как Сокка перестал быть вечным шутом и превратился в кого-то по-настоящему надёжного.       Дверь открыла Тоф — она почувствовала приближение Тэган ещё за квартал, по знакомым вибрациям её шагов. Они никогда не путались: Тэган, несмотря на протез, ходила по-особенному — твёрдо, уверенно, но с какой-то скрытой грацией хищника. — Заходи, — сказала Тоф вместо приветствия. — Азула на кухне, пытается не спалить чайник. Сокка в гостиной, делает вид, что работает над чертежами. На самом деле он просто ждёт, когда я приду и скажу, что он молодец. Я ему это не скажу, так что он будет ждать долго. — Я всё слышу! — донеслось из гостиной. — Я знаю, — отозвалась Тоф.       Тэган прошла в дом, попутно отметив, что внутри царил всё тот же творческий беспорядок, который она помнила с прошлого раза: чертежи, тренировочные камни, чайный сервиз, огненные хлысты Азулы на каминной полке. Азула действительно стояла у плиты, и чайник, вопреки прогнозам Тоф, весело закипал, не подгорая. — О, Тэган! — воскликнула она, оборачиваясь. — Какими судьбами? Опять пришла жаловаться на Зуко? — Вообще-то, я пришла за советом, — с достоинством ответила Тэган, усаживаясь за стол. — И да, возможно, Зуко будет фигурировать в этом разговоре. Но не только он.       Сокка, услышав слово «совет», немедленно оживился и примчался из гостиной с чертежом в одной руке и недоеденной булочкой в другой. — Совет?! — воскликнул он. — Я — гений советов! Спрашивай что угодно! У меня есть решение для любой проблемы! Даже если проблемы ещё не существует! — Вот именно поэтому я и пришла, — вздохнула Тэган. — Мне нужно терпение. И силы. И, возможно, дипломатическая стратегия.       Трое за столом переглянулись. Кажется, разговор предстоял интересный.       Азула разлила чай по чашкам — себе, Тоф, Сокке и Тэган — и уселась на стул, поджав ноги. Тоф устроилась на полу, прислонившись спиной к ногам Азулы. Сокка, как всегда, занял собой полстола, разложив чертежи, которые он якобы сейчас не будет трогать (но все знали, что будет). Тэган взяла чашку в левую руку и глубоко вздохнула. — Мне нужно терпение, — начала она. — И дипломатическая стратегия. Потому что если я сейчас пойду во дворец и поговорю с Зуко так, как я хочу с ним поговорить, это может закончиться международным скандалом. — А как ты хочешь с ним поговорить? — с интересом спросила Азула. — Я хочу взять его за шкирку, прижать к стене и сказать: «Ещё раз посмотришь на моего мужа своими золотыми глазищами — и я тебе их выколю». Но Катара говорит, что это недипломатично. — Катара мудрая женщина, — заметила Тоф. — Хотя твой вариант мне тоже нравится. Зрелищно. — Проблема в том, — продолжила Тэган, — что я не могу просто запретить Аангу общаться с Зуко. Во-первых, это… это неправильно. Я ему доверяю. Во-вторых, Зуко — Лорд Огня, и они вынуждены встречаться по делам. В-третьих, если я скажу Аангу, в чём дело, он, конечно, посмеётся, но потом задумается. И начнёт себя винить. А я не хочу, чтобы он себя винил за то, в чём он не виноват. Но и сидеть сложа руки я больше не могу. — Значит, нужно поговорить с Зуко, — резюмировал Сокка, отрываясь от чертежа. — Не угрожать, не запугивать, а просто поставить перед фактом: «Я всё знаю, я всё вижу, и я прошу тебя, как друга и союзника, прекратить это». Зуко, при всех его недостатках, — человек чести. Если ты скажешь ему прямо, он поймёт. Ему будет стыдно, но он поймёт. — А если не поймёт, — добавила Азула, пожав плечами, — тогда уже можно и по моему методу. Поджог. Проверенный веками.       Тэган закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Кажется, у неё начинал формироваться план.       Её голова с глухим стуком столкнулась с деревянной поверхностью стола. Тэган не стала её поднимать — так было даже удобнее размышлять о превратностях судьбы. — А стоит ли, на самом деле, разговаривать вообще? — пробормотала она в столешницу. — И так дел по горло: Джарайна, Совет, осколки, бизоны, духи, торговые соглашения, бесконечные письма от Лиры… А тут ещё латентный гей по крови Азулы, — Азула поперхнулась чаем, но комментировать не стала, — как мелкая сошка мешается. Не в отношениях, конечно. Моей голове, которая и так пережила многое. Слишком многое.       Она помолчала, затем продолжила, всё ещё не поднимая головы: — Гана спроси — моё прошлое воплощение — он скажет: «Да просто отрежь яйца этому драконозавру, как и завещали духи». И будет, кстати, совершенно серьёзен. Он мне это каждый раз твердит, когда Зуко оказывается в пределах видимости Аанга. — Подожди, — Сокка поднял руку, — ты сейчас серьёзно? Ган, тот самый Ган, который пять тысяч лет назад сжёг Империю Воздуха, даёт тебе советы по личной жизни? — Он даёт мне советы по всему, — мрачно ответила Тэган. — По тренировкам. По дипломатии. По тому, как правильно заваривать чай, чтобы он был «достаточно тёмным, как душа истинного воина». И по тому, как поступать с теми, кто заглядывается на твоего мужчину. У него, знаешь ли, богатый опыт. Пять тысяч лет ревности. — И что именно он советует? — с любопытством спросила Азула. — В рифму, — Тэган наконец подняла голову и посмотрела на неё пустым взглядом. — «Если дракон на твоё посягает — отрежь ему то, что мешает». Я цитирую. Дословно.       За столом повисла пауза. А затем Тоф, не выдержав, расхохоталась первой. За ней — Азула, и даже Сокка, который пытался сохранить серьёзное лицо, сдался через секунду. Тэган вздохнула и снова уронила голову на стол. Кажется, совет трёх самых близких друзей сводился к одному: поговорить с Зуко. Даже если Ган был категорически против. — А Тага что говорит? — неожиданно спросил Сокка, отрываясь от чертежа. — Ты же с ним советуешься по всем важным вопросам. Он что думает про Зуко?       Тэган подняла голову от стола, поправила спутанные волосы и вздохнула. При упоминании Таги её лицо немного смягчилось — как всегда, когда речь заходила о старом мастере. — Тага… — она чуть улыбнулась, — Тага сказал мне примерно следующее. — Она выпрямилась и, подражая низкому, спокойному голосу наставника, процитировала: — «Ревность — это ветер. Если ты позволишь ей дуть бесконтрольно, она разрушит всё на своём пути. Но если ты оседлаешь её, как опытный наездник, она понесёт тебя вперёд». Я спросила, что это значит в практическом смысле. Он ответил: «Поговори с Зуко. Но не как с врагом. Как с другом, который временно сбился с пути. Дай ему понять, что ты видишь его боль, но не позволишь ей навредить ни тебе, ни Аангу, ни ему самому. Будь тверда, но милосердна. Как земля, которая выдерживает удар, но не ломает того, кто на неё упал».       В комнате повисла тишина. Даже Азула, которая обычно находила что сказать в любой ситуации, молчала, обдумывая услышанное. Тоф кивнула каким-то своим мыслям. Сокка восхищённо покачал головой: — Вот это мудрость. Не то что «отрежь ему то, что мешает». — Ган предлагает прямое решение проблемы, — заметила Тэган. — Тага предлагает решение, которое не разрушит попутно всё остальное. Я, честно говоря, склоняюсь к варианту Таги. Хотя, духи свидетели, иногда хочется послушать Гана. — Ну, — Азула отпила чай, — если вариант Таги не сработает, у тебя всегда остаётся вариант Гана. В конце концов, яйца — не зубы, новые не вырастут. Один раз можно. — Азула! — хором воскликнули Сокка и Тоф. — Что?! Я просто рассуждаю гипотетически!       Тэган улыбнулась, покачала головой и допила чай. Кажется, решение было принято. Завтра она пойдёт во дворец и поговорит с Зуко. Как с другом, который временно сбился с пути. А если не сработает… что ж, у Гана всегда были запасные варианты.

***

      Тэган добралась до Кальдеры на пароме — обычном, пассажирском, без всякой помпы. Она не стала призывать льва-черепаху, не стала использовать магию. Ей хотелось побыть среди людей, посмотреть на мир, который изменился за эти годы. Давненько она здесь не была. Очень давненько.       Кальдера, столица Нации Огня, встретила её шумом порта, криками чаек и запахом соли, смешанным с дымом кузниц. Когда-то, сто лет назад, этот город был для неё тюрьмой — местом боли, унижений и пыток. Теперь он изменился. Зуко провёл реформы: на улицах больше не было угнетающей атмосферы страха, повсюду звучал смех, играли дети. Торговцы выкрикивали цены на рынке, мастера выставляли свои изделия, а в воздухе витал аромат жареной рыбы и специй. Храмы, которые раньше были закрыты для простых людей, теперь принимали всех желающих. Тэган шла по улицам, и её никто не узнавал. Простая одежда, соломенная шляпа, надвинув которую, она скрывала свои голубые стрелы, делали её почти невидимой. Она видела, как молодая мать кормит ребёнка сладким рисом, как старик продаёт амулеты на удачу, как двое подростков спорят о чём-то, размахивая руками. Обычная жизнь. Обычный день. И где-то в глубине души она была рада, что этот город, который когда-то причинил ей столько боли, наконец-то стал местом, где люди просто живут.       Она подошла ко дворцу — тому самому, из которого когда-то сбежала, оставляя за спиной горящие стены. Теперь он был отреставрирован, но не выглядел таким мрачным. У входа стояли двое стражников в новой форме — той самой, которую разработали Азула и Тоф для полиции. Тэган подошла к ним спокойно, без вызова, и произнесла: — Тёмный Аватар желает аудиенции с Лордом Огня. Баш на баш.       Стражники переглянулись. Один из них, тот, что постарше, побледнел и исчез за дверями быстрее, чем она успела моргнуть. Второй, помоложе, остался стоять, нервно сжимая древко алебарды. Тэган терпеливо ждала. Через несколько минут двери распахнулись, и на пороге появился Зуко — без короны, в простой домашней тунике, с выражением лица человека, который только что узнал, что его самая большая дипломатическая проблема явилась лично и без предупреждения. — Тэган, — произнёс он, и в его голосе смешались удивление, настороженность и лёгкая, едва заметная тень страха. — Я не ждал тебя. Проходи.       Девушка спокойно сняла соломенную шляпу, и тёмные волосы рассыпались по плечам. Голубые стрелы на висках, ещё не до конца стёршиеся после последнего обновления, мягко сияли в свете факелов, освещавших дворцовый коридор. Она ухмыльнулась — той самой ухмылкой, которая не предвещала ничего хорошего, — и произнесла: — Может быть, ты предложишь чаю? Я два дня добиралась сюда, чтобы решить один очень тревожащий меня уже как целый год вопрос.       Зуко сглотнул. Он знал эту ухмылку. Он видел её в катакомбах, перед тем как Тэган сломала Азулу. Он видел её на Совете, перед тем как она поставила на место всех советников разом. И он видел её в гостиной своего собственного дома, когда она застала его слишком близко к Аангу. Чай. Да, чай — это безопасно. Чай — это цивилизованно. За чаем обычно не убивают. — Конечно, — ответил он, отступая вглубь дворца и жестом приглашая её следовать за ним. — Пройдём в малую гостиную. Дядя Айро недавно прислал новый сорт жасминового. Говорит, он помогает успокоить нервы. — О, мне это пригодится, — заметила Тэган, следуя за ним. — И тебе, думаю, тоже.       Они прошли через анфиладу залов, которые когда-то были полны стражи и придворных, а теперь выглядели почти уютно: ковры, низкие столики, живые цветы в вазах. Зуко действительно изменил этот дворец. Малую гостиную освещал мягкий свет масляных ламп. Зуко лично заварил чай — тот самый жасминовый, о котором говорил, — и разлил по чашкам. Тэган взяла свою, сделала глоток и удовлетворённо кивнула. — Неплохо. Айро знает толк. — Он всегда знал, — ответил Зуко, садясь напротив. Он помолчал, глядя в свою чашку, а затем поднял глаза. — Итак, что за вопрос тревожит тебя целый год?       Тэган отставила чашку, сложила руки на коленях и посмотрела на Зуко долгим, изучающим взглядом. Она не торопилась. Она знала, что этот разговор изменит многое. И она хотела, чтобы он это запомнил.       Взгляд Тэган опустел. Пальцы здоровой ладони легонько проводили по краю фарфоровой чашки — туда-сюда, туда-сюда, монотонно, как тиканье часов. Чай был лишь предлогом. Она наклонила голову набок, и в этом движении было что-то от хищника, который изучает свою добычу перед последним броском. — Думаю, нет смысла долго размусоливать, почему я лично пришла к тебе за ответами. Аанг — ветреный юноша, — она отвела взгляд к окну, за которым темнело небо, — но иногда берёт на себя слишком много ответственности. В том числе и за своих друзей. Так… — пустой взгляд вновь переместился на Зуко, и она ощутила по вибрациям воздуха, как тот громко и боязливо сглатывает, — …зачем ты продолжаешь давать невербальные намёки, а? Тем утром я, по-моему, ясно дала всем понять, а тебе в особенности, что человек уже занят. Или ты думаешь, я оставалась в тени до сих пор, потому что ничего не замечаю из-за брака?       Её глаза сузились. Зуко, который всё это время сидел, вцепившись в свою чашку, словно в спасательный круг, вдруг выпрямился. На его лице отразилась сложная гамма чувств — страх, стыд, застарелая боль, — но затем всё это сменилось чем-то, похожим на отчаянную решимость. Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Не тебе решать, с кем ему быть, — произнёс он, и его голос, хоть и дрожал, звучал твёрдо. — Я знаю, что вы женаты. Я знаю, что он любит тебя. Я принял это. Но ты пришла сюда не для того, чтобы спрашивать. Ты пришла, чтобы требовать. Чтобы поставить меня на место. Но я не сделал ничего плохого. Я ни разу не прикоснулся к нему. Я ни разу не сказал ему ни слова, которое могло бы… — он осёкся. — Я просто смотрю. Имею я право хотя бы смотреть?!       Тэган медленно поставила чашку на стол. Её лицо было непроницаемым, но внутри неё что-то дрогнуло. Он не оправдывался. Он не отрицал. Он просто признал — и бросил вызов в ответ.

***

      Тэган опасно-ласково улыбнулась, вставая из-за стола и опираясь на него обеими руками — живой и металлической. В её глазах загорелись искры отголоска Вату внутри, и воздух вокруг неё стал плотным, тяжёлым, словно перед грозой. — Ни смотреть в таком плане, ни встречаться дальше стен политики. Я прекрасно понимаю, к чему это. Думаешь, я не видела, как Созин дрожал и дрочил на портрет Коху? Думаешь, я просто так пережила весь этот ад, чтобы какой-то потомок урода мне тут зубы смел заговаривать по поводу того, кто теперь по праву принадлежит узами брака и сердца?! — Её голос стал ниже, опаснее. — Ты просто не до конца понимаешь, в какую задницу ты лезешь, Зуко. Мне ничего не стоит утащить твой дворец под землю или сжечь его ещё раз. Я уже делала это однажды. Могу повторить.       Зуко, который до этого держался из последних сил, вдруг вскочил на ноги. Его стул с грохотом опрокинулся на пол. Лицо его исказилось от ярости — той самой, которую он так долго учился контролировать, но которая сейчас вырвалась наружу. — А ты думаешь, я не знаю, что такое терять?! — выкрикнул он. — Думаешь, мне легко?! Я потерял мать, когда был ребёнком! Мой отец изуродовал меня и изгнал! Моя сестра пыталась меня убить! Я три года скитался по миру, думая, что у меня ничего нет! А потом появился Аанг — единственный, кто поверил в меня, когда я сам в себя не верил! Единственный, кто сказал, что я могу быть лучше! И ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и приказать мне перестать что-то чувствовать?! Да я сам хотел бы это прекратить! Ты думаешь, мне нравится это?! Нравится знать, что я для него — только друг, что он смотрит на тебя так, как никогда не посмотрит на меня?! Но я ничего не могу с этим сделать! Ничего!       Он тяжело дышал, его плечи вздымались, а в глазах стояли слёзы, которые он отказывался признавать. Тэган молчала. Её лицо, только что искажённое гневом, стало странно спокойным. Она смотрела на него — на этого израненного, сломленного мужчину, который прошёл через ад своей семьи и всё ещё стоял на ногах, — и видела в нём что-то знакомое. Что-то, что она сама когда-то чувствовала. Одиночество. Боль. Невозможность отпустить. — Я понимаю, — произнесла она наконец, и её голос был тихим, почти усталым. — Понимаю больше, чем ты думаешь. Но это не оправдание, Зуко. И ты это знаешь.       Она опустила голову. Волосы закрыли лицо, и на несколько мгновений в гостиной повисла тишина — густая, вязкая, как воздух перед бурей. Затем Тэган заговорила, и её голос был тихим, но в нём звенела сталь: — Мне действительно жаль, что ты пережил подобное. Я знаю, что такое одиночество. Знаю, что такое боль. Знаю, что такое любить того, кто не отвечает взаимностью. Но от своих слов отступать я не намерена. Он — моя единственная надежда и свет в жизни. И делиться с кем-то другим я не стану.       Зуко взревел. Это был не крик — это был рёв раненого зверя, который больше не мог сдерживать то, что копилось годами. Пламя вырвалось из его кулаков, и стул, что лежал на полу, вспыхнул мгновенно. Он не атаковал Тэган — он просто больше не мог контролировать свой огонь. — Ты думаешь, я хочу делить?! — Его голос сорвался. — Я не хочу! Я никогда не хотел! Но он — единственный, кто… — Он запнулся и заставил себя закончить: — …кто заставил меня поверить, что я достоин чего-то, кроме ненависти! И я должен просто забыть об этом?! Просто выкинуть из сердца, потому что ты так сказала?! — Да! — Тэган подняла голову, и её глаза полыхнули алым — не от Вату, а от её собственной, человеческой ярости. — Да, Зуко! Потому что он уже сделал свой выбор! Он выбрал меня! Так же, как я выбрала его! И если ты действительно любишь его — не как одержимый, не как потерянный мальчишка, а по-настоящему, — ты должен уважать этот выбор. Даже если это причиняет тебе боль. Особенно если это причиняет тебе боль. Иначе то, что ты чувствуешь, — это не любовь. Это эгоизм.       Зуко замер. Его плечи всё ещё вздымались от тяжёлого дыхания, но пламя в его руках начало угасать. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая когда-то сломала его сестру, а потом собрала её заново; которая потеряла руку, но не сломалась; которая стояла перед ним сейчас и говорила правду, которую он так долго отказывался слышать. Он ничего не ответил. Просто опустился на пол, прямо на обгоревшие доски, и закрыл лицо ладонями. Тэган постояла ещё несколько мгновений, глядя на него, а затем молча вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

***

      Девушка вернулась домой спустя несколько дней. Она не торопилась — после разговора с Зуко ей нужно было время, чтобы переварить всё, что было сказано. Она останавливалась в маленьких гостиницах по пути, бродила по незнакомым городам, сидела на берегу моря и смотрела на волны. Думала. Разговор вышел куда более тяжёлым, чем она ожидала. И куда более… знакомым. Потому что где-то глубоко внутри она понимала Зуко. Она сама когда-то стояла в тени на коронации и смотрела, как Аанг танцует с Катарой. Она сама знала, что такое любить и думать, что эта любовь никогда не будет взаимной. Разница была лишь в том, что ей повезло. Ей ответили. А Зуко — нет. И теперь он должен был жить с этим.       В Храм она вернулась поздним вечером. Дети уже спали. Тага медитировал в своей башне. Аанг, должно быть, был в Республиканском городе — она не видела его силуэта на краю острова. Тэган тихо прошла в свою комнату, скинула дорожную одежду и легла в постель, глядя в потолок. Всё было как обычно. И она старалась вести себя как обычно. Но то и дело в её движениях и разговоре проскакивала странная, несвойственная ей рассеянность. Она забыла, зачем пошла на кухню, и стояла посреди комнаты, глядя в пустоту. Она заварила чай и забыла его выпить, и он остыл на столе. Когда Лира пришла с отчётами, Тэган несколько раз переспрашивала одно и то же, а потом подписала бумаги не в том месте. Лира ничего не сказала — просто молча исправила ошибку и ушла, бросив на Хранительницу долгий, изучающий взгляд.       Аанг вернулся на следующий день. Он нашёл её в библиотеке — она сидела над раскрытой книгой и смотрела в окно. Он подошёл, обнял со спины, уткнулся носом в её волосы. — Ты в порядке? — спросил он. — Лира сказала, что ты вернулась какая-то… задумчивая.       Тэган на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом. — В порядке, — ответила она. — Просто… нужно было решить кое-что. Я решила. Теперь всё хорошо.       Он не стал расспрашивать. Просто сел рядом, взял её за руку, и они сидели так, в тишине, пока солнце не село за горизонт. И она была благодарна ему за это. За то, что он был рядом. За то, что он был её. За то, что она больше никогда не будет стоять в тени и смотреть, как он танцует с кем-то другим.       Тэган отложила книгу, которая всё равно не читалась, и по старой привычке — той самой, что появилась у неё с тех пор, как она впервые позволила себе быть уязвимой рядом с ним, — улеглась головой ему на колени. Её здоровая рука обвила его торс, а лицо уткнулось в складки его туники, вдыхая знакомый, родной запах — ветер, травы, что-то неуловимо его. — Я скучаю, — пробурчала она, и голос её звучал глухо, приглушённый тканью. — Тебя сильно не хватает. Ты зачастил пропадать.       Аанг, который уже привык к таким моментам — редким, но оттого ещё более драгоценным, — мягко положил ладонь на её затылок и начал перебирать пряди волос. — Прости, — ответил он, и в его голосе звучало искреннее сожаление. — Совет, Зуко со своими реформами, Сокка со своими бесконечными проектами… Ты же знаешь, я бы всё бросил и остался здесь, если бы мог. Но я нужен там. — Ты нужен здесь, — проворчала она, всё ещё не поднимая лица. — Мне. Детям. Таге. Бизонам, между прочим, тоже. Аппа скоро начнёт забывать, как ты выглядишь. — Я был у Аппы сегодня утром, — возразил Аанг с улыбкой. — Он меня помнит. Даже обслюнявил всего в знак приветствия. — Это потому что ты пахнешь вкусно. Как… как мой муж. Которого я почти не вижу. — Она наконец подняла голову и посмотрела на него. В её глазах не было упрёка — только тихая, глубокая тоска, которую она не пыталась скрыть. — Я понимаю, что у тебя обязанности. У меня они тоже есть. Но… может, хотя бы иногда… ты мог бы брать их с собой? Совет? Я могла бы сидеть в углу и смотреть на тебя. — Ты предлагаешь стать моей личной группой поддержки? — Я предлагаю быть твоей женой, которая имеет право видеть своего мужа чаще, чем раз в неделю, — парировала она. — И если для этого мне придётся сидеть на заседаниях Совета с каменным лицом и пугать советников одним своим присутствием — что ж, я готова на такую жертву.       Аанг рассмеялся, и его смех разнёсся по библиотеке, отражаясь от каменных стен. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Договорились, — сказал он. — Следующее заседание — через три дня. Я беру тебя с собой. Будешь морально подавлять оппозицию. — Это я умею, — с достоинством ответила Тэган и снова уткнулась лицом в его тунику. Кажется, жизнь налаживалась.

***

      Зуко ещё очень долго сидел так, сжимая голову ладонями, посреди разгромленной гостиной, где всё ещё пахло гарью от сожжённого стула. Тёмный Аватар. Девчонка, которая в трёх поколениях и в двух воплощениях преследовала своими образами его семью. Коху — та, что вдохновила Созина на войну, та, чей портрет висел в кабинете прадеда, та, на которую он молился и которую проклинал одновременно. Тэган — та, что сломала Азулу в катакомбах, та, что заковала Озая в камень, та, что теперь сидит в своём Храме и смотрит на мир с высоты собственной праведности, уверенная в своей непогрешимости. И он, Зуко, последний из этого проклятого рода, вынужден был стоять перед ней и оправдываться за чувства, которые он даже не выбирал.       Он встал, отряхнул пепел с одежды и направился в потайное хранилище своей семьи — туда, куда не было доступа никому, кроме Лорда Огня. Старые свитки, дневники Созина, записи о Тёмных Аватарах, собранные поколениями. Он читал их много раз. Знал слабые места Тёмных Аватаров. Знал, что лув блокирует их магию, знал, что они уязвимы в момент сильных эмоциональных потрясений, знал, что их связь с духом хаоса может быть как силой, так и проклятием. Знал о Ганe, который сошёл с ума от ревности и уничтожил целую империю. Знал о Коху, которая была изгнана своим народом и нашла утешение во тьме. Знал о Тэган — о том, через что она прошла, о её слабостях, о её травмах. Он мог бы использовать это. Мог бы просчитать её силу и рационально оценить нынешние риски.       Юноша нахмурился, перелистывая пожелтевшие страницы. Эта девчонка слишком набивает себе цену. Слишком уверенная. Слишком самонадеянная. Она думает, что раз победила Озая, раз пережила пытки, раз завоевала любовь Аанга — значит, она непобедима. Но у всего есть предел. Даже у Тёмного Аватара. Даже у неё. И Зуко, глядя на записи о том, как Созин держал Тэган на цепи при помощи лува, чувствовал странную, тёмную смесь удовлетворения и отвращения к самому себе. Он не был Созином. Он не хотел быть Созином. Но он устал чувствовать себя слабым.       Он отложил свиток и закрыл глаза. В голове, словно навязчивая мелодия, крутились образы прошлого. Аанг. Когда он впервые понял, что это не просто восхищение? Не просто благодарность за то, что тот поверил в него, когда никто не верил? Может быть, там, в катакомбах Ба-Синг-Се, когда они сидели вдвоём в темноте, и Аанг говорил ему, что люди могут меняться, что даже он, Зуко, изгнанный принц, предавший всех, заслуживает второго шанса. Может быть, позже, когда Аанг, не раздумывая, прыгнул за ним в пропасть, чтобы спасти от разъярённого духа. Или когда они вместе тренировались, и Аанг смеялся над его неуклюжими попытками освоить воздушные техники, хотя сам был магом воздуха, а Зуко — огня.       Аанг был первым, кто посмотрел на него без страха и без ненависти. Первым, кто сказал: «Ты не твой отец. Ты не твоя сестра. Ты — это ты». И этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы израненное сердце изгнанника, который всю жизнь искал одобрения и никогда его не получал, привязалось к этому светлому, невозможному мальчику намертво. Зуко не хотел этого. Он боролся с этим. Он пытался убедить себя, что это просто дружба, просто благодарность, просто глупость. Но когда он увидел Аанга с Тэган — увидел, как тот смотрит на неё, как касается её руки, как смеётся над её шутками, — он понял. Понял, что проиграл. Ещё до того, как вообще вступил в борьбу. И от этого было ещё больнее.       Он открыл глаза и снова посмотрел на свиток. Тэган. Она была права — он не имел права. Но она также была невыносима в своей уверенности, в своём собственничестве, в своём «он мой». Зуко сжал кулаки. Он не будет Созином. Не будет разрушать чужое счастье из ревности. Но и прогибаться перед ней, словно провинившийся мальчишка, он больше не станет. Если она хочет войны — она её получит. Холодной. Дипломатической. Без огня и меча. Но войны.

***

      На этот раз Тэган готовилась к Совету иначе. Она не стала надевать церемониальное кимоно, подаренное Азулой. Вместо этого она облачилась в одежды Джарайны — те самые, что сшили для неё женщины-осколки: свободные, струящиеся, с голубыми стрелами на плечах и капюшоном, который она накинула на голову, входя в зал. Она была не просто Тёмным Аватаром. Она была Хранительницей Посоха, хозяйкой Храма и представительницей возрождённой нации. И она пришла напомнить об этом всем присутствующим.       Аанг уже сидел за столом — он прилетел раньше, чтобы уладить какие-то формальности с Соккой. Увидев её, он улыбнулся и чуть подвинулся, освобождая место рядом. Она села, и их пальцы на мгновение переплелись под столом. Зуко вошёл последним. Он был в полном облачении Лорда Огня — корона, мантия, — и выглядел так, словно не спал несколько ночей. Его взгляд скользнул по Тэган и задержался на мгновение дольше, чем следовало бы. Она ответила ему тем же — спокойным, ледяным взглядом, который не предвещал ничего хорошего.       Совет начался. Обсуждали торговые пути, налоги, распределение ресурсов. Тэган говорила мало, но когда брала слово, её голос звучал уверенно и твёрдо. Она знала цифры, знала законы, знала, что нужно Джарайне, и не боялась этого требовать. Зуко, в свою очередь, вставлял колкие замечания — то про «неоправданно высокие запросы молодой нации», то про «необходимость более тщательного контроля». Это была дуэль. Холодная, дипломатическая, скрытая под слоем вежливых формулировок, но дуэль. Аанг, сидевший между ними, переводил взгляд с одного на другого и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Сокка, сидевший напротив, делал вид, что очень занят чертежом. Остальные советники, казалось, боялись дышать.       Наконец, когда официальная часть подошла к концу, Тэган поднялась и, прежде чем выйти из зала, на мгновение задержалась рядом с Зуко. — Хорошая попытка, — произнесла она достаточно тихо, чтобы слышал только он. — Но ты забываешь, с кем имеешь дело. Я не Коху. Я не Ган. Я не твоя марионетка. И я не позволю тебе использовать политику, чтобы досадить мне. Если хочешь войны — ты её получишь. Но помни: я играю грязно.       И, не дожидаясь ответа, она вышла из зала. Зуко остался стоять, сжимая кулаки.

***

      Едва сдерживая кипящую ярость, которая бурлила по жилам и капиллярам в крови — ту самую, природную, ту, что воспитывалась при Созине и веками передавалась через воплощения, — девушка не сдержалась. Когда она вышла на площадь и двери Совета закрылись за её спиной, она со всей дури топнула босой ступней. Земля под ней дрогнула, по мостовой побежали трещины, а телега ближайшего торговца — того самого, что продавал капусту с самого утра, — подпрыгнула в воздух вместе со всем своим содержимым. Куча кочанов взметнулась в небо, сделала сальто, перевернулась — и один из них, самый крупный, угодил точно в затылок Тэган. Она пошатнулась, едва не свалившись лицом в мостовую, и услышала душераздирающий всхлип торговца сзади: — МОЯ КАПУУУУСТААА!       Аанг, который спустился вслед за супругой, обеспокоенный её состоянием (она вылетела из зала Совета с таким лицом, будто собиралась кого-то испепелить), увидел эту картину и замер. Тэган, Хранительница Посоха Сонам, представительница Джарайны, Тёмный Аватар, стояла с кочаном капусты на голове посреди площади, а вокруг неё валялись разбросанные овощи. Он попытался сдержаться. Честно попытался. Но его плечи затряслись, а затем он чуть не лопнул со смеху, согнувшись пополам и хватаясь за живот. Тэган, которая только что поднялась на ноги и стряхнула с головы злосчастный кочан, услышала этот смех. Её голова медленно повернулась в его сторону. Глаза сузились. — Ах, тебе смешно? — произнесла она ледяным тоном.       Она подобрала кочан капусты с земли, подбросила его в воздух и ловко, при помощи воздушного пинка, отправила прямо в Аанга. Тот едва успел пригнуться. Следом полетел ещё один кочан — она сделала пируэт, посылая его по дуге. Аанг, всё ещё смеясь, отпрыгнул и бросился наутёк. А Тэган, схватив ещё один кочан, ломанулась за мужем через всю площадь, размахивая импровизированным оружием. Советники, выглянувшие из окон, наблюдали эту картину с выражением глубокого недоумения. Сокка, стоявший у входа, поставил себе пометку: «Внести капусту в список запрещённого оружия».

***

      Они вернулись в Храм, когда солнце уже садилось за горизонт. Капустная битва на площади закончилась вничью — торговец, чью телегу Тэган нечаянно перевернула, получил щедрую компенсацию из кармана Аанга (и кочан обратно, что особенно его порадовало), а сама Тэган слегка успокоилась, выплеснув остатки ярости в погоне за мужем. Теперь они сидели на краю острова, глядя на закат. Тэган прижималась спиной к груди Аанга, он обнимал её, положив подбородок ей на макушку. — Расскажешь, что случилось на Совете? — спросил он тихо. — Я видел, как ты смотрела на Зуко. И как он смотрел на тебя. Это было… страшновато.       Тэган вздохнула. Она надеялась, что он не заметит. Глупо было надеяться — Аанг всегда всё замечал. — Мы с ним поговорили, — ответила она. — Когда я ездила в Кальдеру. Начистоту. Он… не очень хорошо это принял. И теперь, кажется, пытается отыграться на мне через политику. Это глупо. Я могла бы уничтожить его. Но я не хочу. Он твой друг. И он прошёл через многое. Я не хочу делать ему больно. Но и терпеть его выходки вечно не стану.       Аанг помолчал, переваривая услышанное. — Я поговорю с ним, — сказал он наконец. — Не как Аватар. Как друг. Может быть, он послушает меня. — Может быть, — согласилась Тэган. — Но будь осторожен. Он… ранен. И иногда раненые звери кусаются.       Аанг кивнул и поцеловал её в макушку. Они ещё долго сидели так, глядя на закат, и думали каждый о своём. О мире, который всё ещё был хрупким. О друзьях, которые иногда причиняли боль. О любви, которая стоила всего.       Его голова легла к ней на плечо. Девушка в ответ прислонилась своей головой к нему, переплетая их пальцы — живые и тёплые, металлические и прохладные. Закат догорал, окрашивая облака в розовый и золотой, и в этом мягком свете всё казалось возможным. — А ты бы… когда-нибудь… — начала она и тут же запнулась. Её пальцы чуть сильнее сжали его ладонь. Она очень неловко поджала нижнюю губу, прикусывая зубами, и её щёки начали медленно заливаться румянцем — тем самым, который она так ненавидела и который появлялся только рядом с ним. — Как ты вообще относишься к ночному бдению и… попеременной заботе о ком-то… и… если кто-то будет кричать? Ну… знаешь… кого-то маленького, крохотного, с твоими глазами или моими волосами… ну… не сейчас, конечно… возможно, когда-то в будущем…       Она замолчала, уставившись на облака так, словно они были самым интересным зрелищем в мире. Аанг замер. Его сердце пропустило удар, затем другой, а потом забилось где-то в горле. Он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на неё — на её пылающие щёки, на прикушенную губу, на то, как она старательно избегала его взгляда. Он понял. Она спрашивала о ребёнке. Об их ребёнке. — Тэган, — произнёс он, и его голос прозвучал хрипло, — ты… ты серьёзно? — Я не говорю, что прямо сейчас! — тут же воскликнула она, всё ещё глядя в сторону. — Я просто… спрашиваю. Теоретически. Гипотетически. Катара сказала, что я должна хотя бы поговорить с тобой об этом. И я подумала… может, тебе это вообще неинтересно. Может, ты не хочешь. Может, ты считаешь, что рано. Может…       Он не дал ей договорить. Он развернул её к себе, взял её лицо в ладони и заглянул в глаза — в эти чёрные, глубокие, испуганные глаза, в которых сейчас плескалась такая уязвимость, что у него перехватило дыхание. — Тэган, — произнёс он, и его голос был полон такого тепла, такой нежности, такой любви, что она замерла. — Я хочу этого. Хочу больше всего на свете. Маленького, крохотного, с твоими глазами или моими волосами — да кого угодно, лишь бы он был наш. Я хочу ночные бдения и попеременную заботу. Хочу, чтобы он кричал, и мы по очереди его успокаивали. Хочу учить его летать. Хочу смотреть, как ты держишь его на руках. Хочу… всё. Всё, что ты готова мне дать. Когда ты будешь готова.       Тэган смотрела на него, и её глаза наполнялись влагой — той самой, которую она сто лет не позволяла себе. — Правда? — прошептала она. — Правда, — ответил он. — Я ждал, пока ты сама заговоришь об этом. Я не хотел давить. Но… да. Да, тысячу раз да.       Она выдохнула — длинно, прерывисто, — и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял её, и они сидели так, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, а звёзды не зажглись над Храмом. Впереди было будущее. И в этом будущем, возможно, однажды появится кто-то ещё — маленький, крохотный, с глазами одного и волосами другой. Их ребёнок. Их семья.       Тэган, всё ещё уткнувшись носом в его плечо и чувствуя, как щёки продолжают пылать, прошептала очень-очень тихо, почти неслышно: — Я думала, ты скажешь что-то вроде: «Ну мы же молодые, да и детей полно в Храме». Что тебе пока не до этого. Что у тебя Совет, Республиканский город, духи, политика… — Она замолчала, украдкой вытирая слёзы о его тунику тыльной стороной ладони, и добавила совсем шёпотом: — А то я, если честно, как-то в последний год всё смотрела на осколков в Храме, на молодые семьи, на Катару… она была так счастлива, когда родилась Кая. А ты то и дело чем-то занят. И я думала… может, тебе это не нужно. Может, тебе хватает того, что есть. Может, я просто… накручиваю себя.       Аанг слушал, не перебивая, и чувствовал, как его сердце сжимается от нежности и боли одновременно. Он и не подозревал, что она думала об этом. Что она смотрела на чужие семьи и представляла их собственную. Что она боялась спросить. — Тэган, — произнёс он, прижимая её ближе, — я занят, да. Но это не значит, что я не хочу. Я хочу. Очень. Просто… я думал, что ты не готова. После всего, что ты пережила — темница, суд, потеря руки, — я боялся даже заикнуться. Боялся, что ты решишь, будто я тебя тороплю. Что я давлю. Что я не ценю то, что у нас уже есть. А то, что у нас есть, — он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, — это самое ценное, что было в моей жизни. Ты — самое ценное. И если ты хочешь подождать ещё год, два, десять — я подожду. Если ты хочешь никогда — я приму и это. Потому что ты для меня важнее, чем кто-либо ещё. Даже тот, кого ещё нет.       Тэган смотрела на него, и слёзы всё текли, но на губах уже появлялась слабая, дрожащая улыбка. — Ты невозможен, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — Ты мне это уже говорила. Много раз.       Она тихо рассмеялась — мокро, прерывисто, — и снова уткнулась в его плечо. На этот раз — с облегчением.       Девушка заснула прямо на его плече — тихо, беззвучно, как засыпают только те, кто наконец-то перестал бояться. Её дыхание стало ровным, пальцы, сжимавшие его тунику, расслабились, а на губах застыла лёгкая, едва заметная улыбка — та самая, которую он видел так редко и которой дорожил больше всего на свете.       Аанг улыбнулся, глядя на неё, и осторожно, стараясь не разбудить, поднял её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой для той силы, которой обладала, — и он нёс её через серебристую траву, через мостики, соединяющие острова, туда, где в главном здании Храма находилась их общая комната — та самая, которую они вместе с Тагой переделали под нужды новобрачных год назад. Комната была просторной, с большим окном, выходящим на облака, с низкой деревянной кроватью, застеленной мягкими одеялами, со шкафом, где теперь хранились их общие вещи, с полкой, на которой стояли маленькие фигурки, вырезанные ею за последние месяцы.       Он опустил её на её половину кровати, осторожно убрал пряди волос с лица и начал расплетать высокий хвост, чтобы ничего не мешало ей спать. Её волосы — длинные, чёрные, до самой земли, — рассыпались по подушке, и он невольно залюбовался. Она была прекрасна. Всегда была. Даже когда сама в это не верила.       Закончив с волосами, он снял с себя верхнюю тунику, лёг рядом и притянул её ближе, прижимая её голову к своей груди. Она что-то пробормотала во сне, прижалась щекой к его плечу и затихла. Аанг закрыл глаза, вдыхая запах жасмина, и позволил себе задремать. Завтра их ждали дела. Но сегодня — сегодня они были просто вдвоём. И этого было достаточно.

***

      Прошло несколько недель. Жизнь текла своим чередом: Тэган занималась делами Джарайны, тренировала осколков, изредка наведывалась в Республиканский город, чтобы присутствовать на заседаниях Совета — теперь уже как полноправный представитель своей нации. Зуко, после их последнего разговора, стал заметно сдержаннее. Он больше не бросал на Аанга долгих взглядов, а на заседаниях говорил сухо и по делу. Тэган не знала, о чём Аанг с ним беседовал, но, видимо, разговор возымел действие.       Однажды утром, когда она сидела на кухне и просматривала отчёты от Лиры, в окно влетел дух ветра с конвертом в клюве. Письмо было от Катары. Та писала, что они с мужем и маленькой Каей собираются посетить Джарайну — официально, как представители Южного Племени, но на самом деле просто чтобы повидаться. «Я так давно не была у тебя в гостях! — писала Катара своим аккуратным почерком. — Кая уже начала ходить, и я хочу, чтобы она увидела Храм. И тебя. Ты же её крёстная, в конце концов!»       Тэган улыбнулась, читая письмо. Она помнила, как держала Каю на руках, как малышка смотрела на неё своими голубыми глазками-пуговками, как Катара подкалывала её насчёт собственных детей. Казалось, это было вчера. Она отложила письмо и начала готовиться к приезду гостей. Нужно было подготовить комнату, договориться с Тагой о церемонии приветствия (старый мастер обожал официальные ритуалы) и, конечно, предупредить детей. Мия, узнав, что приедет «маленькая Кая», пришла в неописуемый восторг и немедленно начала планировать, чем она будет с ней играть.       Катара прибыла через три дня, и Храм снова наполнился смехом, объятиями и запахом свежеиспечённых лепёшек. Тэган смотрела на подругу, на её мужа, на маленькую Каю, которая уже делала первые неуверенные шаги, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Семья. У неё была семья. Настоящая. Большая. И она была счастлива.       Катара прибыла на спине Аппы — огромный зубр, который теперь был не один, а со своей подругой из найденного стада, приземлился на главном острове, и дети тут же бросились его обнимать. Мия, Кай, Хотару и близняшки окружили Аппу, наперебой предлагая ему фрукты и почёсывая за ушами. Катара спустилась первой, держа на руках Каю, за ней — её муж, высокий темноволосый немаг, который, казалось, уже привык к тому, что его жена дружит с Аватарами и духами. — Тэган! — воскликнула Катара, едва увидев подругу, и бросилась к ней, насколько позволяла годовалая дочь на руках. — Ты выглядишь потрясающе! Этот протез… он стал ещё лучше? Сокка его дорабатывал? — Он его дорабатывает постоянно, — ответила Тэган, обнимая подругу в ответ. — Кажется, у него это уже хобби. Он говорит, что хочет сделать версию, которая сможет чувствовать, как живая рука. — И у него получится, — уверенно сказала Катара. — Дай ему ещё пару лет. — Она повернулась и передала Каю Тэган. — Вот, держи свою крёстную. Она по тебе скучала.       Тэган приняла малышку на руки — осторожно, но уверенно, поддерживая её живой рукой и протезом. Кая, которая уже заметно подросла, уставилась на неё своими голубыми глазками-пуговками и радостно загукала. Тэган почувствовала, как внутри что-то тает. — Привет, маленькая, — произнесла она, и её голос стал мягче, чем обычно. — Добро пожаловать в Джарайну.       День прошёл шумно и весело. Дети играли с Каей, показывали ей молодого бизона, катали на качелях. Катара и Тэган сидели на скамье, наблюдая за ними, и говорили — о жизни, о семьях, о будущем. О том, что Катара с мужем подумывают о втором ребёнке. О том, что Тэган и Аанг тоже, возможно… — Ты с ним говорила? — спросила Катара, понижая голос. — О том, что мы обсуждали в прошлый раз?       Тэган кивнула и чуть улыбнулась. — Говорила. Он… был не против. Совсем не против. Сказал, что ждал, пока я сама заговорю об этом. — Я же тебе говорила! — Катара просияла. — Он любит тебя. И он будет прекрасным отцом. Как и ты — матерью.       Тэган не ответила, но её улыбка стала чуть шире. Она смотрела на Каю, которая в этот момент пыталась поймать солнечный зайчик, и думала о том, что, возможно, однажды и у неё будет такой же. С глазами одного и волосами другой. Их. Общий. Семья.       Тэган подняла малышку к себе на плечи — осторожно, но уверенно, поддерживая её живой рукой и позволяя протезу служить опорой. Кая, оказавшись на такой высоте, радостно загукала и вцепилась пухлыми пальчиками в волосы своей крёстной. — Держись крепче, маленькая, — сказала Тэган с улыбкой и начала бегать по поляне, изображая то ли летящего бизона, то ли просто сумасшедшую няньку.       Кая смеялась — тем самым заливистым, беззубым смехом, который бывает только у совсем маленьких детей. Катара бежала за ними, делая вид, что пытается поймать, и кричала: — Отдай мою дочь, Тёмный Аватар! Это похищение! — Это крёстная прогулка! — возразила Тэган, уворачиваясь. — У нас тут свои дела, правда, Кая?       И в этот самый момент Кая, которая, видимо, решила, что игра стала слишком спокойной, неожиданно всплеснула ручками. Тэган почувствовала знакомое покалывание магии воды — слабое, едва уловимое, — и в следующую секунду ей в лицо плеснуло целое облако мыльных пузырей. Тёплых, искрящихся на солнце, пахнущих чем-то сладким. Они залепили ей глаза, нос, попали на волосы. Тэган замерла посреди поляны, всё ещё держа Каю на плечах. Малышка, довольная произведённым эффектом, радостно засмеялась и захлопала в ладоши. Катара, остановившаяся в нескольких шагах, прижала ладони к щекам и расхохоталась. — О духи, — выдохнула она сквозь смех. — У неё проявилась магия! Первый раз! И она использовала её на тебя! Тэган, ты теперь официально первая, кого обрызгала моя дочь! Войдёт в историю!       Тэган медленно стянула Каю с плеч, передала её подоспевшей Катаре и вытерла лицо ладонью, размазывая остатки пузырей. Её волосы были мокрыми, ресницы слиплись, но на губах играла совершенно счастливая улыбка. — Неплохо для первого раза, — произнесла она, глядя на Каю. — Определённо, магия воды. И, судя по прицелу, она пойдёт далеко. Вся в мать.       Катара, всё ещё смеясь, прижала дочь к себе и поцеловала в макушку. — Слышишь, Кая? Тётя Тэган тебя похвалила. Это большая честь.       А Тэган стояла посреди поляны, мокрая и счастливая, и думала о том, что, возможно, однажды и её собственный ребёнок будет так же смеяться, сидя у неё на плечах. И эта мысль больше не пугала.       Пока Катара укладывала Каю в комнате Тэган — малышка, утомлённая беготнёй и пузырями, уснула почти мгновенно, едва её голова коснулась подушки, — Тэган зажгла при помощи магии огня масляную лампадку и села за стол, чтобы разобрать накопившиеся документы. Обычная рутина: отчёты от Лиры о торговых соглашениях, запросы от Совета, письма от осколков, которые путешествовали по миру и присылали вести о найденных артефактах. Она перебирала их одно за другим, пока не наткнулась на конверт с знакомой печатью — дракон, изрыгающий пламя. Печать Нации Огня. Она с раздражением отбросила его в сторону, даже не открывая. Зуко. Опять что-то по поводу Совета, наверное.       Но Катара, которая как раз вернулась в комнату, легонько поддела письмо кончиком пальца. Её взгляд упал на адресата, и глаза округлились. — Тэган, — произнесла она, и её голос прозвучал странно, — это письмо не тебе. — Что? — Тэган подняла голову. — Оно адресовано Аангу. — Катара перевернула конверт и показала ей. — Личное. С пометкой «конфиденциально». И… — она пробежала глазами по первым строкам, и её лицо помрачнело, — …это не деловое письмо. Совсем.       Тэган медленно взяла письмо из её рук. Пробежала глазами по строчкам. Её собственное лицо, только что расслабленное, стало каменным. Зуко писал Аангу. Лично. Не как Лорд Огня — как человек. Он писал о том, что много думал после их последнего разговора. О том, что не может молчать. О том, что понимает — Аанг никогда не ответит взаимностью, но он должен был сказать. Должен был признаться. Хотя бы в письме. Хотя бы раз. «Я знаю, что ты счастлив. Я знаю, что она — твоя жизнь. Я не пытаюсь ничего изменить. Но я хочу, чтобы ты знал: ты был первым, кто увидел во мне не чудовище. Ты был первым, кто дал мне шанс. И за это я всегда буду любить тебя. Даже если ты никогда не узнаешь об этом письме».       Катара смотрела на Тэган, ожидая вспышки гнева. Но та молчала. Её пальцы, сжимавшие письмо, чуть дрожали, но лицо оставалось спокойным. — Это уже слишком, — произнесла Тэган наконец. — Я дала ему шанс. Я говорила с ним. Я просила его прекратить. А он… — она замолчала и закрыла глаза. — Он написал это. Он отправил это. И оно пришло сюда, в мой Храм.       Катара осторожно коснулась её руки: — Что ты будешь делать?       Тэган открыла глаза, и в них горел холодный, спокойный огонь. — Я ещё не решила, — ответила она. — Но он перешёл черту. И он ответит за это.       Девушка поднялась — медленно, спокойно, слишком спокойно для того, что творилось внутри. Взяла в живую руку письмо. Синий огонь, тот самый, который она так долго контролировала, которому учила Азулу, который использовала только в крайних случаях, мгновенно охватил бумагу. Письмо вспыхнуло, почернело и осыпалось пеплом на каменный пол, не оставив после себя ничего.       Она молча вышла из комнаты. Прошла через коридоры, через мостики, на тренировочную площадку — туда, где могла наконец перестать глушить внутренний голос Гана. И он ревел. Не шептал, не нашёптывал — ревел, сотрясая всю ментальную комнату до основания. Его ярость была древней, первозданной, той самой, что когда-то сжигала храмы и обращала в пепел империи. «Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ! — кричал он, и его голос гремел, как раскат грома. — ГОВОРИЛ: ОТРЕЖЬ ЕМУ ТО, ЧТО МЕШАЕТ! А ТЫ СЛУШАЛА ТАГУ! СЛУШАЛА СВЕТЛЯЧКА! СЛУШАЛА СВОЮ ДРАГОЦЕННУЮ СОВЕСТЬ! И ЧТО ТЕПЕРЬ?! ОН НАПИСАЛ ЕМУ! ОН ПОСМЕЛ! ПОСМЕЛ ПРИЗНАТЬСЯ В ЛЮБВИ ТВОЕМУ МУЖУ, ПИСЬМЕННО, С ПЕЧАТЬЮ, КАК БУДТО ЭТО ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ НОТА! УБЕЙ ЕГО! УНИЧТОЖЬ! СОЖГИ ЕГО ДВОРЕЦ СНОВА!»       Тэган не отвечала. Она с размаху создала несколько земляных колонн — огромных, в три человеческих роста, — и с размаху ударила по ним кулаками. Живой рукой. Протезом. Затем — огнём. Синим. Тем самым, который теперь без контроля сочился дымом из её рта, срывался с пальцев, крушил камень и плавил землю. Она не глушила его. Не сдерживала. Она позволила Гану говорить, позволила его ярости течь сквозь неё, смешиваясь с её собственной. Они были едины в этот момент — прошлое и настоящее, Тёмный Аватар и Тёмный Аватар, объединённые одним желанием: защитить то, что принадлежит им.       Колонны рухнули. Земля дымилась. Тэган стояла посреди разрушенной площадки, тяжело дыша, и синее пламя всё ещё плясало на кончиках её пальцев. Она не успокоилась. Но она взяла себя в руки. Достаточно, чтобы не лететь в Кальдеру прямо сейчас. Достаточно, чтобы подумать. Достаточно, чтобы решить, что делать дальше. Потому что Зуко перешёл черту. И на этот раз ответ будет не дипломатическим.

***

      Она начала создавать ещё колонны — больше, выше, — и крушить их одну за другой, постепенно теряя контроль над собой. Тот контроль, который она держала на протяжении целого года, сдерживая самую тёмную часть своей натуры. Ту самую, которой она испугалась тогда, когда проходила последнее испытание — испытание пламенем, где увидела себя, одержимую, держащую Аанга в цепях. Она поклялась себе, что никогда не станет такой. Что никогда не позволит Вату взять верх. Что будет лучше. Ради него. Ради себя. Ради всех, кто в неё верил.       Но сейчас этот контроль трещал по швам. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри закипает то самое, первозданное, тёмное — не просто ярость, а нечто большее. Желание крушить. Желание мстить. Желание показать всем, кто посмел посягнуть на её семью, что бывает с теми, кто переходит черту. Она крутилась в разрушительных пируэтах — земля вздымалась, воздух ревел, синее пламя срывалось с её пальцев и губ, — и каждое движение отдавалось болью в мышцах, но она не останавливалась. Не могла. Не хотела.       Осколки, которые тренировались на соседнем острове, почувствовали неладное первыми. Земля дрожала слишком сильно, воздух стал плотным и горячим, а крики, доносившиеся с тренировочной площадки, были полны такой боли и ярости, что дети попрятались, а взрослые побежали за Тагой. Мастер воздуха нашёл её в эпицентре разрушения. Тренировочная площадка была перепахана, земля дымилась, повсюду валялись обломки каменных колонн. Протез — тот самый, который Сокка сделал с такой любовью, — валялся где-то в стороне, отброшенный в порыве ярости. А сама Тэган стояла на коленях посреди этого хаоса, и из её рта вырывался особенно яркий, синий огонь — не атака, а крик, вопль, выплеск всего, что она так долго держала внутри. Её здоровая рука была разбита в кровь: костяшки стёсаны, ногти сломаны, кровь текла по пальцам и капала на дымящуюся землю. По щекам текли слёзы — злые, отчаянные, — и она не пыталась их остановить.       Тага не стал ничего говорить. Он просто подошёл, опустился рядом с ней на колени и, не обращая внимания на жар, всё ещё исходящий от её тела, обнял её — крепко, по-отечески, как обнимал когда-то своих учеников, когда они падали и не могли подняться. Она уткнулась лицом в его плечо и замерла, всё ещё дрожа. А синее пламя наконец погасло.       Тэган, не сдерживаясь, воскликнула — нет, проревела, срывая голос: — Я убью всех! Всех огненных выродков мужского пола из их проклятого рода! ВСЕХ, ВСЕХ, ВСЕХ! ОНИ НЕ ПОНИМАЮТ СЛОВАМИ, НЕ ПОНИМАЮТ СОВЕРШЕННО НИЧЕГО, УЁБКИ! ЗАПИХНУ И ВЫВЕРНУ НАИЗНАНКУ ЕГО КИШКИ, А ЗАТЕМ ЗАСТАВЛЮ ИХ СОЖРАТЬ ЕГО!       Она отчаянно начала вырываться — не из рук Таги, а из собственного тела, из собственного разума, который больше не справлялся. Слишком много стресса за последнее время. Совет, Зуко, письмо, необходимость всегда быть спокойной, всегда держать лицо, всегда контролировать Вату — всё это рухнуло в один момент. Ган владел её ментальным состоянием полностью. Она не справилась. И в следующую секунду черты её лица начали искажаться, тело — меняться. Плечи стали шире, рост — выше, черты лица — жёстче. И вот уже не Тэган, а Ган — во плоти, живой, реальный — схватил Тагу за плечи. Его красные глаза горели, а голос ревел так, что, казалось, сам Храм содрогался: — Они душат её целый век, Тага! ОНИ НАСИЛОВАЛИ ЕЁ, ЖГЛИ, ПЫТАЛИ! ЭТО УЖЕ НЕ ПРОСТО ЛИЧНЫЕ СЧЁТЫ, ЭТО БЛЯДСКАЯ МЕСТЬ! ЭТА КРОШКА ТОЛЬКО ПРИШЛА К НАЧАЛУ ПУТИ СВОЕГО СЧАСТЬЯ, А ЕГО СНОВА И СНОВА, КАК КИСЛОРОД, ПЕРЕКРЫВАЮТ ОГНЕННЫЕ МРАЗИ, КАК ТЫ НЕ ПОНЯЛ ДО СИХ ПОР, МОЙ ДЖАНУМ?!       Тага не двинулся с места. Он смотрел на Гана — на это лицо, которое он знал, на эти красные глаза, которые когда-то смотрели на него с холма перед горящим храмом, — и в его взгляде не было ни страха, ни осуждения. Только глубокая, всепонимающая печаль. — Я понимаю, — произнёс он. — Понимаю больше, чем ты думаешь. Но если ты сейчас пойдёшь туда и убьёшь его, ты разрушишь не только Зуко. Ты разрушишь её. Она не простит себе этого. Она строит мир, Ган. Не разрушает. И ты — часть неё. Помоги ей иначе.       Ган тяжело дышал, всё ещё сжимая его плечи. Но его хватка начала слабеть. Гнев всё ещё клокотал в нём, но слова Таги — его джанума — достигли цели. Он зажмурился и медленно, очень медленно начал возвращать контроль Тэган.       Ган медленно, нехотя отступил. Его ярость всё ещё клокотала где-то на границе сознания, но контроль возвращался к Тэган. Её тело сжалось, съёжилось, снова становясь её собственным — худым, дрожащим, израненным. Она отчаянно всхлипывала, поджимая ноги к подбородку и обхватывая их единственной рукой. Протез всё ещё валялся где-то в стороне, отброшенный и забытый. Слёзы, смешавшись с грязью и кровью, оставляли на щеках тёмные подтёки. Она спрятала лицо, накрыв глаза ладонью, и прошептала сдавленно, умоляюще: — Не смотри… отец, пожалуйста… я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии… это грёбаная слабость… нет… не смотри…       Тага, который всё это время оставался рядом — на коленях, в измятой одежде, с пеплом в волосах, — мягко, но настойчиво отвёл её ладонь от лица. Она попыталась сопротивляться, но сил не было. Она была измучена: физически, морально, духовно. — Посмотри на меня, — произнёс он тихо, и его голос был тем самым, которым он говорил с ней на горе Бай Ху, когда она впервые не смогла сдвинуть снежинку. — Это не слабость, Тэган. Это боль. А боль — это не слабость. Это доказательство того, что ты жива. Что ты чувствуешь. Что тебе не всё равно. Слаб тот, кто ничего не чувствует. Тот, кто ожесточился и закрылся от мира. А ты… — он взял её разбитую руку в свои ладони, — …ты самая сильная женщина, которую я знаю. И я видел многих за пять тысяч лет. Не прячься от меня. Я твой отец. Я видел тебя разной — в гневе, в радости, в битве, в покое. И ни разу, ни единого раза, ты не была слабой.       Тэган смотрела на него сквозь пелену слёз, и её губы дрожали. Она хотела что-то сказать, но не могла. Поэтому просто уткнулась лбом в его плечо и позволила себе плакать. Долго. Беззвучно. Пока последние отголоски ярости Гана не стихли, а её собственное дыхание не выровнялось. Тага гладил её по голове и молчал. Слова больше были не нужны.       Тага легко поднял Тэган на руки — она была почти невесомой, несмотря на все свои тренировки, — и при помощи магии воздуха подхватил с земли протез. Тот жалобно мерцал алыми линиями, но, судя по тому, как неестественно согнулся один из шарниров, он вышел из строя. Старый мастер тяжело вздохнул и понёс девушку к себе в башню — туда, где пахло травами, старыми свитками и чаем, где всегда было тихо и безопасно. Он уложил её на низкую кушетку, укрыл пледом и принялся заваривать тёплый отвар с успокоительным — тот самый рецепт, который он использовал ещё пять тысяч лет назад для раненых учеников.       Тэган лежала, всё ещё изредка всхлипывая, но уже не плакала. Её разбитая рука была перевязана — Тага обработал раны, осторожно смыл кровь и грязь, наложил повязку. Она смотрела в потолок и молчала. Потом Тага сел рядом, подал ей чашку с отваром и, не спрашивая разрешения, начал писать короткие послания на тонких полосках бумаги. Одно за другим они исчезали, подхваченные духами ветра. Первое — Сокке. «Протез требует срочного ремонта. Шарнир правого локтя повреждён. Жду тебя в Храме при первой возможности». Второе — Азуле и Тоф. «Тэган нуждается в вас. Приезжайте как можно скорее. Без подробностей — просто будьте здесь».       Закончив, он откинулся на спинку стула и посмотрел на Тэган. — Ты не одна, — произнёс он. — И никогда не была одна. Просто иногда забываешь об этом. Но мы здесь. Все мы. И мы не дадим тебе упасть.       Она ничего не ответила, но её пальцы, сжимавшие чашку, чуть расслабились. А спустя несколько часов, когда солнце уже клонилось к закату, на пороге башни появились Азула и Тоф — запыхавшиеся, встревоженные, готовые ко всему. Сокка прибыл следом, прижимая к груди ящичек с инструментами. Друзья. Семья. Те, кто не бросит.

***

      Азула ворвалась в башню первой — как всегда, без стука, без церемоний. Она была в дорожной одежде, волосы растрепались от быстрого полёта, а глаза горели тем самым огнём, который появлялся у неё только в двух случаях: когда она была готова кого-то поджечь или когда сильно волновалась. Сейчас, судя по всему, и то, и другое одновременно. — Что случилось?! — воскликнула она, оглядывая комнату. Её взгляд упал на Тэган, лежащую на кушетке с перевязанной рукой и отсутствующим протезом, затем на Тагу, который сидел рядом с невозмутимым видом, но с явными следами усталости на лице. — Ты… что он с тобой сделал?! Я убью его! Я убью собственного брата, клянусь духами! — Ты не убьёшь его, — раздался голос Тоф, которая вошла следом, опираясь на свой посох. Она не видела, но чувствовала всё: напряжение в воздухе, вибрации, исходящие от Тэган, тяжесть, которая всё ещё давила на плечи подруги. — По крайней мере, не без меня. Но сначала — расскажи, что произошло. Тага написал, что ты нуждаешься в нас. Мы прилетели сразу же.       Тэган, которая до этого молча смотрела в потолок, медленно села на кушетке. Она выглядела измученной, но уже не сломленной. Глаза были красными, на щеках всё ещё виднелись следы слёз, но голос, когда она заговорила, был твёрдым. — Зуко, — произнесла она. — Он написал Аангу письмо. Личное. С признанием. Я нашла его. Сожгла. А потом… — она замолчала и отвела взгляд. — Я потеряла контроль. Ган почти взял верх. Я разрушила тренировочную площадку. Разбила руку. Сломала протез. Тага меня остановил.       Азула смотрела на неё, и её лицо медленно менялось — от ярости к чему-то более сложному. Чему-то, похожему на понимание. — Зуко — идиот, — произнесла она наконец. — Я знаю это лучше всех. Он всю жизнь был идиотом. Но он мой брат. И я знаю, что он не хотел причинить тебе боль. Он просто… он не умеет отпускать. Никогда не умел. — Это не оправдание, — тихо сказала Тоф. — Но это объяснение. Ты имеешь право злиться, Тэган. Имеешь право хотеть его убить. Но ты сильнее этого. Ты всегда была сильнее.       Сокка, который до этого стоял в дверях с ящичком для инструментов, наконец подал голос: — Я, конечно, не специалист по личным драмам, но протез я починю. А ты… — он посмотрел на Тэган, — …просто знай, что мы с тобой. Все мы. Что бы ты ни решила делать дальше.       Тэган обвела их взглядом — Азулу, Тоф, Сокку, Тагу, — и впервые за этот день почувствовала, как что-то внутри неё отпускает. Она не одна. У неё есть семья. И эта семья не даст ей упасть.       Она отвела взгляд, переводя его на стену. Говорить больше не хотелось, но и оставаться в тишине, наедине со своими мыслями, было невыносимо. Сокка, видя её состояние, молча устроился в углу, раскрыл ящичек с инструментами и принялся за протез. Он что-то тихо насвистывал, работая с шарнирами, и этот привычный, монотонный звук странным образом успокаивал.       Азула, которой тишина была противопоказана, уселась прямо на пол, скрестив ноги, и начала травить байки из детства. О том, как Зуко однажды пытался впечатлить отца и случайно поджёг занавески в тронном зале. О том, как они с Мэй и Тай Ли устраивали «охоту на дракона» в дворцовом саду, и Зуко всегда был драконом — потому что он был старше и «должен был страдать». О том, как однажды, ещё до всего — до войны, до изгнания, до шрама, — они вместе запускали фонарики на фестивале солнца, и Зуко загадал желание, чтобы их мать улыбнулась. — А потом, — продолжала Азула, и её голос стал чуть тише. — Когда мы выросли, он перестал загадывать желания. Перестал верить, что они сбываются. И, наверное, поэтому он так отчаянно цепляется за тех, кто даёт ему надежду. За Аанга. За тебя — когда-то, когда ты спасла его и Айро. Просто он не умеет это выражать правильно. Никогда не умел.       Тоф, которая сидела рядом, легонько пихнула её локтём в бок: — Ты становишься сентиментальной, принцесса. Это пугает. — Я не сентиментальная! — возмутилась Азула. — Я просто… констатирую факты! И если ты ещё раз пихнёшь меня, я подожгу твой тренировочный камень! — Ты не посмеешь. — Посмею!       Тэган слушала их перепалку, и уголки её губ невольно дрогнули. Она повернулась к ним, всё ещё бледная и уставшая, но уже не отстранённая. Тага, который как раз вошёл с подносом (ужин — простая рисовая каша с овощами и горячий чай), увидел это и вздохнул с облегчением. Он поставил поднос на низкий столик и разлил чай по чашкам. Азула и Сокка решили остаться на ночь. Тоф, скрепя сердце, должна была вернуться в Республиканский город — держать в узде центральный пост полиции. Она обняла Тэган на прощание и сказала: — Если что, зови. Я прилечу. Или приползу. Смотря что быстрее. Сокка, закончив с протезом, отложил инструменты и с довольным видом сообщил, что шарнир починен и что он заодно улучшил амортизацию. Азула, которая уже       устроилась на свободной кушетке, укрывшись пледом, пробормотала: — Завтра поговорим о том, как наказать моего брата так, чтобы это было законно, но очень больно.       Тэган, сидя на своей кушетке с чашкой чая в живой руке, посмотрела на них — на этих людей, которые бросили всё и прилетели к ней по первому зову, — и впервые за этот бесконечный день почувствовала нечто похожее на покой.

***

      Весь следующий день Тэган провалялась в своей кровати. Психосоматическая реакция организма на пережитый стресс оказалась куда сильнее, чем она ожидала: её начало сильно лихорадить, тело ломило, голова была тяжёлой, как после долгой битвы. Организм, который сто лет жил на одном лишь рефлексе выживания, игнорируя боль, усталость и раны, наконец начал давать сбои. Он больше не мог держаться на одной силе воли — ей требовался отдых. Настоящий. Вынужденный. Да и к тому же цикл, который возобновился относительно недавно — два года как, — снова напомнил о себе. Периодично, нерегулярно, изредка, но он был. И сейчас, на фоне истощения, женские дни наложились на лихорадку, делая её ещё более измученной.       Она, конечно, попыталась встать. Потянулась за отчётами, которые Лира оставила на столе, и почти сразу же была перехвачена Азулой. Та, не церемонясь, отобрала бумаги, отнесла их Таге и заявила, что если Тэган ещё раз попытается работать в таком состоянии, она лично привяжет её к кровати. Тага, который никогда не поддерживал насильственные методы, на этот раз молча кивнул и взялся за отчёты сам. Он сидел за столом в своём углу, вчитываясь в цифры и формулировки, и время от времени подзывал Азулу — та, как бывшая принцесса, разбиралась в политике куда лучше, чем можно было ожидать, и помогала ему с самыми сложными пунктами.       А Сокка… Сокка учился готовить. Он твёрдо решил, что раз уж он временно домохозяин, то обязан обеспечить всех едой. Кухня пережила несколько катастроф местного масштаба, но к обеду он всё же смог соорудить вполне съедобный суп. Азула, попробовав, заявила, что «это не отравление, уже прогресс», и Сокка воспринял это как высшую похвалу. Весь день он был на подхвате — приносил Тэган чай с малиной, менял холодные компрессы на лбу, читал ей вслух какие-то глупые истории из своих путешествий, пока она то проваливалась в сон, то выныривала обратно. Железная женщина по имени Азула командовала парадом, и Сокка подчинялся с удивительной для него охотой. Тэган, лёжа в постели и глядя сквозь полуопущенные ресницы, чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от лихорадки — от благодарности. За этих людей. За эту семью.       К вечеру второго дня лихорадка начала отступать. Тэган, всё ещё бледная и слабая, но уже способная сидеть в постели, смотрела, как последние лучи закатного солнца пробиваются сквозь окно её комнаты. Рядом на стуле, поджав ноги, сидела Азула и читала какой-то старый свиток, который она стащила из библиотеки Таги, — что-то о древних техниках огня, которые она теперь пыталась освоить. — Ты как? — спросила Азула, не отрываясь от чтения. — Лучше, — ответила Тэган. Голос всё ещё был хриплым, но уже не таким слабым. — Спасибо. За всё. За то, что приехала. За то, что осталась.       Азула отложила свиток и посмотрела на неё долгим, непривычно серьёзным взглядом. — Ты бы сделала то же самое, — произнесла она. — Ты уже делала это. Для меня. Помнишь? Когда я была сломленной, безумной, бритой наголо и ненавидела весь мир. Ты не отвернулась. Ты дала мне шанс. Я просто возвращаю долг.       Тэган слабо улыбнулась. Она помнила. Она помнила всё: катакомбы, синее пламя, крики, а потом — долгие месяцы тренировок, когда Азула постепенно становилась той, кем была сейчас. Сокка заглянул в дверь с подносом: — Ужин! На этот раз без происшествий. Суп и чай. И не говорите, что я не заботливый. — Ты заботливый, — согласилась Тэган, принимая чашку. — И твой суп стал лучше. — Правда?! — просиял Сокка. — Я же говорил! Я гений! — Гений супа, — фыркнула Азула. — Звучит как титул. — Я добавлю это в свою подпись на официальных письмах, — заявил Сокка. — «Сокка, Гений Супа и Советник Республиканского Города».       Тэган тихо рассмеялась, и этот смех был лучшим доказательством того, что она идёт на поправку. Завтра она встанет. Завтра она вернётся к делам. Но сегодня — сегодня она просто была среди своих. И этого было достаточно.

***

      Когда Аанг вернулся в Храм после нескольких дней в Республиканском городе, он ожидал тишины, покоя и, возможно, тёплого ужина. Вместо этого, едва он переступил порог их общей комнаты, его встретил настоящий хаос. Комната была переставлена: стулья сдвинуты к стене, кровать служила сценой, а на импровизированных подмостках разворачивалась какая-то невероятная драма. Сокка, облачённый в мантию, которую он явно позаимствовал из гардероба Таги, театрально зачитывал с пергамента приговор Лорду Огня, размахивая свободной рукой. Азула, с накинутой на плечи скатертью, изображала самого Зуко — с трагическим лицом и явным переигрыванием. А Тэган, сидевшая в кресле с чашкой чая, исполняла роль Аанга — с невозмутимым видом, но с искорками смеха в глазах. — …и посему, — вещал Сокка, — за вмешательство в личную жизнь супругов, за неподобающие письма и за попытку соблазнить чужого мужа, Лорд Огня Зуко приговаривается к… — К чему?! — перебила его Азула-Зуко, драматично заламывая руки. — К смерти?! О, жестокий Совет! Я лишь любил! Любил чисто и невинно! Как дракон любит солнце! — К публичному извинению и пожизненному запрету на любовные письма! — закончил Сокка.       Этот спектакль они устроили для Таги в знак благодарности за его заботу, и старый мастер, сидевший в углу с чашкой чая, наблюдал за происходящим с выражением глубокого, хотя и сдерживаемого веселья. Но когда дверь открылась и на пороге возник Аанг, энтузиазм актёров только усилился. — О! — воскликнул Сокка, заметив его. — Наш главный герой прибыл! Давайте финальный акт!       И они сыграли. Азула-Зуко, «не вынося неразделённой любви», трагично падала на руки Тэган-Аанга и громким шёпотом умоляла: «Всегда помни меня! Ибо я выпил яд… чтобы избавить тебя от мук выбора…» Тэган, в роли Светлого, поднялась — изящно, плавно, — и сделала несколько трагичных пируэтов, танцевальных, в стиле кочевников, которых её когда-то учил Тага. Потом она подошла к Сокке, тот склонился над «умирающим Зуко» и, театрально покачивая головой, сказал: «Я спасу тебя, друг мой! Я высосу яд!». После этого Тэган закрыла сценку полами оранжевой скатерти, и из-под ткани послышались тонкие писки Азулы, которая явно не ожидала, что Сокка действительно попытается «высасывать яд» — судя по звукам, метод был принят радикальный.       Аанг стоял в дверях, переводя взгляд с одного на другого, и медленно начинал улыбаться. Он ещё не знал всех подробностей, но одно было ясно: его семья справляется. Справляется с болью, со стрессом, с яростью — и делает это единственным известным им способом. Смехом. Любовью. Друг другом. И он был счастлив вернуться домой.       Когда театр свернули, а Азула и Сокка, нагруженные подарками — пирогами, открытками, которые сделали дети, и маленькими фигурками, вырезанными Тэган, — отбыли обратно в Республиканский город, в Храме снова стало тихо. Тага ушёл в свою башню, дети разошлись по комнатам, и только ветер, верный спутник, мягко гулял по коридорам.       Тэган принесла Аангу ужин. Он сидел за столом в их общей комнате, склонившись над каким-то документом при свете масляной лампадки, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечи были опущены. Она молча поставила поднос рядом с ним, положила руку на плечо и отошла. Она не стала заводить разговор про письмо. Не сейчас. Он вернулся домой после долгого дня, и ему нужен был покой, а не допрос.       Она присела на край кровати, достала из корзинки начатый платок и принялась за расшивку. Это было новое занятие для неё — одно из тех, которым она училась у старших осколков, чтобы хоть как-то занять единственную руку, когда протез был на профилактике или когда она просто хотела тишины. Выходило пока коряво: стежки были неровными, нитки путались, а пальцы, привыкшие сжимать посох, плохо слушались, когда нужно было орудовать иглой. Но она старалась.       На её коленях, свернувшись калачиком, спал Момо. Наглый лемур зачастил летать в Храм в последнее время — то ли из-за фруктов, которые Тэган всегда держала на столе, то ли из-за того, что ему просто нравилось здесь. Он воровал яблоки, таскал мелкие фигурки и, кажется, считал Тэган своей личной кормушкой.       Аанг время от времени поднимал голову от документа, бросал на неё взгляд и снова погружался в чтение. Один раз он улыбнулся, увидев, как она хмурится над особенно трудным стежком, но ничего не сказал. Тишина между ними была уютной, наполненной не словами, а присутствием. И Тэган, глядя на него, чувствовала, как остатки напряжения, накопившегося за эти дни, уходят. Он был здесь. Он был дома. А остальное — подождёт.

***

      Девушка, сонно приоткрыв глаза, встала с кровати и потянулась — единственная живая рука взметнулась вверх, протез мягко засветился алыми линиями, отзываясь на движение. Её длинные чёрные волосы были взъерошены после сна, а на щеке отпечатался след от подушки. Она зевнула, прикрывая рот ладонью, и вдруг осознала очевидное: цикл. Снова. Пришлось идти в уборную менять тряпки. Она, немного ссутулившись — то ли от остаточной сонливости, то ли от привычного дискомфорта, который всегда сопровождал эти дни, — по памяти побрела в туалет, даже не заметив, что Аанг сидит за столом с каким-то странным выражением лица.       Когда она вернулась, уже более проснувшаяся, с умытым лицом и кое-как заплетёнными в хвост волосами, Аанг всё ещё сидел на том же месте. Он быстро убрал что-то в ящик стола и поднялся ей навстречу. — Доброе утро, — произнёс он, и его голос был чуть более напряжённым, чем обычно, но она, занятая своими мыслями о предстоящем дне, этого не заметила. — Доброе, — ответила она, подавляя очередной зевок. — У тебя сегодня Совет? Или ты в Храме? — В Храме, — ответил он. — Сегодня никаких Советов. Только ты и я. И, кажется, Момо, который опять стащил мою булочку.       Тэган фыркнула и, проходя мимо, на мгновение положила ладонь на его плечо. Он накрыл её руку своей, и она улыбнулась — устало, но искренне. День только начинался. И он обещал быть спокойным.       Девушка легла вновь на кровать под одеяло, ничего особого не говоря. Было стыдновато — она сама не знала почему. Может, из-за того, что он видел её вчера такой сломленной. Может, из-за того, что цикл делал её более уязвимой, чем ей хотелось бы. Может, из-за того, что она до сих пор не рассказала ему о первом письме и чувствовала себя немного виноватой. Так или иначе, сейчас на кровати лежал большой ком из одеяла, а из-под него торчали голые ступни. Ком то и дело ворочался, тихо вздыхал и неразборчиво бормотал проклятия в адрес Зуко, циклов и всего мира в целом.       Аанг смотрел на этот ком с нежностью, которая переполняла его до краёв. Он отложил бумаги, подошёл к кровати и сел рядом. Ком замер. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни жалости — только забота.       Из-под одеяла донеслось невнятное бурчание, в котором с трудом можно было разобрать слова «в порядке», «просто устала» и «проклятый Зуко». Аанг улыбнулся и осторожно положил руку на то место, где примерно должна была находиться её голова. — Знаешь, — произнёс он. — Если ты хочешь поговорить о чём-то, я здесь. Если не хочешь — я тоже здесь. Просто чтобы ты знала.       Ком помолчал. Затем из-под одеяла высунулась живая рука, нащупала его ладонь и сжала её. Слова были не нужны.       Потом из-под одеяла высунулась голова. Девушка выглядела расстроенной — брови нахмурены, щёки надуты, волосы всё ещё растрёпаны после сна. Ну, естественно: за год совместной жизни у неё впервые при нём начался цикл, который до этого она тщательно либо скрывала, когда он посещал Храм, либо из-за бесконечного стресса он вообще не приходил. А теперь — вот. Пришёл. В самый неподходящий момент. И она чувствовала себя уязвимой, раздражённой и почему-то очень смущённой.       Она надула щёки ещё сильнее и, протянув здоровую руку, легонько щёлкнула его по носу. — Ты, лысая попугай-обезьяна, не понимаешь ты женских проблем, вот что! — пробормотала она. — Тебе легко: ты встал, помедитировал, полетал — и всё. А тут… это… в общем, неважно. Просто знай, что я сейчас немножко… не в форме.       Аанг, чей нос всё ещё хранил след от щелчка, смотрел на неё с выражением, в котором смешивались нежность, лёгкая растерянность и желание рассмеяться. — Попугай-обезьяна? — переспросил он. — Это что-то новенькое. Обычно я был просто «лысым» или «джанумом». Кажется, мой статус растёт. — Не обольщайся, — буркнула она, снова прячась под одеяло. — Это не комплимент. — Я так и понял. — Он помолчал, а затем осторожно добавил: — Если тебе что-то нужно — чай, еда, плед, ещё одна подушка, — просто скажи. Я не очень разбираюсь в женских проблемах, это правда. Но я могу быть рядом. И принести чай.       Из-под одеяла высунулась рука и показала большой палец вверх. — Чай, — донеслось глухо. — С мятой. И… спасибо.       Аанг поднялся и направился на кухню. Кажется, он начинал понимать, что значит быть мужем.

***

      Аанг вернулся через несколько минут с подносом, на котором стоял горячий чай с мятой, тарелка с нарезанными фруктами и маленькая вазочка с чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось кусочками имбиря в меду — средство, которое ему когда-то рекомендовал Тага для восстановления сил. Ком под одеялом к этому времени перестал ворочаться и затих, но едва он поставил поднос на прикроватный столик, из-под одеяла снова высунулась голова. Тэган посмотрела на поднос, потом на него, и её лицо, только что надутое и расстроенное, слегка смягчилось. — Ты принёс фрукты, — произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и благодарностью. — И имбирь в меду, — добавил он. — Тага сказал, что это помогает при… ну, при всём таком. Честно говоря, я не совсем понял, при чём именно, но звучало убедительно. Он дал мне этот рецепт с таким лицом, будто вручал ключи от всех знаний мира.       Тэган фыркнула, но всё же взяла кусочек имбиря и отправила в рот. Поморщилась — горьковато, но тепло разлилось по телу почти мгновенно. Она отпила чай и снова укуталась в одеяло, но на этот раз не пряча лица. Аанг сел рядом на край кровати, не пытаясь обнять, не задавая вопросов, просто присутствуя. Он уже научился: иногда самое лучшее, что можно сделать, — это просто быть рядом. Особенно когда твоя жена — Тёмный Аватар с циклом, разбитой рукой и вселенской обидой на одного конкретного Лорда Огня. — Хочешь, я почитаю тебе что-нибудь? — спросил он. — У меня есть новый свиток от Таги. Про древние техники полёта. Или… могу просто помолчать. Я умею молчать. Почти.       Тэган усмехнулась в чашку. — Почитай, — сказала она. — Только не про полёты. Что-нибудь… глупое. — Глупое? — Он задумался, а затем просиял: — У Сокки есть брошюра про «Революцию в почтовых станциях». Там есть раздел про классификацию чернил. Это достаточно глупо? — Идеально, — ответила она, и на её губах появилась тень той самой улыбки.       Так они и провели утро: он читал вслух про чернила и почтовые маршруты, а она слушала, пила чай и чувствовала, как тепло постепенно возвращается. Не в тело — в душу.       Когда Аанг ушёл — кажется, его позвал Тага помочь с какими-то свитками, — Тэган осталась одна. Она села за письменный стол, поджав ноги к подбородку — привычка, оставшаяся с детства, когда она пыталась занимать как можно меньше места — и хотела было начать заполнять документы, которые Лира оставила ещё вчера. Она потянулась к шкафчику, чтобы достать перьевую ручку, но её взгляд зацепился за знакомую до боли печать — дракон, изрыгающий пламя. Письмо. Второе. Она не знала о нём. Аанг убрал его в ящик, когда она ещё спала, и, видимо, забыл спрятать надёжнее. Она медленно достала конверт, уже вскрытый. Пробежалась взглядом по тексту. Те же слова. Те же признания. Та же безнадёжная, отчаянная любовь, выплеснутая на бумагу. «Ты был первым, кто поверил в меня… Всегда буду любить тебя… Даже если ты никогда не узнаешь».       Она машинально положила конверт с письмом так, как они лежали изначально, словно ничего не видела. Затем опустила голову на стол и что-то устало промычала — низкий, протяжный звук, в котором смешались ярость, усталость и раздражение. Он снова написал. Снова. После всего, что было. После того, как она лично прилетела в Кальдеру. После того, как Аанг с ним говорил. Зуко ничего не понял. Или не захотел понять. Или просто не мог остановиться.       Она лежала головой на столе, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая тупая боль. Ган внутри неё что-то рычал, но она его пока не слушала. Она думала. О том, что делать. О том, что это уже не просто оскорбление — это какая-то одержимость. И с этим нужно было что-то делать. Но что? И как? И главное — как сказать об этом Аангу, чтобы он не начал винить себя?       Вату внутри заворочался — не как обычно, с яростью и криками, а как-то… лениво, почти задумчиво. Его голос звучал в её голове низко, с оттенком того самого ехидства, которое она так хорошо знала, но сегодня в нём было меньше злобы и больше… практичности? «Оставь на Светлячке свои метки, — промурлыкал он. — Приголубь Раву, и пусть он дальше разбирается с этим латентным геюгой самостоятельно. Он получил это письмо, это очевидно. Ты же видела — он его спрятал. Значит, знает. Значит, думает. Значит, боится тебе сказать, потому что не хочет, чтобы ты снова… ну, ты понимаешь. Снесла пол-Храма. Так напомни ему, чей он. Ну, в силу женских дел, полноценно не получится, но хоть как-то… — Он сделал паузу, и в его голосе появилась та самая интонация, которую Тэган мысленно называла «режимом сводника». — А то у вас как-то это всё слегло после свадьбы. Вы, конечно, молодцы: клятвы, Джарайна, Совет, дети-осколки, бизоны… Но страсть, Тэган! Где страсть?! Где огонь?! Ты — Тёмный Аватар! Ты должна гореть! А ты лежишь тут комком под одеялом и пьёшь чай с мятой. Это позор».       Тэган, которая всё ещё сидела, уткнувшись лбом в стол, издала какой-то неопределённый звук — не то стон, не то смешок. — Ты сейчас серьёзно советуешь мне пометить Аанга, как территорию? — мысленно спросила она. «Абсолютно серьёзно! — отозвался Вату. — Это древний, проверенный веками метод. Я его ещё Гану советовал. Правда, он тогда не послушал и в итоге заточил Тагу в сфере. Не повторяй его ошибок. Иди и покажи этому мальчишке, что он твой. А заодно — и тому огненному упырю, который никак не угомонится. Пусть знает, что его письма — это просто бумага, а ты — реальность. Живая. Тёплая. И очень, очень опасная для тех, кто посягает на твоё».       Тэган подняла голову и медленно выпрямилась. В её глазах, только что усталых и потухших, загорелся знакомый огонёк. Вату, при всех его недостатках, иногда давал удивительно… практичные советы. Она поднялась, поправила волосы и направилась к двери. Аанг где-то там, в башне Таги. И, кажется, им нужно поговорить. Или не поговорить. Что-то другое.

***

      Тэган словила Аанга где-то под вечер, затаившись под одеялом, словно разведчик в засаде. Она слышала его шаги — лёгкие, почти бесшумные, как у всех магов воздуха, — и ждала. Когда он вошёл в их общую комнату и осторожно присел на край кровати, явно намереваясь утешить её и, как обычно, просто пообниматься, она атаковала. Его руки, которые уже потянулись к одеялу, чтобы приоткрыть край, были перехвачены её единственной живой ладонью — крепко, требовательно, — и прежде чем он успел что-то сказать, она затащила его под одеяло. Он издал удивлённый возглас, который тут же потонул в её губах. Тэган наклонилась к нему с голодным желанием и жаждой, обжигая его рот горячим дыханием. В её глазах горел тот самый огонь — тёмный, собственнический, древний, — который она так долго сдерживала.       Аанг отреагировал мгновенно. Его колено взметнулось вверх, заставляя её сесть на его бёдра, а ладони с такой же степенью жадности пробрались под тунику, под топ, сжимая под одеждой оголённую грудь и массируя её. Движения не нежные и осторожные, как в их первую ночь, а требовательные, голодные, словно он тоже слишком долго ждал. Тэган ахнула, простонав ему в губы, и этот звук эхом разнёсся по комнате. Её протез мягко светился алыми линиями, отзываясь на эмоции, а единственная живая рука уже запуталась в его тунике, стягивая ткань с плеч. Кажется, Вату был прав. Им нужно было это. Им нужно было напомнить друг другу, кем они были. Его. Её. Никаких писем. Никаких Лордов Огня. Никаких сомнений. Только они двое. Только здесь и сейчас.       Пусть у них никогда и не было настоящей брачной ночи с последующими последствиями — после клятв они оба были слишком измучены испытаниями, а потом навалились дела, Джарайна, Совет, бесконечная череда обязанностей. Но никто не мешал двум юным молодожёнам привыкать друг к другу. Не торопясь. Изучая тела и лаская друг друга в те редкие моменты, когда они оставались вдвоём и когда у обоих были силы на что-то, кроме сна.       Так было и сегодня. Аанг, уже разгорячённый, полез было ниже, но Тэган мягко покачала головой. Её щёки всё ещё пылали, дыхание было сбитым, но она взяла его за запястье и остановила. — Нельзя, — прошептала она. — Цикл. Сегодня… сегодня я ласкаю тебя.       Он замер, глядя на неё. Затем медленно кивнул, всё ещё тяжело дыша. Она улыбнулась — той самой улыбкой, в которой было что-то от хищницы, что-то от нежной женщины и что-то от той девочки, которая когда-то впервые попробовала яблоко в карамели. И затем она наклонилась к нему, и её губы, её единственная живая рука, её протез, мягко светящийся алыми линиями, — всё это было только для него. Она изучала его тело с той же тщательностью, с какой когда-то изучала древние свитки: каждый изгиб, каждую линию, каждую реакцию. Он был тёплым, отзывчивым, и каждое её прикосновение отдавалось в нём дрожью. Она наслаждалась этим — его дыханием, его тихими стонами, тем, как его пальцы сжимали простыню. И когда он наконец выдохнул её имя, срываясь, она поймала этот звук губами и поцеловала его — долго, глубоко, с той самой собственнической нежностью, которую Вату так одобрял. Метки были поставлены. Он был её. И она была его. А всё остальное — подождёт.

***

      И меток было… ну очень много. Прям слишком. Тэган, воодушевлённая советом Вату и собственной решимостью напомнить мужу, чей он, расстаралась на славу. Шея Аанга, его плечи, ключицы — всё это теперь напоминало карту звёздного неба, только вместо звёзд были засосы. Она оставляла их методично, с каким-то первобытным удовлетворением, и каждый раз, когда он тихо стонал или вздрагивал, её собственнический инстинкт пел победную песнь.       На следующее утро Аанг, ещё сонный и совершенно не подозревающий о масштабах катастрофы, потянулся, зевнул, нащупал на стуле свою тунику и направился к зеркалу. Он должен был присутствовать на небольшом собрании — что-то про торговые пути, с участием Зуко и ещё нескольких советников. И тут он увидел себя. Сначала — недоумение. Потом — ужас. Потом — краска, заливающая лицо от шеи до самой макушки. — ТЭГАН!!! — взвизгнул он, словно девчонка, и этот звук разнёсся, наверное, по всему Храму.       Из-под одеяла донеслось довольное, ни капли не раскаявшееся мурлыканье. Тэган, которая, конечно же, не спала, а только притворялась, свернулась калачиком и спряталась с головой, пряча улыбку. Вату внутри неё мурлыкал от удовольствия так громко, что, казалось, его слышно даже снаружи. «Великолепно! — промурлыкал он. — Просто великолепно! Теперь этот огненный упырь точно всё поймёт. Если, конечно, у него хватит духу посмотреть Светлячку в глаза. А если хватит — он увидит мою работу. Нашу работу. Ты моя любимая ученица». — Я не твоя ученица, — мысленно ответила Тэган, всё ещё прячась под одеялом. «Конечно, нет, — согласился Вату. — Ты — моё величайшее творение. А теперь давай посмотрим, как твой муж будет объяснять Совету, почему он выглядит так, будто его жевала стая волков. Это будет лучшее шоу за последние сто лет».       Аанг, всё ещё красный как помидор, метался по комнате в поисках шарфа или хотя бы высокого воротника. Тэган, выглянув из-под одеяла, невинно предложила ему свою соломенную шляпу. Он бросил на неё взгляд, полный праведного возмущения, но шляпу взял.

***

      Аанг опоздал на собрание на десять минут. Для него это было неслыханно — обычно он приходил первым, садился в углу и мирно медитировал, пока остальные подтягивались. Сегодня же он влетел в зал Совета, запыхавшийся, в наспех накинутой тунике с высоким воротником — единственной, которую он смог найти в шкафу и которая хоть как-то скрывала шею, — и в той самой соломенной шляпе Тэган, низко надвинутой на лоб. Зуко, Сокка и ещё несколько советников уже сидели за столом. При виде Аанга Сокка поперхнулся чаем. Зуко, который как раз что-то говорил о торговых пошлинах, осёкся на полуслове и уставился на вошедшего Аватара с выражением глубокого недоумения. — Аанг, — произнёс он. — Почему ты в шляпе? И почему ты… — он запнулся, потому что Аанг как раз повернулся, чтобы сесть, и край воротника предательски сдвинулся, открывая участок кожи, покрытый засосами.       В зале повисла гробовая тишина. Сокка, который уже всё понял, медленно расплылся в широчайшей ухмылке. Зуко, напротив, побледнел, затем покраснел, затем снова побледнел. Его глаза метнулись к шее Аанга, и он явно увидел всё — каждую метку, каждый след ночи, проведённой не с ним, а с ней. С Тэган. С его женой. Которые по закону и по любви имели полное право делать друг с другом всё, что им заблагорассудится. — Я… э-э… — Аанг, красный как помидор, попытался что-то объяснить, но Сокка его опередил. — Не обращайте внимания, — заявил он с видом эксперта. — Это у Аватаров брачный период. Сезонное. Бывает раз в год. Пройдёт.       Аанг застонал и спрятал лицо в ладонях. Зуко, судя по звуку, который он издал, подавился воздухом. А в далёком Храме Сонам Тэган, попивая чай с мятой, довольно улыбалась. Вату внутри неё мурлыкал, как сытый кот.       Зуко, дождавшись окончания собрания — которое он, честно говоря, почти не слышал, потому что его взгляд то и дело возвращался к шарфу Аанга и к тому, что под ним скрывалось, — попытался перехватить Аватара в коридоре. Ему нужно было поговорить. Объяснить. Извиниться. Спросить, получил ли он письмо. Спросить, что теперь будет. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, между ним и Аангом возник Сокка. Взгляд сына вождя Южного Племени Воды, обычно весёлый и беззаботный, стал холодным и жёстким — таким, каким он бывал только в бою. Он перехватил руку Зуко, заломил её за спину одним быстрым, профессиональным движением и прижал Лорда Огня лицом к стене. — Проваливай отсюда, латентный гомик, — процедил Сокка ему на ухо. — Ты уже достаточно сделал. Оставь их в покое. Обоих. — Сокка! — Аанг, который уже был на полпути к выходу, обернулся и бросился обратно. — Отпусти его! Что ты делаешь?!       Сокка, не ослабляя хватки, посмотрел на Аанга и грубовато толкнул его в сторону выхода. — А ты иди, — сказал он. — Быстро. Домой. К жене. Нечего тебе здесь делать. Я сам разберусь.       Аанг колебался мгновение, но Сокка бросил на него такой взгляд, что он понял: спорить бесполезно. Он бросил последний взгляд на Зуко — прижатого к стене, униженного, но не пытающегося сопротивляться, — и быстро вышел.       Когда дверь закрылась, Сокка отпустил Зуко и отступил на шаг. Лорд Огня развернулся, потирая запястье, и встретился с ледяным взглядом Сокки. — Ты не понимаешь, — начал Зуко. — Нет, это ты не понимаешь, — перебил его Сокка. — Я видел, в каком состоянии была Тэган. Я видел её разбитую руку, её сломанный протез, её слёзы. Я слышал, как она кричала. И всё это — из-за тебя. Из-за твоих писем. Я не знаю, что там было в этих письмах, и знать не хочу. Но если ты ещё раз приблизишься к Аангу с чем-то, кроме деловых вопросов, я лично прослежу, чтобы следующее заседание Совета проходило без Лорда Огня. Ты меня понял?       Зуко, чьё лицо было бледным, медленно кивнул. Сокка развернулся и вышел, оставив его одного в пустом коридоре.       Сокка тяжело вздохнул, прислонившись спиной к стене пустого коридора. Ну, естественно, этот огненный упырь ничего не понял. Так ещё и такой дикий взгляд бросил напоследок — не злой, а какой-то… затравленный. Отчаянный. Словно раненый зверь, которого загнали в угол и который ещё не решил, то ли напасть, то ли бежать. Вот же чёрт. Что же дальше-то будет?       Он провёл ладонью по лицу. С одной стороны, ему было искренне жаль Зуко — он знал его историю, знал, через что тот прошёл, знал, что его чувства к Аангу были настоящими, пусть и безнадёжными. Но с другой стороны… Тэган была его подругой. Его семьёй. И он видел, во что превратилась эта сильная, несгибаемая женщина после того, как обнаружила первое письмо. Видел её слёзы. Её разбитую руку. Её сломанный протез. И он не мог допустить, чтобы это повторилось.       Он оттолкнулся от стены и направился к выходу. Нужно было рассказать обо всём Тоф и Азуле. Возможно, они придумают что-то, что он сам ещё не придумал. А пока — Аанг в безопасности, Тэган дома, а Зуко… Зуко пусть думает. Может, наконец поймёт. Или нет. Но Сокка сделал всё, что мог. А теперь — домой. К своим двум женщинам, которые, наверное, уже заждались его с ужином.